(ОТ АВТОРА: напоминаю, это альтернативная реальность. Прошу не проводить параллель с нашим миром)

Проснулся я на следующее утро сам, до будильника, и бодрым. Причина тому довольно проста… полная искра.

Я размялся прямо в комнате, покрутил суставы, отжался от пола полсотни раз для удовольствия и полез под холодный душ.

Позавтракав яичницей, я устроился перед телевизором и остановился на первом канале. Шла сводка с линии боевого соприкосновения. Ведущая перечисляла направления, по карте ползли стрелочки, рассказывая о темпах продвижения и о резервах противника.

Рука сама потянулась к телефону. Кузьма ответил почти сразу.

— О! Белый! — заорал он так, что я отодвинул трубку от уха. — Пацаны, это Белый! А мы уж думали, ты позабыл о нас!

— О вас забудешь, — ответил я. — Как вы там?

— Живём! Ты новости-то смотришь? Посёлок, где тебя птичка нашла, теперь наш! Позавчера зашли!

— Да ладно, — я выпрямился на диване. — Рассказывай.

— А чего рассказывать. Арта двое суток по их опорникам работала. Потом штурма с посадки зашли, а «синие» ночью снялись и ушли за речку. Даже позиции толком заминировать не успели.

— Совсем ничего не оставили? Не поверю.

— Почему же. Борщ оставили! — Кузьма заржал. — Целую кастрюлю, тёплую ещё! Молодые сунулись было с ложками, так Кудесник грудью кастрюлю закрыл. В общем, час сапёра ждали.

— И растяжки не оставили? — спросил я. За почти три года я ни разу не видел, чтобы «синие» уходили без сюрпризов.

— Обижаешь! Была растяжечка. Под ящиком со сгущёнкой. — Кузьма выдержал театральную паузу. — Понял, да? Борщ отдать им не жалко, а сладкое… святое.

Посмеялись…

Я спросил, как Кэп, живы ли Том с Джери и что там Косой. Кузьма рассказывал, что Кэп воюет и про меня спрашивал, братья тягают на себе столько, что хоть в цирк сдавай, а Косой угробил очередную рацию и теперь ходит по расположению, выпрашивая у всех зарядки. Обычные новости обычного фронтового дня.

А потом Кузьма замолчал. Пауза вышла длинной…

— Всё нормально? — тут же спросил я.

— Да… знаешь, Костян, заебало всё, — он вздохнул. — Хочется уже домой. Каждый день в телеге новости смотрю и думаю… чего они там, наверху, телятся? Давно бы решили вопрос, как америкосы. Хлоп, и за одну ночь украли президента.

— Наверное, всё не так просто, — ответил я.

— Конечно, не просто. Проще воевать, — в трубке послышалось, как он сплюнул. — Ой, Белый, прости, что тему эту завёл. Ты позвонил и… извини, по сути, ниточка с домом. Вот я и дал слабину.

— Кузь, — участливо произнёс я, — поверь, она закончится. А после я встречу тебя на вокзале, и ребят наших с отряда встречу. Снимем большой дом, алкоголь будет литься рекой, а девочки…

— С третьим размером! — перебил Кузьма.

— Да-да, — быстро согласился я. — Будут дефилировать в одних трусиках.

— Эх, Белый, как ты красиво рассказываешь, — мечтательно протянул он. — Аж силы появились.

— Ну вот и славно. Ты лучше скажи, тебе и парням что-нибудь надо? Я теперь человек при выплатах, могу посылку собрать.

— Белый, ты, блин, о себе подумай! Тебе ногу ещё пересобирать. Мы тут справляемся, — он помолчал. — Ты, главное, звони нам почаще.

— Договорились, — ответил я. — Всем привет передавай. Кэпу отдельно.

— Передам. Бывай, брат.

Я положил телефон на подлокотник и долго сидел, глядя сквозь экран. Странное это было ощущение. В моих силах было легко раздобыть денег. И не обязательно воровать. Мог просто телепортироваться по координатам Титаника и выгрести капитанский сейф. Или просканировать морское дно, и поискать затонувшее исполинские галеоны (название кораблей).

И я мог купить Кузьме хоть вагон тушёнки и тепловизоров, а по меркам Греи… закончить эту войну до заката.

Честно, я задумался, что делать. В моих руках была сила, которой на этой планете не обладал никто. Вопрос стоял простой… как всем этим распорядиться?

Воевать? Уничтожить вражескую верхушку? Пара прыжков, десяток кровавых игл и штабы противника опустеют за одну ночь. Вариант этот был самым простым и самым глупым одновременно.

