Мать Бай Би тихо лежала в шезлонге. Она была в душевном спокойствии и смотрела ласково. Медленно подняла голову и поглядела на пролетающую в небе стаю голубей, потом прошептала тихонько:

— Ты похудел.

— Ничего. Последнее время было много досадных хлопот, — ответил ей Вэнь Хаогу. Он сидел рядом с матерью Бай Би и заглядывал ей в глаза. На нем был европейский костюм, который он надевал очень редко.

— Почему так смотришь на меня? — улыбнулась ему она.

— Нет, просто, по-моему, ты за много лет нисколько не изменилась. А вот я уже стар. Фэнь, ты еще помнишь, как мы и Чжэнцю встретились в первый раз?

Осенний ветер продувал тихий парк, набирал силу за насыпной горкой, легонько шевелил по-прежнему черные волосы старой дамы. Она, задумчиво глядя на последние распустившиеся цветы в цветнике, сказала грустно:

— Конечно, помню, и помню очень хорошо. Тогда нам было по девятнадцать лет, ты и Чжэнцю считались у нас самыми лучшими парнями.

— Ну какой же я лучший? Вот Чжэнцю был лучшим. Ему везло больше, чем мне. Знаешь, почему я говорю, что ему везло больше меня? Потому что он женился на тебе, Фэнь.

— Не говори так. Это ему-то везло? Он же в сорок лет умер, — с болью возразила она.

— Нет, он отделался, — с какой-то завистью сказал Вэнь Хаогу. — А вот я остался, одинокий, принимать страдания в мире людском, стареть, дурнеть вплоть до самой смерти. А Чжэнцю в мире ином наслаждается вечным блаженством и счастьем. Фэнь, скажи, кому повезло больше?

— Я не знаю, кому из вас повезло больше, по крайней мере я-то несчастна.

— Извини, Фэнь, — быстро сказал Вэнь Хаогу.

— Хватит, не будем больше об этом. Ты сказал, что в последнее время были досадные неприятности. Потому что Цзян Хэ умер, не правда ли? — вдруг спросила она.

— Эх, Бай Би уже успела доложить тебе об этом. Именно в эти несколько дней ты должна была увидеть, как твоя дочь выходит замуж, и ты бы этому непременно обрадовалась, а теперь, наоборот, ты должна вместе с дочерью принять страдание. — Он вздохнул.

— Дочь еще у меня разузнавала, как двадцать лет назад я с ее отцом ездила на Лобнор на раскопки.

Лицо Вэнь Хаогу исказилось, он взволнованно спросил:

— Фэнь, ты ей рассказала?

Она покачала головой.

— Я рассказала до того момента, как мы возвратились из древнего города Лоулань, вспомнила весь этот ужас, и у меня случился приступ. Знаешь, не думай, что я сейчас такая, я почти нормальная, но, если меня вдруг что-то заденет, тут же припадок, и тогда я уже сама не знаю, что со мной творится.

— Какая несправедливость, — страдальчески прошептал Вэнь Хаогу.

— Ладно, так много лет прошло, я давно уже привыкла. В институте в последнее время все в порядке?

Вэнь Хаогу поднял голову и посмотрел ей в глаза; поколебался и махнул рукой:

— Ничего, так же, как и раньше.

На сердце у него было беспокойно. Он знал, что не должен был лгать ей, но все-таки не хотел рассказывать о тех страшных событиях, которые произошли в последнее время, чтобы не бередить ее ослабленные нервы.

— Ты меня обманываешь.

— Фэнь, что ты говоришь? — Сердце Вэнь Хаогу дрогнуло, обманывать он не умел.

— По твоему лицу я вижу, что случилось нечто, и из-за этого дела тебе ни есть, ни спать спокойно. Но если ты не хочешь мне рассказывать, пусть будет по-твоему. — И она улыбнулась ему слабой, беспомощной улыбкой.

Он кивнул ей в знак согласия и проговорил, словно прощаясь перед вечной разлукой:

— Фэнь, может быть, я пришел к тебе в последний раз.

— Почему?

— Не знаю, не могу сказать тебе. Я хотел бы приходить к тебе всегда, однако, если я навеки покину мир людской, не смогу этого делать.

Его слова звучали очень торжественно, словно он медленно увязал в песках пустыни.

— Нет, такое невозможно.

— Фэнь, я пойду. Если я не приду к тебе снова, не забывай меня, помни обо мне всегда.

Вэнь Хаогу встал и быстрыми шагами пошел к выходу. Вдогонку ему послышалось:

— Ты еще вернешься.

