37

Аника

Резкий крик пронзает ночную тишину.

Я мгновенно просыпаюсь, сердце колотится. Малыш плачет в кроватке — отчаянно, надрывно, словно его мучают кошмары.

Быстро встаю, босиком иду к кроватке.

Энергетические щиты на окнах дрожат едва заметной вибрацией, реагируя на детский плач. По прозрачной поверхности то и дело пробегают алые всполохи — крошечные молнии, напоминающие о том, что выхода нет. Позаботились, чтобы я не сбежала.

Даже если Дарий каким-то чудом снимет с меня эти проклятые браслеты, блокирующие магию, — щиты не выпустят.

Малыш лежит в кроватке, маленькие кулачки сжаты, лицо красное от напряжения. Плачет так, будто весь мир рушится.

— Тише, тише, маленький,— шепчу, осторожно беру его на руки.

И чудо происходит мгновенно. Стоит мне прижать его к себе — крик обрывается. Малыш всхлипывает ещё пару раз, но уже успокаивается, уткнувшись мне в плечо.

Чувствую биение его крошечного сердечка под ладонью. Такое быстрое, птичье, но уже замедляющееся.

Смотрю на его крошечное личико. У него нет имени. Никто не дал ему имени. Он просто "ребенок", "младенец", "мальчик".

И тут память словно против моей воли бросает меня в прошлое.

Солнечный летний день. Мне двенадцать, Лейле — четырнадцать. Мы лежим в саду под яблоней, на расстеленном одеяле, едим сладкие красные яблоки прямо с ветки. Солнце пробивается сквозь листву золотыми пятнышками, и всё вокруг пахнет мёдом и травой.

В соседнем дворе слышится хныкающий плач — тётушка Элара гуляет с новорождённым племянником. Крошечный свёрток в белых пелёнках.

— Как же его назвали? — спрашиваю я, откусывая яблоко.

— Торин, — отвечает Лейла, щурясь от солнца. — Странное имя, правда?

— Ужасное! — хихикаю я. — Звучит как что-то военное.

Лейла переворачивается на живот, подпирает подбородок ладонями.

— А ты думала, как назовёшь своих детей?

Я фыркаю:

— Да ну тебя! Мне ещё рано думать об этом!

— А я уже знаю! — Лейла срывает травинку и крутит в пальцах. — Дочку назову Селеной. Красиво?

— Красиво, — соглашаюсь я. — А сына?

Лейла краснеет, прячет лицо в траве.

— Ну же, говори!

— Валериан, — тихо признается она. — Знаю, звучит торжественно, но...

Я хохочу:

— Как лекарство от головной боли! Бедный мальчишка!

— Вовсе нет! — обижается Лейла, бросая в меня травинкой. — Это красивое старинное имя! И потом... — Он унаследует мою силу. ему нужно будет достойное имя, он станет могущественным магом. Так, между прочим, звали нашего пра-пра-деда, если ты не знала.

— А если он захочет быть простым лавочником?

— Тогда будет самым могущественным лавочником в Зантии! — смеётся Лейла.

Мы обе хохочем, и медовый воздух опьяняет нас. Где-то жужжат пчёлы, солнце греет спины, и кажется, что этот день будет длиться вечно...

Воспоминание тает. Я снова в холодной детской, с сыном Лейлы на руках.

И вопреки всему — мрачным стенам этого дома, решёткам из энергии, молчаливой женщине-надзирательнице — где-то глубоко внутри теплится что-то похожее на надежду. Хрупкое, но упрямое.

Сейчас он со мной. Здесь, в этой клетке, я смогу его защитить. Пока смогу. Дарий оставил мне достаточно силы, чтобы я не чувствовала себя слабой. Красный огонь ровно горит во мне, окутывая теплом меня и младенца.

Как странно. По вине этого ужасного человека умерла Лейла, а я благодарна ему за то, что он не отнял у меня весь свет, хотя мог?

Нет. Не благодарна. Но буду использовать все, что возможно…

В сердце колет острым ножом свежие воспоминания о пепельной пустоши. Отгоняю их, отгоняю насильно, как и скорбь о погибшей сестре. Сейчас нужно думать только о ребенке. Только он важен.

— Тихо, тихо, — шепчу я, укачивая его.

