41

Рольф ведет меня по извилистым тоннелям с уверенностью человека, который знает эти ходы наизусть. Его хромота почти незаметна теперь — переданная мной сила делает свое дело. Он движется бесшумно, как призрак, каждый его шаг выверен и точен.

В этой части рудников я еще не была. Стены здесь другие — более древние, покрытые странными узорами, которые могли появиться как естественным путем, так и быть высечены чьими-то руками тысячи лет назад. Воздух становится плотнее, насыщеннее. В нем витают запахи, которых нет в обычных шахтах — металлический привкус, сладковатый аромат неизвестных минералов, что-то едва уловимое, но тревожащее.

Благодаря помощи Змея я отчетливо вижу в стенах жилы красных камней — не слишком богатые, всего по нескольку штук. Они мерцают сквозь породу, как капли застывшей крови. Но я не решаюсь остановить Рольфа. Понимаю — сегодня нам нужно найти большую жилу, куда больше этих мелких вкраплений, чтобы выполнить невыполнимое.

Рольф останавливается у развилки, изучая три прохода. Он внимательно осматривает каждый вход, ноздри раздуваются, словно он принюхивается к воздуху.

— Здесь, — он указывает на левый ход. — Воздух другой. Свежее.

Мы углубляемся дальше. Потолок становится выше, стены расширяются. Временами нам приходится карабкаться по осыпям, перепрыгивать через трещины в полу. Рольф помогает мне, не говоря ни слова, его сильные руки подхватывают, когда я оступаюсь.

Спустя полчаса мы, наконец, доходим до свежего пролома в стене. Камни вокруг отверстия острые, с блестящими гранями — разлом произошел недавно. Память Дары услужливо подсказывает — раньше этого прохода точно не было.

Рольф останавливается, изучая пролом. Его лицо напряжено, в глазах читается внутренняя борьба.

— Этого пролома раньше не было, — в его голосе звучит волнение. — Нужно проверить

Борюсь с внутренним сопротивлением. Может ли Рольф ударить Дару в спину, а потом бросить здесь умирать? Изучаю его лицо в желтом свете фонаря. Усталость, боль, но не предательство. Если я что-то понимаю в людях, Рольф не такой человек.

— Я пойду, мне будет проще, — бросаю я и начинаю карабкаться вверх.

Пролом оказывается довольно широким, но неровным. Острые камни цепляют одежду, царапают кожу. Но мне помогает предвкушение, я чувствую, уже почти вижу, что там есть что-то…

Змей медленно просыпается, и на меня давит его растущее напряжение. Это напряжение нарастает с каждым метром, который мы преодолеваем. Что-то здесь не так, но что именно — пока непонятно.

Рольф карабкается следом. Несмотря на раны, он движется уверенно. Его дыхание ровное, без хрипа — моя сила продолжает действовать. Иногда он останавливается, прислушивается к звукам, которые я не слышу.

— Зачем? — голос Рольфа звучит в узком проходе глуше обычного. — Зачем ты помогла мне?

Резко останавливаюсь. Поднимаю фонарь, и его желтый свет выхватывает из темноты его лицо. Измождение и боль, но что-то еще — недоумение? Благодарность? Или подозрение?

— У меня не было выбора, — отвечаю интонациями Дары, вкладывая в голос привычное ей холодное раздражение.

Но слова звучат фальшиво даже для меня. Рольф это чувствует.

— Я же помню тебя, — он опирается о стену, тяжело дыша. — Помню все. Помню, как ты называла таких, как я. Балласт. Отработанный материал. Мусор.

Его слова бьют точно в цель. Фонарь в моей руке дрожит, тени уродливо пляшут по стенам. Внутри все сжимается от боли — не моей, а Дары. Ее воспоминания, ее слова, ее жестокость.

Да, настоящая Дара думала именно так. Но думала она так не всегда. В глубине ее памяти есть и другие моменты — когда она была просто испуганной девочкой, которая цеплялась за выживание любой ценой.

— Люди меняются, — говорю я тише, чем хотела.

Голос предательски дрожит. В нем слишком много чувства для холодной Дары, и Рольф это замечает.

Поворачиваюсь и быстро карабкаюсь дальше, инстинктивно впитывая свет из камней в потайном кармане. Нужно уйти от его пронизывающего взгляда, который видит слишком много.

Как только оказываюсь в расширении прохода, мир вокруг меня меняется. Воздух становится вязким, липким, как густой мед. Температура падает на несколько градусов. Появляется тошнотворно-сладковатый запах, как от гниющих фруктов, но с металлическим оттенком.

Но важнее другое — на расстоянии нескольких метров я вижу то, что заставляет сердце биться быстрее. Ярко светящаяся жила красных камней, самая богатая из всех, что мне доводилось видеть, их свет почти пробивается сквозь породу.

Я улыбаюсь и оглядываюсь на Рольфа.

Но мою радость от находки мгновенно омрачает рычание Змея:

— Плохое место. Я чувствую что-то... неправильное.

— Что? — мысленно спрашиваю я.

Впервые слышу в голосе Змея что-то очень человеческое, чего раньше никогда не было. Страх? Тревогу? Древний ужас перед чем-то.

— Запах скверны. Нужно уходить.

Полосы на теле начинают тяжело вибрировать, передавая мне напряжение и настороженность Змея. Но богатство жилы затмевает осторожность. Здесь достаточно камней, чтобы выполнить требование Бугая, накопить запас для Сайруса и еще останется с излишком. Одна эта жила может стать нашим путем к свободе!

