— Белый, приём! Ты жив? — раздался голос из рации на разгрузке, а я сидел на битом кирпиче и смотрел, как за оконным проёмом поднимается дым от рухнувшего дрона.

— Живой я, живой, — ответил я и отпустил тангенту.

Некоторое время я просто сидел и не мог поверить собственным глазам.

Я вернулся на Землю. В две тысячи двадцать пятый год. И, если прикинуть по секундам, аккурат перед тем, когда погиб. В прошлый раз этот дрон влетел в окно, была вспышка, и на этом моя первая жизнь закончилась. Сейчас же он догорал за стеной, а я дышал…

— «Неужели финары и на такое способны?» — промелькнула у меня мысль.

Хотя чему тут удивляться. Существо, которое перебрасывает тебя через галактики, наверняка может подкрутить стрелки на часах мироздания. Или он воспользовался какими-то аномалиями Вселенной…

— «А вдруг всё это мне привиделось? — подумал я. — Или я… как его… в альтернативной реальности?»

Я упёрся рукой в стену, поднялся, сделал шаг и ногу прошило болью. Я даже удивиться успел, что рана до сих пор не регенерировала. Вот тут я занервничал.

— «Неужели всё это мне привиделось? НЕТ! Не может быть!»

— Исцеление, — произнёс я.

И ничего. Конструкт даже не проявился, узор не вспыхнул перед ладонью… а вот этого уже быть не могло!

— Да ну на фиг, — вслух произнёс я. И тут же прислушался к себе, после чего с облегчением выдохнул. Искру в груди я почувствовал. Она была на месте, и энергия циркулировала по энергоканалам.

Больше того… стоило мне подумать, что я плохо вижу, как дальняя стена с выщербинами от осколков придвинулась, стали видны трещины в штукатурке и муха, ползущая по косяку. Со слухом вышло так же легко. Где-то в трёх кварталах работал крупный калибр, и я слышал, как переругиваются наши уходя с линии огня.

— «Почему тогда я не могу использовать магию⁈»

— Исцеление, — сказал я, но снова ничего не произошло. Разве что нога стала ныть меньше. Но причина была не в целительских чарах, а в том, что в дело вступила регенерация.

НО! Думал я быстро. Моё ранение видело полвзвода. И если через час на месте раны останется розовый шрам, то потом вопросы мне начнут задавать уже совсем другие люди и в совсем другом помещении.

Я мысленно надавил на процесс, и регенерация остановилась. И у меня получилось! Значит, с телом я работать мог, как и раньше.

Тогда я попробовал частичную трансформацию. Захотел сменить ногти на пальцах на драконьи когти. Что-то начало меняться, кожа у ногтевых пластин потемнела, но шло это мучительно медленно, будто я продавливал ладонь сквозь застывающий бетон. Я прекратил воздействие и пальцы за пару секунд стали прежними.

Вывод напрашивался сам. Всё, что оставалось внутри тела, работало. Всё, что требовало проявления в пространстве, глушилось наглухо. Мир? Планета? Прощальный подарок Януша? Вопросов имелось много, ответа — ни одного.

Я потянулся к дару крови и метаморфизму, напитал мышцы силой и выносливостью, разогнал по телу энергию и приглушил боль в ноге. Полежать в больничке и спокойно подумать, что делать дальше, звучало даже интересно. — «Система?» — позвал я на пробу.

И-и тишина. Я позвал ещё раз и подождал. Фиолетовый фонарик не мигнул и ворчливый голос не отозвался… Тогда же я отчётливо понял, что её больше не было со мной.

Механизм вернулся к хозяйке…

Додумать мне не дали. Из-за угла вывернул Кузьма. Пригибаясь, подскочил, перекинул мою руку себе через шею и потащил в сторону.

— Белый, твой выстрел… КРАСАВЧИ-ИК! — с диким восторгом заорал он мне прямо в ухо. — Ещё немного, и грёбаный дрон нас точно в ад отправил бы!

Я скосил глаза на Кузьму. Небритый, со ссадиной на скуле, которую он получил тогда же когда меня ранило в ногу…

За последние семь лет, что я прожил на Грее, я успел его позабыть. Просто… надо было жить дальше, и о войне я вспоминать не хотел. Там у меня были другие войны. А Кузьма… он был всё такой же… громкий и живущий каждым мгновением.

— Бог помог, — ответил я.

Кузьма усмехнулся.

— Ты забыл? В эту страну он уже давно не заглядывает. — Он помолчал и кивнул на мою ногу. — Рана у тебя серьёзная. Жаль, конечно, что тебя комиссуют, но, может, так оно и лучше. Съб@шься с этой проклятой войны домой… сначала к сестричкам в белых халатах, а потом и к семье.

