Красные глаза обожравшегося старика ярко вспыхнули, и он не стал дожидаться моей реакции, решив броситься в атаку первым.

Фокусировка сработала сама, заставив мир замедлиться, будто всё происходило глубоко под водой. Проклятый дед слишком хорошо знал все мои способности и понимал, как я буду действовать. Затрещало электричество. Ник бить прицельно не стал и выпустил мощную волну из молний, сразу во все стороны, разом накрывая пространство перед собой.

Разряд ударил по мне сплошной дугой, мгновенно сводя мышцы дикой судорогой, так что мне оставалось только крепко стиснуть зубы, пока прошивающая тело боль обжигала нервы.

Этот накачавшийся чужой энергией мудак не позволял мне приблизиться для ближнего боя и бил так, чтобы обходить его было невозможно — только удары по области прямо перед собой. Уворачиваться от молний я пока не научился, они были быстрее меня даже с акцессией.

Когда над площадкой раздался его довольный басистый смех, мне на секунду показалось, что он реально побеждает.

Но хрен там!

Я перехватил Гераний и без остатка влил голос цвета — представил клинок светящимся васильковым и очень, очень холодным. Я отлично знал, что зарвавшемуся злому духу плевать на обычный физический холод, поскольку мертвецы по определению не мерзнут, однако этот цвет бил по самой сути, надежно тормозя любые процессы, как это уже было с шипящими фантомами.

Густое синее сияние ударило в оборзевшего деда. Он сейчас был двух с половиной метров ростом, а руки бугрились мышцами, которых никак нельзя было ожидать от сухонького тощего Ника.

Полностью заморозить его не вышло, но цвет существенно порезал его возросшую скорость, заставив Никифора разочарованно завыть, когда все его движения вдруг стали дергаными и удивительно вязкими.

Мне этого мига вполне хватило.

Акцессия на максимум. Я рванул вперед.

Серебряное лезвие с размаху рубануло по плотной призрачной туше, вызвав ожидаемый разряд, из-за которого ток мгновенно перекинулся с деда на поднятый меч и заставляя жгучие искры брызнуть прямо из глаз. Фокусировка растянула время, и этого хватило, чтобы насыщенный васильковой синевой клинок прошел сквозь ауру и безжалостно отсек Никифору правую кисть. Ту самую, что до сих пор намертво сжимала шокер.

Отрубленная фантомная рука бессильно разжалась, а рану заволокло васильковой синевой. Пластик звонко стукнулся о бетон, подскочил на краю верхней ступени и полетел вниз, перепрыгивая по ступеням, пока с глухим хрустом окончательно не разлетелся на куски уже на нижней площадке, безвозвратно погнув контакты и выплюнув тяжелую батарею на пол.

Электрический щит деда мгновенно схлопнулся — скачущие по его телу синие молнии в ту же секунду погасли. Никифор отчаянно взвыл. В один момент людоед стал самым обычным бестелесным духом. Абсолютно беззащитным перед насыщенным синевой Геранием или кинжалом Тиши.

Пора ставить пета на место.

Я сделал короткий шаг и одним расчетливым взмахом Герания отправил вторую когтистую руку обомлевшего старика на пол, где обрубок тут же бесследно растворился дымкой в воздухе.

Ничего страшного. Отожрётся лутом — отрастит новые.

Если выживет, разумеется…

Тяжёлый ботинок с силой врезался злому духу в грудь. Я пнул его от души, щедро вкладывая в это движение всю оставшуюся силу акцессии, отчего дед моментально отлетел к противоположной стене и жалким сдувшимся мешком повалился на бетон. Я подошел вплотную и упер сияющий синим клинок прямо в горло перепуганного духа, чье агрессивное красное свечение в глазах потухло, полностью уступая место животному страху.

— Поляр… Андрей, я пошутил. Дружеская тренировка…

— Ты мой шокер угробил, потратил наше время, ослабил рейд, угрожал мне, когда за спиной враг… назови мне хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых?

— Да… не нарочно я, ты ж понимаешь. Голову вскружило. Не следовало мне столько силы разом пить. Был не прав. Каюсь. Виноват. Мир?