Стараясь не обращать внимания на предупреждения, протягиваю руку Рольфу, который уже почти вскарабкался.

— Мне не нужна твоя помощь, — говорит он резко.

В его голосе слышится что-то еще — смущение? Он не привык к помощи, особенно от тех, кого считал врагами.

— Там кое-что есть, я чувствую, — говорю я, указывая на светящуюся жилу. — Ты был прав насчет новых проходов.

Иду вперед, освещая дорогу фонарем. Острые камни хрустят под ногами, оставляя белые царапины на подошвах. Температура продолжает падать. Дыхание начинает виднеться в воздухе тонкими облачками пара.

Холод пробирает не просто до костей — он забирается в душу, в самые потаенные уголки сознания. Змей прав, здесь что-то не так. Чувство знакомое, но из-за отвлекающего сияния красных камней не могу сосредоточиться на нем.

— Дара, подожди! — окрик Рольфа звучит встревоженно.

Он остановился в нескольких шагах от входа в пещеру, его лицо напряжено.

— Что-то не так.

Но я уже не слышу его предупреждений. Что-то тянет меня к светящейся стене, приказывает приближаться. Ноги движутся сами собой, словно я марионетка в чужих руках.

Трогаю пальцами поверхность породы и чувствую вибрацию, пронизывающую камень насквозь. Она идет из глубины, из самого сердца земли. Ритмичная, как сердцебиение чудовищного зверя.

Иду вдоль стены, завороженная открывающимся богатством. Змей внутри меня разрывается от ярости, но его голос становится все более далеким. Что-то заглушает его предупреждения, замещает его влияние своим собственным.

— Возьми их! — шепчет чужой голос в голове. — Возьми все! Ты достойна этого богатства! Ты заслужила его!

Не осознавая в полной мере происходящего, поднимаю кирку высоко над головой. Сила, впитанная из припрятанных камней, течет по венам, усиливает удар во много раз.

Кирка врезается в породу с силой молнии. Камень раскалывается, обнажая внутренности жилы. Красные тирсы сыплются к ногам, как капли застывшей крови.

Дрожащими пальцами собираю сверкающие камни и высыпаю их в мешок на поясе, больше ни на что не обращая внимания. Мир сужается до размера горстки самоцветов. Все остальное — голос Рольфа, рычание Змея, скрип расходящейся породы — растворяется в ошлушительном шуме бездонной силы.

Бью в стену снова и снова, высекая искры. Каждый удар приносит новые камни, каждый камень усиливает жадность. Дыхание становится хриплым, руки покрываются кровавыми мозолями, но я не могу остановиться.

И тогда происходит то, чего я не ожидала.

Кирка пробивает не просто породу — она вскрывает что-то скрытое, запретное. Из глубины стены вырывается холод, который заставляет кровь стынуть в жилах.

Боль — ослепительная, всепоглощающая — пронзает каждую клеточку тела раскаленной иглой. Линии на шее вспыхивают огнем, словно по ним пустили электрический ток. Мир окрашивается в красный цвет, но не цвет камней, а цвет крови, цвет смерти.

Падаю на колени так резко, что каменная крошка впивается в кожу сквозь грубую ткань.. Мир качается, плывет, распадается на осколки.

Линии на моем теле пылают болезненным светом, розовое сияние пробивается сквозь грубую ткань робы. Облик Дары начинает таять — черты расплываются, текут, как воск под пламенем свечи.

И тут я вижу, как розовое сияние выплескивается из меня, вырывается яростной лентой чистой энергии.

В стене появляется чудовищных размеров трещина, и сквозь нее я вижу то, что заставляет душу сжаться в ледяной комок. То, что не видела до этого, ослепленная сиянием сотен красных камней.

Черные тирсы. Огромная жила черных камней, которые не светят, а поглощают свет с неистовой яростью. Камни, от одного вида которых хочется кричать и бежать без оглядки.

Что я наделала?

Яростная розовая лента бьет в черную жилу, и проклятые камни начинают трескаться с мерзким скрежетом. Звук похож на ломающиеся кости — влажный, хрустящий, неправильный. От него волосы встают дыбом, а по коже бегут мурашки.

Порода вокруг черной жилы начинает осыпаться. Сначала мелкие камешки, потом более крупные обломки. Потолок трещит, готовясь обрушиться.

— Дара! — голос Рольфа звучит подобно раскату грома.

Но я его почти не слышу. Сознание тонет в буре эмоций, захлестывающих меня. Отвращение к скверне, которую я вскрыла. Ненависть к силе, которая использовала меня. Боль от осквернения чего-то священного.

Сильные руки хватают меня, тащат прочь от разрушающейся стены. Рольф — несмотря на раненую руку, несмотря на боль — почти несет меня на себе. Его дыхание хриплое, рваное, но он не останавливается.

— Держись! — кричит он, когда очередной обломок попадает мне в плечо.

За спиной грохочет и рушится целый мир. Тоннель обваливается с ревом раненого зверя, погребая под собой черную скверну и красные богатства. Пыль заполняет воздух, делая дыхание невозможным.

Рольф прижимает мое лицо к своей груди, защищая от летящих камней. Его сердце бьется быстро, но ровно — сердце человека, который не впервые смотрит смерти в глаза.