К семье. Вот тут меня накрыло. Мать с отцом в старой панельной пятиэтажке. Сестра… тренер по синхронному плаванию.

— «Я ведь могу их увидеть!» — пронеслась у меня мысль. Живых, НАСТОЯЩИХ!!! Постучать в дверь, услышать, как мать охнет в прихожей.

Захотелось этого так сильно, что я забыл смотреть по сторонам. Мы вышли из подъезда…

— Пах-пах-пах! — прогремела очередь, и земля вокруг нас взлетела маленькими фонтанчиками.

Действовал я быстро. Крутанулся на здоровой ноге, вскинул автомат одной рукой. Стрелок залёг под плитами разрушенного здания, метрах в ста двадцати, и я чувствовал, где именно он лежит. Пустив очередь, он залёг и, как только он выглянул, недолго думая, я нажал на спуск. Автомат дёрнулся несколько раз… и я ощутил, как вражеский стрелок погиб.

— Бл@, Белый, — Кузьма похлопал меня по плечу, — ещё немного, и я начну на тебя молиться.

— Куда мы идём? — спросил я, чтобы сменить тему.

— В точку эвакуации, — он посмотрел на меня, как на контуженного. — Ты что, не слышал, что Кэп сказал?

Я отрицательно покачал головой.

— Отходим. Прорыв синих оказался больше, чем докладывали. Разведка обещала пару групп, а по птичкам туда ротой зашли, посадки левее нас уже продавили. Так что сворачиваем лавочку и откатываемся на исходную, пока нам тут мешок не завязали. — Он поудобнее перехватил мою руку. — Кэп в эфире так орал, что у меня чуть наушник не расплавился. Как ты мог этого не слышать?

— Может, отключился, — показал я на свою ногу.

Кузьма нахмурился кивнул.

— Не переживай, я тебя не брошу. На горбу потащу, но в больничку ты уедешь.

— Спасибо, брат, — сказал я.

— Блин, Белый, что с тобой? Ты ещё расплачься! — усмехнулся он. — Или тебя тот негр покусал?

— Людоедам не сдаётся наш гордый ЧВК. — с улыбкой огрызнулся я, на что он усмехнулся, и мы двинулись вдоль стены, от проёма к проёму. Кузьма тащил меня и успевал при этом коситься на небо. За годы под дронами это въедается в человека на уровне рефлекса. Я тоже смотрел вверх, только видел я теперь куда больше, чем он.

— Ты хорошо держишься, — сказал он, когда мы добрались до угла разваленной пятиэтажки. Я не успел ответить, потому как мы увидели приближающихся своих бойцов. Среди них я узнал Кудесника… Он, как и я, получил повестку в октябре, три года назад. Мы с ним были почти земляками… между нашими городами насчитывалось всего семьдесят шесть километров, и мы как-то целый вечер спорили, чьи дороги убитее. Победила, как водится, дружба.

Он посмотрел на мою ногу, перетянутую жгутом, и поморщился.

— Блин… Белый, ну как же так, а?

— Сам не понял, — ответил я.

Кудесник сделал жест Кузьме, и тот, опустив меня на землю, принялся разматывать бинт. Я смотрел на собственную ногу и думал, что совсем зазвездился. Забыл, что тут существует такое поганое слово, как гангрена. На Грее всё было просто. Вжих… кинул исцеление, сверху зелье, и всё, свободен, жить будешь. Здесь такой лавочки не имелось. Хотя что-то мне подсказывало, что уж с гангреной-то я справился бы. Метаморфизм остался при мне, а он аргумент посильнее любых антибиотиков.

Когда ногу перемотали, Кудесник вытащил из аптечки шприц-тюбик. Промедол. Я перехватил его руку.

— Не надо. Я потерплю.

Кудесник уставился на меня.

— Ты серьёзно? У тебя там, кажись, кость задело. Я хоть не врач, но могу поклясться, что чашечки у тебя нет. — он сделал паузу. — По идее, ты должен орать как резаный…

— Так он и есть, фактически, резаный, — тут же пошутил Кузьма.

Я посмотрел на него без осуждения. Юмор на войне совершенно другой, и… я улыбнулся его шутке.

— Я уже вколол себе обезбол, — соврал я.

— Ну смотри, — Кудесник убрал шприц в сумку. — Если что, скажешь, вколю.

Ещё через три минуты наш отряд вырос до тринадцати человек. Прирастали мы весело. Двое наших рванули через открытый участок между домами, и по ним тут же заработали из зелёнки напротив. Мы встали в оконных проёмах и принялись давить огнём. Кудесник садил длинными из автомата, Кузьма бил короткими, я же, сидя на полу под подоконником, высаживал магазин в мигающие меж ветвей вспышки. И двухсотых у врага заметно поприбавилось.