Он не ответил, свернул за угол и пропал из ее поля зрения. Шаги его становились все тяжелее, пока он не вышел за ворота больницы. Медленным шагом, с опущенной головой.

— Директор Вэнь! — окликнул его молодой женский голос.

Только теперь он заметил у ворот Бай Би.

— Бай Би, какое совпадение, ты тоже пришла навестить маму? — напрягшись, холодно произнес Вэнь Хаогу.

Бай Би выглядела растерянной и смущенной, не зная, что и сказать:

— Директор Вэнь, спасибо вам, что многие годы так заботитесь о нашей семье и моей маме.

— Ну ничего, поспеши. Твоя мама сейчас в хорошем состоянии, она будет рада тебя видеть. Я ухожу, до свидания.

Попрощавшись с Бай Би, Вэнь Хаогу вышел на улицу и, когда оглянулся назад, около ворот ее уже не было. Сердце у него сжалось, и он знал, почему и отчего.

Бай Би медленно прошла через цветник, подошла к шезлонгу матери, присела перед ней на корточки и заботливо снизу заглянула в ее глаза.

— Садись, дочка.

Бай Би послушно подсела к матери, взяла своей рукой ее пальцы и проговорила:

— Мама, твоя рука такая теплая.

— Нынче уже глубокая осень, и погода холодная, ты, дочка, должна о себе позаботиться и не переохлаждаться.

Бай Би согласно кивала. Мать продолжала говорить:

— Сейчас, когда входила, видела дядю Вэня?

— Видела.

Мать вздохнула:

— Ему тоже нелегко. Он постоянно заботится о нас. Ты о нем не забывай.

— Я помню, мама.

Мать, вдруг что-то вспомнив, спросила:

— Сколько сейчас времени?

— Ровно три часа, — ответила Бай Би, взглянув на наручные часы.

— Ах, она скоро придет.

— Кто придет? — не поняла Бай Би.

— Это я, — раздался женский голос позади. Бай Би обернулась: это оказалась подруга матери по клинике, поэтесса.

— Дочка, теперь она каждый день в три часа дня приходит ко мне читать длинную поэму. У нее уже привычка такая.

Поэтесса в цветастом платье уселась рядом с матерью. Она улыбалась.

— Здравствуй, Бай Би, вот ты и пришла опять. Какая счастливая твоя мама, что у нее такая дочь, как ты. Сегодня я хочу для твоей мамы прочесть поэму под названием «Бесплодная земля», ее автор — Элиот.

— «Бесплодную землю» Элиота? — Бай Би вспомнила найденный в ящике Цзян Хэ блокнот с переписанной «Бесплодной землей».

— Приходилось слышать? Это мои самые любимые стихи, я всю поэму могу прочесть наизусть. Ну хорошо, сейчас я начну…

Поэтесса прочитала поэму «Бесплодная земля» с первой части — «Погребение мертвого» — до последней — «Что сказал гром». Бай Би изумило, что она весь текст читала действительно наизусть, ни одного слова не подглядывала, а текст свободно лился из уст. Бай Би, конечно, не могла определить, читает ли поэтесса текст «Бесплодной земли» полностью, не пропуская ни единого слова, но различала на слух образный смысл чтения. Голос у поэтессы был почти мужской, глубокий и низкий, но, когда требовалась пронзительность, она умела ее достигнуть, в особенности в таких строках:

Эти несколько неразрывно связанных слов полыхали, как языки пламени, фонтаном били из ее уст, в них Бай Би слышала вложенные поэтессой эмоции, чувство отчаяния. Ясно, что поэтесса уже не раз с гордостью рассказывала трагедию любви, ужаснувшую небо и потрясшую землю.

Может быть, Элиот тоже испытал такое отчаяние, а теперь это отчаяние вселилось в сердце Бай Би, и вплоть до последней строки поэмы она в своем воображении созерцала глубоко запавший в ее сердце мир бесплодной земли.

Когда чтение закончилось, Бай Би не сразу смогла прийти в себя. Постепенно возвращаясь к действительности, она почтительно сказала:

— Вы прочли прекрасно, хоть сейчас на радио.

— Уже не пройдет, а десять с лишним лет назад я на радио читала собственные стихи, — скромно ответила поэтесса.

Бай Би взглянула на мать и увидела, что та сосредоточенно и неподвижно смотрит куда-то вдаль. Возможно, мать тоже увлеклась стихами «Бесплодной земли».

— Мама, мама! — позвала Бай Би.