— Нихрена не мир! Назови хоть одну причину, Никифор!

— Я… могу быть полезен. Видишь, как тебя разозлил. А могу врагов злить твоих. И жрать потом. Хозяин, ну ошибся я. Оступился. С кем не бывает?

— Вокруг полно нормальных духов, а я должен терпеть твои выходки ради вшивого «темновиденья»? Ты меня за лоха держишь?

— Я дам тебе ещё силы! Сейчас, когда я поглотил столько, я могу дать тебе вторую способность. Зачем тебе строить отношения с новыми духами? Вдруг среди них крыса будет?

— А ты не крыса, бить в спину, когда мы в логове врага? Совсем охренел⁈

— Дар тьмы тебе дам, Полярис. Будешь проклинать врагов и благословлять союзников. Великая способность! И сам полезен буду. Врагов твоих жрать…

— Нет, Ник, жрать ты теперь будешь по расписанию ровно столько, сколько тебе точно не вскружит голову. И в случае повторного саботажа я просто пущу тебя на время. Подниму себе за тебя фокусировку или акцессию. И то, только если твой «дар тьмы» покажется мне полезным.

— Всё понял. Не покажется. Мир? Мы ж старые боевые товарищи, Андрей. А если б ты напился палёного самогона и начал буянить? Что думаешь, я б тебя не понял?

— Угу, и попытался бы воспользоваться, чтоб добить, — кивнул я, но уже без прежней обиды. Эмоции схлынули.

— Я вообще здесь пострадал более всех, — вздохнул Ник. Его руки уже постепенно начали к нему возвращаться обратно. Маленькими хлопьями тьмы, которые поднимались с пола и занимали свои места в его теле. — Чуть не умер, обидел лучшего друга, ещё и дома лишился… мне теперь новое вместилище нужно…

— Вот, возьмите, — Настя протянула свой шокер. — Я потом новый куплю.

— Ты что, его видеть научилась? — я посмотрел в расширенные от множества противоречивых эмоций глаза девушки. Красные глаза.

Перевёл взгляд на стоящую у неё за спиной Риту.

— Я научила, — ответила она за неё. — Временно. Но нужно держать физический контакт, на дистанции почему-то не работает.

— Правда всё теперь в оттенках ализаринового, — улыбнулась Настя.

— Как ты, приятель? — спросил Вася. — Ник, конечно, гнида.

— Меня подставили! — возмутился дед.

— Кто? — криво улыбнулся Полоскун.

— Судьба. Судьба и страсть. И голод. Вечный…

Наступила короткая пауза, и снова стал слышен мерный речитатив сверху, который порой прерывался восклицаниями и выкриками. Как на очень эмоциональной проповеди. Голос спорил с завываниями ночного осеннего ветра, разгулявшегося среди пустых, лишённых окон и дверей квартир.

— Раз вниз нам не дают выйти, а наверху у нас колдун, — начал я. — То, видимо, придётся нанести визит вежливости.

Пара минут, чтобы прийти в себя, отряхнуться, взбодриться и морально приготовиться к новым тумакам судьбы. Ещё немного времени, чтобы заключить новый контракт с дедом. На этот раз на куда менее приятных для него условиях.

Затем я ступил на лестницу, ведущую вверх. В случае внезапной атаки я единственный смогу уклониться.

Тьма окончательно взяла свои права, а луна не спешила показываться из-за сгустившихся на небе туч. Ночь была на редкость тёмной. Но способность от Ника помогала, и проблем с ориентацией в пространстве не было.

Старался идти максимально бесшумно. Наверху мне активно помогали речитативом. Отсюда можно было хорошо различить вторившее ему хоровое пение. Оно было тише и звучало будто несмело и неуверенно, будто певцы не знали слов и с трудом пытались повторять за главным сектантом.

Язык был незнакомым и не напоминал ничего из известного мне, а голос колдуна успел охрипнуть и порой срывался.