Бойцы докатились до стены, вжались в неё, отдышались и по команде проскочили последние метры. Второго, споткнувшегося на кирпичах, втащили в проём за шиворот, и он, лёжа на спине, ещё и ржал… Отсмеявшись он сказал, что в этот раз думал, точно кончат. Словно мишень на своей спине чувствовал.

Мы укрылись на первом этаже, и наконец к нам добрался Кэп с ещё семью бойцами. Он оглядел наше воинство и сплюнул.

— Синие, видимо, выбрали нас своей целью. Чёртовы дроны повсюду. — Он сделал несколько жадных глотков из фляги и огляделся по сторонам. — Сколько триста?

— Белый и Святой, — тут же ответил Кудесник.

Кэп нашёл меня взглядом, увидел ногу и покачал головой. Вслух он ничего не добавил, но читались во взгляде слова… «как не вовремя».

И тут заработала его рация.

— Кэп, ответь Косому, — продралось сквозь шипение.

— На связи Кэп.

— Птичка видит движение от жэдэ. Две коробочки высадили пехоту и откатились за насыпь. До двух десятков рыл идут вашим маршрутом. Идут грамотно, с прикрытием. Это штурма, не мобики. У вас пятнадцать минут, максимум тридцать.

— Принял, Косой. У меня двое трёхсотых, идём медленно.

— Тогда не телись. Арта через двадцать минут отработает по перекрёстку у школы, успейте проскочить к зелёнке раньше. Как понял меня?

— Понял хорошо. Отбой.

Кэп опустил рацию и обвёл нас взглядом.

— Вы всё слышали. Нам надо выбираться. — Он повернулся к двум братьям. — Том, Джери! Доставайте носилки, потащите Белого.

Братья заключили контракт, чтобы скопить на квартиру. Позывные им придумал Кузьма, и они, на удивление, даже не обиделись.

— Вы, — Кэп посмотрел на двух других бойцов, — тащите Святого.

Я стянул броник. Весил он немало, а тащить меня предстояло людям, у которых своего железа хватало. Бросил его у стены и честно было жалко. Не потому, что я за него много денег отвалил. А потому что он мне десятки раз жизнь спасал.

Автомат с подсумком магазинов забрал Кудесник, а я попросил у Тома его ИЖ-43. Горизонталку он таскал против дронов. Дробь на близкой дистанции решала лучше любых очередей.

Том отдал ружьё не думая.

Меня уложили на носилки, и мы двинулись. Братья несли, а я лежал и усиленным зрением обшаривал небо и руины. Картинка была та ещё… перекрытия, обвисшие провода, куски арматуры.

После муравриарха и Старших вестниц бояться пластиковой стрекозы с зарядом было даже как-то обидно. И всё же я боялся…

— СТОЙ! ТАМ ЖДУН! — закричал я, вскидывая горизонталку.

Ждунами у нас называли дроны-камикадзе, которых оператор сажает где-нибудь у маршрута… на дерево, на плиту, в кусты, в оконный проём и глушит движки, чтобы не жечь батарею. Сидит такая тварь тихо, пялится камерой на тропу и ждёт, пока мимо пройдёт кто-нибудь тёплый. А потом взлетает, и дальше уже как повезёт.

Братья даже сообразить ничего не успели, лишь дёрнулись, а я уже повернулся влево и открыл огонь.

— Пах! — с первого же выстрела попадание.

Дрон успел подняться метра на два, дробь смахнула его вбок, и…

— БАХ! — прогремел в воздухе взрыв.

Сдетонировал заряд, который он таскал под брюхом, — кумулятивная «морковка», какими они прожигают броню.

— Бля-буду, Белый, если тебя спишут, я буду плакать, — рядом оказался Кузьма. — Сука… как ты его заметил?

Я скривился, имитируя боль в ноге.

— А что мне ещё делать, пока меня тащат? Только по сторонам и смотреть.

Том, не сбавляя шага, выудил из разгрузки пару патронов к ИЖу.

— На, перезарядись. И… спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответил я и повернул голову к Джери. — Это ж вы меня тащите.

Братья кивнули, и мы продолжили движение. Позади, точно по расписанию Косого, глухо заработала арта, и я мысленно пожелал штурмам синих застрять на этом перекрёстке навсегда.