На лице матери появилось взволнованное выражение, похоже, ее глубоко затронули стихи. Наблюдая за матерью, Бай Би невольно забеспокоилась: а вдруг поэма напомнит ей что-нибудь? Пока она раздумывала, мать встала и, уставившись перед собой, тихо произнесла:

— Я видела, я видела бесплодную землю. Она вон там, вон там…

— Где? — поднялась и поэтесса.

Мать протянула руки и указала на цветочную клумбу. Какие-то мелкие красненькие цветочки, неизвестно как называющиеся, дрожали на осеннем ветру. В скором времени они должны завянуть и опасть.

— Мама, это всего лишь клумба, — в тревоге Бай Би крепко ухватилась за мать.

— Нет, это бесплодная земля, я видела. Правильно, именно там. На краю пустыни стоит женщина в длинной красной юбке с белым лицом и огромными черными глазами. Она нам улыбается, смотрите, смотрите, она улыбается, ее улыбка так прекрасна… — упрямо твердила мать, и ее слова звучали странно, будто она рассказывала по телефону далеким родным о том, что видит перед собой.

— Мама, впереди нет никого.

Неожиданно мать расплакалась и, опустив голову, снова скользнула в шезлонг, всхлипывая, как малое дитя. Бай Би всерьез испугалась и крепко обняла мать; в тесных объятиях обе дрожали, жалобно рыдая, как десять с лишним лет назад, в тот вечер, когда с отцом случилась катастрофа.

Бай Би с поэтессой потратили полчаса, прежде чем отвели мать обратно в палату и уложили в постель. Когда она заснула, поэтесса извинилась:

— Прости, я не знала, что поэма «Бесплодная земля» так взволнует твою маму.

— Ничего, может быть, она вспомнила времена, которые провела в пустынях Лобнора.

— В самом деле? Твоя мама всегда любит слушать, как я читаю ей стихи. Вчера я ей читала «Приморское кладбище», она все выслушала, ей очень понравилось, нервам тоже стало намного лучше, и врач сказал, что, если ей читать много таких хороших стихов, это улучшит психическое состояние и может привести к выздоровлению. Может быть, «Бесплодная земля» — слишком сильнодействующая поэма и не очень подходит для наших больных.

— Спасибо вам за добрые слова.

— Твоя мама там только что сказала, что видит пустыню, а на самом деле это всего лишь клумба и только; а еще сказала, что есть женщина. Особенно же пугает, когда она говорит, что в день рождения на сорокалетие сбылось заклятие. Неужели это ее воспоминания о прошлом?

— Я не знаю. Все это и я слушаю, но не понимаю, о чем она говорит. Может быть, потому, что мой отец в сорок лет, на день рождения погиб в автокатастрофе.

Но про себя Бай Би неустанно повторяла сказанные матерью слова, вернее, одно слово: заклятие.

— Деточка, мне тебя по-настоящему жалко, — с состраданием сказала поэтесса. Вдруг она спохватилась:

— Есть такие слова, о которых и не знаю, говорить тебе или нет. Сегодня еще приходил мужчина лет пятидесяти. Он тоже постоянно приходит навещать твою маму. Может быть, у нее с ним связь?

— Он самый хороший друг и коллега моих родителей, и папы, и мамы. Всегда о нас заботился.

— Похоже, не только раньше заботился, видно, что отношения у них близкие. Ладно, не будем, не будем. — Поэтесса на этом смолкла.

Выражение ее лица ничего не говорило Бай Би, а сама она не собиралась долго беседовать на эту тему. Еще раз взглянув на мать, она попрощалась с поэтессой и ушла.

Она не пошла прямо к воротам, а повернула к цветнику, где только что сидела мать. Бай Би тщательно осмотрела незнакомые красненькие цветочки, на которые мать указывала рукой. Цветы дрожали на осеннем ветру, вокруг росли деревца и зеленые травы, а фоном была стена ограды: ничего особенного. Она смотрела на эти цветочки и внезапно вспомнила: цветы были того самого оттенка, что и красная юбка, которую носила та женщина.

Покидая клинику, Бай Би размышляла о последних словах матери. Неужели автокатастрофа, в которую попал ее отец в день сорокалетия, была предопределена? Неужели заклятие уже давно снизошло на голову ее отца? Вот почему Цзян Хэ не был первым и тем более не будет последним.

Это ее отец был первым. Или задолго до него были еще люди?

Бай Би вспомнила все случившееся в летнюю ночь, когда ей было десять лет. Тот сон и женщину в том сне, удивительную письменность, а еще смерть отца. Может быть, все это берет свое начало в пустыне.

Западный ветер раздувал ее волосы, и ей подумалось: было бы прекрасно, если бы этот ветер принес аромат далекой пустыни…