— Лумэ аута. Турэ вильварино на ланта ар хэри алиисэ, — продолжал он свою долгую, бесконечную речь. — Анта и фэар лье ан эссэрья, ар харья алассэ на тулья ну тальмарья…

Затем долгий речитатив сменился отчаянным криком. Быстро удаляющийся голос насмерть перепуганного человека говорил о том, что кто-то безуспешно попытался взлететь.

Жертвоприношение?

Очень на то похоже…

Я ускорился. Возможно, там, конечно, какая-то нечисть, пародирующая людей. Скорее всего, именно так оно и есть. Но существовал немаленький шанс того, что потенциальный колдун затащил сюда каких-нибудь бомжей… или вовсе похищал людей с улицы. С помощью дурмана или влияния нечисти, мало ли. В любом случае, тогда у этих людей есть только один шанс выжить — если мы успеем раньше.

С такими мыслями я преодолевал последние метры лестницы, ведущей на крышу.

— Путь к благу идёт через страдания! — перешёл неожиданно жрец на нормальный язык. — Познав страдание, мы учимся отказаться от ложных радостей и становиться чистыми. Пустым местом, для которого уже не будет губительного посмертия вечных кругов сансары! Мы познаем свободу! Мы познаем истинную смерть! Слава влады…

Прогремел гром, заглушая проповедь безумца.

На меня никто не обращал внимания — рядом с лестницей не стояло никакой охраны. Сборище никого не ждало в гости. Я легко юркнул за их спинами за козырёк чердачного выхода и посмотрел уже оттуда.

Колдун. Высокий, на голову выше меня. Тощий, как щепка. Волосы мокрые, налипли ко лбу. Не от дождя — его ещё не было, хоть и собирался. От пота. Он прям всю душу вкладывал в то, что говорил. Настоящий идейный фанатик, который и сам готов с разбега сигануть с крыши, если того потребует его бог.

Прыгуны. Обычные люди, человек пять… осталось.

— Взываю к тебе, избавительница! Та, кто принесёт забвение нашим душам! Мы здесь! Мы служим тебе! Мы живём для тебя! — пророкотал он и бросил к группе собравшихся. — Следующий!

К краю лестницы двинулся тучный мужик в зелёной ветровке. У него на лице счастья от участи не мелькало. Он буквально с мольбой на красном от слёз лице смотрел на своих товарищей по несчастью.

— Возрадуйся, смертный. Она улыбается тебе.

Мужик с расширенными от ужаса глазами и явными признаками истерики, весь дрожа и дёргаясь, шёл к колдуну. Взгляд полных мольбы глаз он бросал на остальных. Остальные — такие же перепуганные люди, как и толстяк. Они стояли с широко распахнутыми глазами и повторяли одними губами слова неведомой молитвы.

Взгляд перекинулся с одного на другого. Дамочка около сорока. Сильно запущенная с выдранными клочьями волос и печатью отчаяния на лице. Сжимает руки в молитве так, будто пытается кого-то раздавить, аж костяшки побелели. Парень с редкими усиками, как и все, загнанный и перепуганный. Дальше…

Да ладно. Не может быть!

Вот чёрт, какого хрена?

Одной из фигур смертников, прыгающих с крыши, была Таня…

Милое личико, спутавшееся каре чёрных волос. В глазах — ярость загнанного зверя. Ужас, который готов в любой момент превратиться в агрессию. Она явно ещё не сдалась, но, видимо, сделать ничего не могла.

Никаких оков, наручников или людей с оружием. Вся пятёрка стояла здесь с виду добровольно. И даже медленно идущий на смерть толстяк продолжал идти, хоть и выглядел так, словно едва способен вообще связно мыслить.

Не знаю, что тут за сборище, но я уже видел достаточно и ждать новых жертв не собираюсь. Действовать нужно было быстро и неожиданно.

Синевой я постарался заморозить лидера сборища и затем стремительно метнулся к колдуну, намереваясь разобраться с этим делом за один взмах Герания. Однако в последний момент меня ждал неприятный сюрприз. Две жертвы вдруг развернулись ко мне, будто почувствовали присутствие, и ощетинились длинными кинжалами, напоминающими мой собственный, только попроще и с лиловым камнем.