Малыш посапывает у меня на руках, его крошечные пальчики сжимают мою руку. И каждый раз, когда он касается меня, красный огонь силы разгорается ярче, словно он усиливает то немногое, что оставил Дарий. С замирающим сердцем я подозреваю, что браслеты не могут заблокировать эту связь — она глубже любых артефактов.

Остатки магии позволяют слышать размеренное дыхание в соседней комнате. Чувствовать спокойное, ровное сердцебиение кормилицы. Она спит, и даже крик малыша её не разбудил — слышу, как она ворочается в постели.

Мы почти не разговариваем, когда встречаемся. Лишь самое необходимое. Тея — женщина средних лет, с добрыми глазами и осторожными манерами. В первый день я попыталась расспросить её о доме, о том, как долго мне здесь быть. Она лишь покачала головой: «Мне велено заботиться о ребенке, мадам Сирена. Больше ничего не знаю». Ложь, конечно. Но говорить она, похоже, не будет.

Поражает, как быстро они всё устроили. Небольшой дом, почти уютный. Всё необходимое для младенца — кроватка, пелёнки, бутылочки. Новая клетка. По крайней мере, эта лучше подвала в башне.

Щиты начинают вибрировать громче. Дрожь нарастает, заставляя стекла звенеть. Малыш поднимает головку, спокойно глядя на красные молнии, пробегающие за окном, словно они вовсе его не пугают.

И вдруг всё обрывается. Тишина.

Кто-то приехал.

Шум за окном нарастает: скрип колёс по мощёной дороге, ржание лошадей, поскрипывание рессор кареты. Ветер доносит приглушённые голоса — кучер что-то говорит, но слов не разобрать.

Кто приехал — не вижу. Темнота за окном непроглядная. Но слышу шаги. Тяжёлые, уверенные.

И ещё что-то. Чужое присутствие крадется где-то в тени — не слышу, а именно чувствую. Магическая аура знакомая до дрожи, золотистые нити силы, которые я где-то уже встречала. В башне? В зале Совета? Память цепляется за что-то важное, но ускользает.

Быстро подхожу к двери ведущей из спальни в коридор. Малыша всё ещё прижимаю к себе. Тихонько приоткрываю дверь, чтобы осталась маленькая щелка — так я смогу всё слышать.

Лязг.

Тяжёлые замки отпираются один за другим.

И входит тот, кого я одновременно боюсь и жду.

Малыш распахивает глазки, фокусирует взгляд в сторону прихожей, будто чувствует присутствие родной крови. Сквозь его крошечные пальчики, всё ещё сжимающие мою руку, словно проходит ток. Мои способности обостряются — теперь я ощущаю не только Дария, но и каждую вибрацию щитов, готовых снова подняться, каждое движение в доме. Будто младенец стал линзой, усиливающей мои чувства.

Сквозь щель вижу, как Дарий замирает на пороге. Обводит взглядом прихожую — ищет что-то в тёмных углах. Лишние глаза? Уши?

Он молчит, но я чувствую — внутри него всё кипит. Клокочет, как вода в котле.

Странно. С каждым днём ощущаю его всё острее. Не мысли — те по-прежнему закрыты. Но само его присутствие. Тёмное, тяжёлое, полное какого-то смятения. И это отнюдь не радует меня.

— Мастер Дарий? — тихий голос Теи. Она появляется в дверном проеме, кутаясь в халат, волосы растрепаны ото сна. — Простите, я не знала, что вы приедете.

— Тея, — он кивает коротко. — Как ребенок? Связь стабильна?

— О да, господин. Они... неразлучны. — Тея бросает взгляд в сторону спальни. — Когда мальчик плачет — она бледнеет. Когда она грустит — он беспокоится. Словно чувствуют друг друга.

Они говорят тихо, едва слышно, но благодаря малышу я могу различить каждое слово.

— Интересно, — голос Дария звучит задумчиво. — А сама девушка? Как она себя ведёт?

— Тихо, господин. Почти не говорит. Всё время с малышом. Но я вижу... она сильная. И умная. Вчера я заметила, как она изучала замки на двери, окна. Не пытается бежать, но... изучает.

Сердце ёкает. Тея наблюдает за мной внимательнее, чем я думала.