Примерно через час мы вышли в зелёнку и по ней добрались до наших позиций. Дальше начался старый армейский аттракцион под названием «жди». Санитар в подразделении имелся, но мне требовался хирург, так что следующие три часа я провёл на земле у блиндажа. Пока ждал, мне всё-таки вкололи обезбол, просто в какой-то момент заметил на себе недоумённые взгляды. Человек с разбитым коленом сидит, шутит и с азартом обсуждает прошедший выход… со стороны это смотрелось странно, и я рассудил, что подставить плечо под иглу проще, чем что-то объяснять.

Потом сделал вид, что обезбол подействовал, и стал вести себя спокойнее. Лежал я, смотрел в серое небо и прикидывал, что делать дальше.

Надо было разобраться с магией, но сначала госпиталь, потом комиссация. В армии слишком много глаз… к тому же, если я смогу вернуть хотя бы треть своих сил, смогу сделать куда больше…

— Белый! — подбежали ко мне Кудесник и Кузьма и схватили носилки. — Всё брат! За тобой приехали!

А потом была дорога. Меня везли по разбитым колеям, трясло так, что я думал, что ещё немного и моя регенерация не спасёт. Но наконец меня втащили в полевой госпиталь.

Хирург глянул на ногу, велел размотать бинты, посмотрел ещё раз и буднично сообщил, что её надо ампутировать.

— Ты ох@ел? — прошипел я. — Без ноги решил меня оставить?

В этот момент к хирургу подошёл санитар, из тех, что эвакуировали меня с передка.

— Он ЧВК-шник. Постарайся ногу сохранить… парень, как я понял, труса не играл. За него Кэп просил. И Косой выходил на связь, просил оформить всё по высшему разряду.

Хирург посмотрел на меня внимательнее и протянул руку.

— Меня зовут Владимир Иванович. И… — он сделал паузу, — резать я собрался по одной простой причине. — Он показал на мою ногу. — Мне даже рентген не нужен, чтобы понять, что хромым ты останешься на всю жизнь. Каждый шаг будет отдаваться болью. Без серьёзных обезболивающих ты жить не сможешь, а они посадят тебе печень. — Он кивнул на рану. — С протезом же ты через год почти не заметишь разницы.

— Я тебя услышал, — ответил я. — Только отрезать ногу я всегда успею.

Он покачал головой.

— Что ж… — хирург повернулся к молодому парню. — Готовь операционную. — Потом снова ко мне. — Я подготовлю тебя к транспортировке в областной центр. Вычищу рану, уберу осколки, совмещу что смогу, зафиксирую и накачаю антибиотиками. Остальное тебе сделают уже там.

Я кивнул.

Пока меня перекладывали на стол, я смотрел в брезентовый потолок и думал сразу о двух домах. Ещё совсем недавно я думал, что больше не увижу родителей. Но вот я снова на Земле. Мне так захотелось оказаться там… это чувство просто невозможно описать словами.

И тут же я вспоминал о втором доме. С телепортационной площадкой, по которой Артур гонялся за Гектором, а девчонки махали световыми клинками.

Я мог сколько угодно гадать, что там сейчас происходит. Но пока не окажусь на Грее, так и не узнаю правды. Я боялся за родных… за Нанали и Артура.

* * *

Планета Грея

— Мишель! Я нашла его! — закричала Бель, и крик отразился эхом под сводами усыпальницы.

Тень у дальней стены сгустилась, и в следующую секунду Мишель уже выходил из неё. Оказавшись сразу у тела, лежащего в центре выгоревшей пентаграммы, Мишель упал на колени и подхватил тело Андера.

— Сканер — диагнозис, — активировал он конструкты.

Плетения развернулись голубоватой сеткой и прошлись по телу от макушки до пят. Сердце билось. Медленно, но билось!

Мишель с радостным лицом посмотрел на сестру. И та тоже не могла сдержать эмоций потому как уже не рассчитывала найти Андера живым.

В этот момент рядом с Бель опустила на колени Нанали, за ней стояли её родители, Дорак и Рейна, помогавшие в поисках зятя.

— Он жив… — сказал им Мишель.

Но, встретившись взглядом с Нанали, он осёкся. Драконша смотрела на тело мужа так, что улыбка Мишеля тут же испарилась. Дорак застыл в шаге позади дочери, и на его скулах ходили желваки. Рейна отвернулась первой.

— Что такое? — спросил Мишель.

— Это лишь оболочка, — тихо ответила Нанали. Её ладонь легла Андеру на грудь, туда, где стучало сердце. — Его души в теле нет…

Бель зажала рот ладонью.

Нанали наклонилась и на один короткий вдох коснулась лбом лба мужа. Потом выпрямилась и, постаравшись взять себя в руки, произнесла.

— Стазис, — голубоватая плёнка окутала тело Андера и застыла прозрачным коконом.