Замедление позволило мне увидеть это резкое изменение вовремя.

Я с силой вдавил кнопку на пластиковом корпусе Настиного шокера. Новая жилплощадь Ника затрещала электрическим разрядом.

— Фас! — бросил я.

Темная клякса пулей вырвалась из искрящих электродов, и кровожадный дед с гулким рёвом снёс первого нападающего, намертво скрутив дёргающегося мужика прямо на грязном бетоне.

Оставалась вторая…

Таня…

Она бросилась на меня, высоко занося лиловый кинжал. Сработавшее замедление послушно растянуло её рывок, позволяя мне разглядеть искажённое отчаянием лицо, вот только в её глазах не было ни безумия слепого фанатика, ни тупой агрессии типичного моба. Там застыла неприкрытая мольба.

Её тело явно двигалось против её же воли, лишь механически подчиняясь чужому приказу. Бить её всерьёз я совершенно не собирался.

Короткий шаг в сторону.

Мгновенно перехватываю тонкое запястье и наношу резкий, выверенный удар ребром ладони по кисти, отчего выбитое оружие со звоном падает на крышу.

Таня по чистой инерции бросается вперёд, неуклюже пытаясь достать меня кулаком в лицо, но я просто ухожу с линии атаки и подсекаю её под ногу. Девушка неловко теряет равновесие, кубарем летит вниз прямо на жёсткое перекрытие, однако я успеваю подхватить её за плечи в самый последний момент и аккуратно опускаю обмякшее тело на пол.

Теперь наконец-то можно добраться до кукловода.

Сорвался с места и рывком рванул прямо к тощему колдуну, но путь мне совершенно неожиданно вновь преградили. Причём люди двигались столь быстро, будто обладали сверхчеловеческими возможностями.

Оставшиеся пленники в лице толстяка и парня с жидкими усиками словно из ниоткуда вдруг выскочили наперерез, чтобы мертвой хваткой вцепиться в мои плечи и плащ.

Пришлось мысленно перекинуть акцессию с фокусировки на чистую силу. Я почувствовал, как мышцы привычно налились обжигающим жаром, и изо всех сил рванул руки, грубо пытаясь стряхнуть эту назойливую парочку. Хрен там!

Неизвестные пленники вцепились в меня так, будто от этой борьбы напрямую зависели их собственные жалкие жизни, отчего побелевшие пальцы мертвым, отчаянным захватом комкали джинсовку так, что ткань начала опасно трещать.

С лестничного пролёта донесся гулкий шум, тяжёлые быстрые шаги и отчетливое сбитое дыхание. Друзья тоже поняли, что я тут уже не отдыхаю, и бросились на помощь.

— Поляр! — с громким рёвом вылетел на крышу Вася.

Полоскун воинственно выставил перед собой свой фирменный башенный щит из двери, явно готовясь вмять держащих меня людей в бетон, пока слева на ходу вскидывал воздушку Макс, а с другой стороны на площадку уже выбегала запыхавшаяся Рита. Рыжая решительно натянула плотные жгуты своей самодельной рогатки, и в натянутом кожаном седле зловеще блеснул мешочек с тем самым порошком.

Если эта термоядерная дрянь, способная прожечь дыру в бетоне, случайно попадёт в живого человека — он превратится в подгоревший бублик.

— Стоять!! — заорал я во всё горло, перекрывая ветер.

— Отставить!! — синхронно со мной истошно проорал вспотевший колдун, нервно вскидывая длинные костлявые руки.

Вася послушно затормозил, со скрипом проехавшись подошвами ботинок по бетону, а Рита так и замерла с натянутой рогаткой. Держащие меня люди мгновенно разжали сведенные пальцы и испуганно попятились назад, погружая крышу в вязкую плотную тишину, где теперь был слышен лишь гуляющий по недострою холодный ветер.

Я недоверчиво посмотрел на колдуна, который тяжело и загнанно дышал, неотрывно глядя прямо на меня.

— Мы не враги, пленник петли, — хрипло произнёс он, медленно опуская руки вдоль тела. — Добро пожаловать в мой дом. Меня зовут Хостер.