Наверное, получи я такую мощь сразу после фронта, без семи лет на Грее, я бы так и поступил. Тогда… на войне, всё делилось на белое и чёрное. Вот свои, вот чужие, вот приказ.

Грея это изменила. Будет нескромно сказано, но по факту… я стал умнее. Там я насиделся на военных советах, насмотрелся на Валадимира, Пауля… и так далее. Поиграл сам в политика и полководца. И сейчас на Земле у меня стойкое убеждение, что я не понимаю всех истинных причин этой войны.

Но вникать в здешний клубок было слишком долго.

И для себя я вывел одну ПРАВДУ.

После любой войны следуют переговоры. Так спрашивается, зачем лить кровь, зачем воевать, если итог будет один и тот же?

Понимают ли здешние правители? Не знаю…

Однако, проливать кровь я не хотел. Мне нужно было ускорить дорогу к этому столу, причём так, чтобы моя страна села за него с прямой спиной. Русские мужчины проливали на этой войне кровь и пот, и списывать их дело в утиль ради красивой даты я не собирался. Честь их должна остаться при них, а имена — в памяти.

Полдня я гонял по кругу варианты и один за другим их отбрасывал. Явиться к чужим столицам в драконьей форме и порычать? После такого за стол переговоров сядут разве что с ультиматумами, и моя страна в глазах планеты мгновенно превратится в агрессора.

Работать тихо, подталкивая нужных людей даром крови? На это ушли бы годы, а пацаны вроде Кузьмы сидели бы в окопах всё это время. Требовался ход, который поменял бы саму картину мира. Что-то, после чего вопрос войны стал бы для человечества делом второй важности.

Оставалось найти «простой» ответ на главный вопрос: КАК ЭТО СДЕЛАТЬ?

Ответ пришёл сам, откуда я его не ждал. По телевизору начался сюжет из рубрики «нужна помощь»… из тех, что ставят после большой политики, чтобы зритель не забывал, что он человек. Корреспондентка стояла в больничном коридоре, за её спиной висели детские рисунки.

— Еве пять месяцев. Почти три из них она провела в больнице. Диагноз — острый миелоидный лейкоз, младенческая форма.

Дальше говорил врач-гематолог.

— У детей до года эта болезнь ведёт себя агрессивнее всего, химиотерапия загоняет её в ремиссию, но удержать не может. Костный мозг раз за разом снова начинает штамповать бластные клетки вместо здоровой крови. Шанс у девочки один, а именно трансплантация костного мозга. Родители по совместимости не подошли, в российском регистре доноров совпадения не нашлось.

Дальше снова взяла слово журналистка.

— Поиск донора в международном регистре, его активация, доставка трансплантата и медицинское сопровождение… всего почти девятнадцать миллионов рублей. Собрано чуть больше двух….

Потом показали мать… молодую женщину с заплаканными глазами. Она держала дочку на руках и что-то говорила…

А я смотрел уже мимо экрана. Я узнал коридор. Съёмку вели в нашем областном онкологическом центре… мимо его корпусов я проезжал сотню раз.

И у меня появился план. Бредовейший. Это я понимал и сам. Но чем дольше я его крутил, тем отчётливее видел, что он может сработать. А если даже и нет, то я в любом случае помогу тем, до кого дотянусь.

Оставалось всё хорошенько продумать.

* * *

(ОТ АВТОРА: Я бы хотел, чтобы в мире было немного магии… для тех, кому нужно чудо…

И простите, если задел чьи-то чувства.)

В начале третьего ночи я встал перед зеркалом в ванной и взялся за метаморфизм. Слепил новое лицо. Поднял скулы, добавил лбу высоты и выправил нос в идеальную прямую. Поверх легли иллюзии — серебряный доспех без единого шва, светящийся лунным светом, и тонкая диадема на лбу с белой искрой в центре. В последнюю очередь я отрастил белые крылья.

Я оглядел себя и хмыкнул.

— Ну что, — сказал я отражению, — пошли работать.

Телепортировался.

Я появился в небе над больницей, после чего спикировал вниз.

— Сканер, — произнёс я. Поняв, что операций сейчас не проводят, я активировал второй конструкт: — Aristide сомнум* (площадный сон).

Дальше я пошёл через приёмное, как обычный посетитель. Ну, почти обычный. Крылья пришлось сложить, чтобы протиснуться в двери.

Начал я с реанимации, потому что там сон персонала стоил дороже всего и тянуть было нельзя. Четыре койки, аппараты, трубки и мониторы с бегущими кривыми.

— Высшее исцеление, — произнёс я. — Сканер. — Опухолевые клетки гасли под чарами, и уходили в кровь безобидным мусором. Метастазы схлопывались. Регенерация подчищала следы… швы, спайки, рубцы и ожоги от облучения. Мониторы удивлённо пищали, выравнивая кривые, а я уходил дальше.

Дальше я просто шёл по коридорам… в палату за палатой, этаж за этажом. В мужской четырёхместке вразнобой храпели послеоперационные мужики, я снял им всё, от основных диагнозов до застарелых грыж. В женской палате у окна спала женщина в платке; химия сожгла ей волосы подчистую. Ей я, помимо основного, позволил маленькую вольность… и разбудил волосяные луковицы.

Попутно доставалось и персоналу. Уснувшей медсестре я выправил убитую годами дежурств поясницу. В ординаторской на продавленном диване спали двое врачей, укрывшись одним халатом на двоих; на столе между ними остывал чай и лежала раскрытая история болезни. Одному я подлатал гастрит, второму сердце.

Детский корпус я оставил напоследок и шёл по нему медленнее всего. Я проходил мимо маленьких палат с наклейками-мультяшками на стенах… у половины кроватей стояли раскладушки, и на них, не раздеваясь, спали мамы. Бритый наголо подросток лет четырнадцати уснул в обнимку с телефоном. Сканирующие чары показали лимфому, уже пустившую корни в грудную клетку.

— Высшее исцеление, — произнёс я, и изумрудное свечение окутало его… и маму. Так… на всякий случай.

Еву я нашёл в боксе на третьем этаже. Крохотная девочка спала в кроватке, рядом покачивалась стойка капельницы. Мать спала тут же, в кресле, и даже во сне держала ладонь на бортике.

Я потратил меньше минуты на то, чтобы девочка смогла прожить полноценную и, я надеюсь, полную радости жизнь.

— Расти большая, — шепнул я и вышел из бокса.

На пороге я оглянулся на маму Евы. Утром эту женщину ждало лучшее пробуждение в её жизни.

К слову, о камерах…

Я видел их с самого начала, но глушить не собирался. Весь мой расчёт строился ровно на них. Завтра обо мне узнают.

В холле второго этажа я нарочно сбавил шаг, развернул крылья во всю ширину коридора и один раз посмотрел прямо в объектив. Пусть пересматривают покадрово. Сегодня я заявлял о себе, и заявка должна была прозвучать на весь мир.

Закончил я к четырём утра, обойдя оба корпуса до последней палаты. Искра просела, по ощущениям, всего на пару процентов… по сути эти исцеления мне ничего не стоили.

Напоследок я дезактивировал площадный сомнум, и телепортировался на Камчатку. Я сел в медитативную позу у жерла вулкана, стал восполнять потери. И домой я вернулся к половине пятого. По устоявшейся уже паранойе прогнал по квартире сканирующие чары. Но следящей техники в ней по-прежнему не было, после чего я лёг спать со спокойной совестью.

Утром по телевизору о моих вчерашних подвигах молчали. К обеду началось «движение». В чате «Кемерово с интересным», выложили фотографии: областной онкоцентр в плотном оцеплении, у ворот автобусы и машины без опознавательных знаков, посетителей не пускают даже с передачами. Комментарии сыпались сотнями в минуту. «Утечка какая-то?» — спрашивали одни. «Учения, не паникуйте», — успокаивали другие. Потом кто-то написал: «У меня там мама лежит. Дозвонилась. Говорит… у них ЧУДО», и слово подхватила вся лента.

К вечеру в прессу просочилось главное. Сначала анонимный канал выложил пересказ, как на записях внутренних камер по коридорам онкоцентра ходит светящаяся фигура с крыльями. Над пересказом посмеялись. Через час появился мутный, пережжённый засветкой стоп-кадр, на котором крылья читались однозначно, и смех в комментариях начал скисать. А ближе к полуночи утекло само видео. Серебряный силуэт плыл мимо поста, за стеклом спала медсестра, уронив голову на журнал, а в палатах за спиной силуэта одно за другим вспыхивали зелёные сполохи. В конце ролика фигура поворачивала голову и смотрела прямо в камеру.

Через сутки записи крутил весь мир, а я сидел перед телевизором с чаем и наблюдал плоды своей ночной смены. У крыльца обнимались и плакали чьи-то родственники. По коридорам ходили люди в защитных костюмах… водили по стенам счётчиками Гейгера, брали смывы, упаковывали в контейнеры постельное бельё и заклеивали двери пустых боксов сигнальной лентой.

Показали и мать Евы. Она стояла у входа с дочкой на руках, смотрела в камеру и повторяла: «Анализы чистые. Вы понимаете? Чистые». Корреспондент рядом молчал, забыв собственный вопрос.

Через две ночи я навестил Казань, а следом — Екатеринбург. Там работал точно также, как и в Кемерово. Площадныйсомнум на дежурную смену, обход от реанимации до детского отделения. В Казани корпуса оказались вдвое больше кемеровских, детское отделение занимало целый этаж, и я провозился чуть дольше. Но оно того стоило…

В Екатеринбурге у приёмного дежурил усиленный наряд полиции… ждали. Наряд уснул вместе со сменой, и уходя я снова кивнул в ближайшую камеру.

После этого мир окончательно сошёл с ума.

Совет Безопасности ООН собрали по требованию западных делегаций, и я честно досмотрел трансляцию до конца. Представитель Франции с трибуны заявил, что Российская Федерация «скрывает от мирового сообщества контакт с внеземным разумом и использует неопознанную сущность в национальных интересах», после чего потребовал допустить международных наблюдателей во все российские больницы. Наш представитель дослушал, снял очки и молча покрутил пальцем у виска. Под прямую трансляцию на весь мир. Потом наклонился к микрофону и добавил… если у французской стороны есть доказательства, российская делегация готова их изучить, а если у французской стороны есть онкология, то надо было думать раньше, кого они выбрали в друзья.

Зал взорвался, заседание утонуло в перепалке, а жест с пальцем у виска стал на следующий день мировым мемом.

Дальше события понеслись вскачь. Букмекерские конторы открыли линии на город следующего явления. Фаворитом была Москва, следом шел Питер. Отдельные романтики ставили на Ватикан. Признаюсь честно… мелькнула шальная мысль поставить пару сотен тысяч на верный город и разбогатеть. В жизни ничего не выигрывал, сколько бы не покупал лотерей на Новый год. Сто… сто пятьдесят рублей не в счёт.

У онкологических центров по всей стране начали дежурить люди с термосами и плакатами «К нам — сюда»…

Я понимал, что люди ждут чуда для себя и своих близких. Ещё больше стало просачиваться репортажей «нужна помощь». Более того, интернет заполонило подобными видео из-за рубежа. Куда не ткни, какой фильм не открой, везде дети…

От этих кадров у меня внутри скребло, потому что дотянуться до всех разом я физически не мог, как бы мне того ни хотелось.

В студиях федеральных каналов физики спорили с богословами, и обе стороны выглядели одинаково растерянными. Мировые СМИ тем временем дружно перешли от восторга к обиде. Заголовки уровня «Почему только Россия?» выходили на первых полосах, американские каналы гнали спецэфиры с отставными разведчиками, а европейские издания требовали от своих правительств «добиться равного доступа к феномену».

Немного подумав, я решил взять паузу. Стоило посмотреть, к чему приведут мои действия.

Тем более и повод подвернулся хороший. У Артёма подходил день рождения. Я позвонил ему и спросил разрешения прийти с Соней.

— С Соней? — в голосе Артёма прорезалась ухмылка. — Быстрые вы, однако. Конечно, приводи, Ксюха обрадуется. Суббота, к двум, у меня за городом.

— Подарок какой хочешь? — спросил я.

— Себя привези, остальное у меня есть, — заявил он.

Соне я позвонил тем же вечером.

— Привет. Не отвлекаю?

— Ой, Костя. Прости что не звонила всё это время. Просто… — сделала она паузу, — всё так сильно завертелось.

— Ничего, я понимаю. — И ехидным тоном спросил. — Ты же не завела себе нового парня?

— Нет, конечно. Что ты такое говоришь, — тут же ответила Соня.

— Ладно, у тебя будет время вымолить у меня прощение.

— Только вымолить? — с усмешкой спросила она. — Или ты хотел сказать высос…

Я аж опешил от таких откровенных слов. Отвык я от такого…

— После такого, я готов всё тебе простить, — ответил я.

— Я слов на ветер не бросаю, — ответила Соня.

— Ну вот и отлично. В субботу у Артёма день рождения. Поехали со мной?

— В качестве кого? — тут же уточнила Соня.

— Странный вопрос после того, что ты только что предложила, — сказал я, и тут же добавил: — В качестве моей девушки, разумеется.

— Окей. Заеду… во сколько нас ждут?

— К двум.

— Хорошо, заеду за тобой в час. С подарком уже решил?

— Думаю пока, но я возьму это на себя. Не переживай на сей счёт.

— Договорились.

— Кстати, как брат? — спросил я.

— Идёт на поправку, врачи довольны. Остальное при встрече, — сказала она. — Всё, до субботы.

В субботу она подъехала минута в минуту. Я загрузился в прадик, пристроил трость между колен, и первые же Сонины слова были об ангеле. Следующие полчаса дороги, впрочем, тоже были об ангеле. Говорила в основном она, мне досталась роль слушателя с функцией кивания.

— … я запись раз двадцать пересмотрела, — Соня обошла фуру и даже не заметила этого. — Крылья же настоящие! Там перья видно, они по воздуху двигаются, каждое отдельно! ИИ-ка так не умеет, мне знакомый монтажёр объяснял… — Она взяла бутылку с водой, попыталась открыть её. Я забрал её, открутил крышку и передал ей. Скорость на спидометре была свыше ста пятидесяти, и честно, мне было не комфортно, когда она отпускала руль. Потом она продолжила. — У меня в агентствах сейчас сущий дурдом творится. Люди снимают брони с Турции и просят «тур в Кемерово, поближе к больнице». Я неделю назад пошутила про паломническое направление, а вчера мне его всерьёз заказали девять человек. Девять!

— Продавай, — пожал я плечами, — спрос надо уважать.

— Уже, — без тени смущения ответила она. — Автобус, обзорная по местам явления, обед и фотопауза у забора онкоцентра. Стыдно, но выгодно… А сам ты что обо всём этом думаешь?

— Я в чудеса верю выборочно, — ответил я чистую правду.

— Скучный ты, Соколов. Тебе ангела показывают, а ты… — она побарабанила пальцами по рулю. — Ладно. Не хочешь про чудеса, спроси меня про что-нибудь ещё.

— А что говорит твой брат? — спросил я. — Как он, кстати?

— На днях в санаторий улетел, — ответила Соня. — Врачи уже сказали, что у него всё будет хорошо и осложнений серьёзных не выявлено.

Я уже решил, что с конторской стороны новостей не дождусь, но она добавила.

— Зато отца из-за ангела отправили обратно в Кемерово. Представляешь?

— И что контора думает? — осторожно спросил я.

— Официально… понятия не имею, — Соня хмыкнула. — А неофициально мама кое-что пересказывала. Версий у них в работе несколько. Первая: чужая спецоперация. Американцы или британцы, голограммы с психотроникой.

— А какая цель? — недоверчиво спросил я.

— Раскачать народ, — ответила она. — С ней только одно не сходится… четыре сотни человек с подтверждённой онкологией разом выздоровели. — Она посмотрела на меня. — Но в эту версию отец и никто из его окружения не верит.

Я кивнул, и она продолжила.

— Вторая: наша же секретная разработка, о которой отцовской службе знать не положено. От этой версии папа зеленеет, потому что выходит, что проспали у себя под носом. Третья: секта с очень большими деньгами и непонятными технологиями. Ну и четвёртая… её им после ООН сверху спустили. Инопланетяне…

— Богатый выбор, — констатировал я.

— Ага. А я вот думаю, что это просто ангел, — Соня пожала плечами. — Настоящий… И знаешь, мне так спокойнее. Пусть хоть кто-то в этом мире наводит порядок.

Мне понравилось, как сказала Соня. Но ей я об этом не сказал.

К коттеджу Артёма мы подъехали ровно к двум. Вдоль забора уже выстроились машины гостей, ворота стояли нараспашку, из-за дома тянуло дымом мангала. У пруда махал рукой Сема, рядом с ним Серёга что-то втолковывал Димону, и по их жестам было ясно, что спор идёт всё о том же ангеле. Ксюша вылетела навстречу первой, обняла меня, чмокнула Соню в щёку, будто они сто лет дружили, и потащила нас в сад.

Я посмотрел на сестру, и с помощью дара крови, услышал биение двух сердец. Активировав аурное зрение, лишь подтвердил своё наблюдение.

В этот момент я перевёл взгляд на Артёма у мангала. Времени, стало быть, эти двое даром не теряли.

Говорить я, разумеется, ничего не стал. И просто улыбался гостям, держа новость при себе.

А через полчаса у ворот посигналили, и во двор вошли мои родители. Мама в новом платье и с тортом в коробке, отец в пиджаке. А следом за ними зашли родители Артёма.

Я посмотрел на них, затем на Артёма, затем на Ксюшу, которая покраснела раньше любых слов.

Похоже, сегодня нас ждал праздник два в одном… день рождения и помолвка.

— «Ай да Тёма», — подумал я и пошел здороваться с родителями.