28

— Я не всегда был этим… — Сайрус неопределённо обводит рукой себя и нашу убогую кузницу, — отшельником, призраком Пустоши. Когда-то, в другой, почти стёршейся из памяти жизни, я был Сайрусом Ноктианом, адептом Высшей Академии Магии Зантия. И, не побоюсь этого слова, — в его голосе на миг промелькивает тень мальчишеской гордости, — одним из самых талантливых на курсе артефакторики. Меня никогда не прельщала эта их… грубая сила стихий или вычурные плетения боевых заклятий, которыми так кичились мои сверстники. Пустое! Моей страстью, настоящей страстью, — он чуть подаётся вперёд, и в глазах его мелькает живой огонь, — были древние механизмы, забытые руны, тайны давно исчезнувших цивилизаций — то, что магистры Совета презрительно называли «пылью веков» или «наивным и бесполезным наследием». Они просто не понимали! Не хотели понимать…

Мой отец, судья Кай Ноктиан… — Сайрус делает паузу, и я вижу, как на миг дрогнул желвак на его щеке. Перед моими глазами встаёт образ судьи — холодный, бесстрастный, каким я запомнила его в зале суда, когда он отправлял меня в это проклятое место. — Отец всегда был суров. Тепла я от него почти не видел. Только требования, упрёки, холодное осуждение моих «несерьёзных» увлечений. Думаю, он стыдился меня. А я… я так отчаянно хотел доказать ему, что чего-то стою. Что я не просто так копаюсь в этих старых мёртвых железках и книгах.

Ночами я пробирался в запретные секции Великой Библиотеки. Сердце колотилось, как сумасшедшее, каждый скрип половицы казался громом! — Его глаза на миг блеснули прежним азартом. — Я искал то, что могло бы дать мне силу, признание… какую-то зацепку. И однажды я нашёл! Древний манускрипт, в котором говорилось о Кархане. «Шрам Мира», «Врата между Явью и Тем, что за Гранью»! Тексты утверждали, что он существовал ещё до Башен Каменной Короны и мог вести… куда угодно! К иным мирам! К первозданной силе! Или в вечное ничто… но мне тогда было всё равно, куда он ведёт. Сама возможность полностью завладела моим неокрепшим разумом.

Кархан стал моей одержимостью. Моей путеводной звездой, если хочешь. Способом прославиться, заставить отца… наконец-то… гордиться. Я долго, по крупицам собирал информацию о нём, хоть что-то. Дни и ночи напролёт! И в одной из книг в отцовской библиотеке — да, у него самого! — я нашёл намёк на то, что для активации Кархана из Зантия нужен очень редкий артефакт — «Душа Угасшей Звезды».

Ты наверняка слышала о нём. Сияющий камень неизвестного происхождения, излучающий свет всех стихий одновременно! Я узнал, что он хранился в сокровищнице Совета под семью печатями. И, к сожалению, — он криво усмехается, и в этой усмешке промелькивает тень того дерзкого юнца, — у меня почти сразу возник ясный, как мне тогда казалось, гениальный план, как выкрасть его оттуда.

Это была моя главная ошибка в жизни. — Последние слова он произносит уже другим тоном — тихим, тяжёлым, полным осознания необратимости.

Сайрус замолкает, его взгляд, отражающий свет камней, становится отстранённым. Шрамы на его лице будто проступают чётче. Я только сейчас по-настоящему понимаю, что он ещё совсем молод, ему ведь не больше двадцати пяти… Моё сердце сжимается от сочувствия и какого-то странного, болезненного узнавания. Такой талант, такая страсть — и такая жестокая судьба.

— Разумеется, меня поймали, — продолжает он ровно, голос его становится жёстче, лишённым прежних эмоций, словно он говорит о ком-то другом. — Меня предал тот, кому доверял. Обвинили в попытке хищения, в чёрной магии. Бросили в темницу. Пытали… хотели знать, на кого работаю. Но мне нечего было им сказать, некого сдать. Я работал только на свою гордыню.

Потом был суд. Отец… он председательствовал. — Я вижу, как он стискивает кулаки так, что белеют костяшки. В его голосе нет ненависти, только глубокая, застарелая боль. — Я надеялся… что он хотя бы попытается меня защитить. Но его лицо было каменным. Он зачитал приговор: ссылка в Пепельную Пустошь. Пожизненно. Без права на помилование. Он даже не посмотрел на меня. В тот момент я… я не то чтобы возненавидел его. Я просто перестал что-либо чувствовать к нему. Пустота. Верность Совету оказалась важнее сына… Хотя сейчас… сейчас я стараюсь его не винить. Что он мог сделать один против всех?

Я осторожно касаюсь его руки. Наши судьбы — изгнанников, преданных теми, кто должен был защищать, — так похожи.

— Но что-то он всё же сделал, — Сайрус слегка расслабляет кулаки, его голос становится чуть мягче. — Перед самой отправкой, когда стража тащила меня к порталу, он подошёл. Сунул мне небольшой амулет из тёмного металла. Сказал: «Береги. Это всё, что осталось от твоей матери». Я не понял тогда… думал, издевательство, бессмысленная сентиментальность. Долгие годы я презирал этот «подарок», валявшийся на дне моей сумки, как немой укор. Я не знал тогда… что это не просто память.

Сайрус поднимает маску со стола и надавливает на потайную область снизу. Я слышу тихий щелчок, и из специального гнезда в основании маски он извлекает небольшой, тусклый амулет. В свете камней на поверхности амулета проступают едва заметные узоры, переливающиеся странным, неземным светом, не похожим на сияние камней.

— Это древний артефакт нашего рода, рода Ноктиан. Я понял это слишком поздно… уже здесь, в Пустоши. Брайс… Он позволил мне пользоваться здешней скудной библиотекой, в одном из томов описывались родовые реликвии знатных семей Зантия. Там был и наш амулет — «Коготь Ночи», как его называли. Он не только глушит чужое колдовство, как я выяснил на собственной шкуре, но и обладает свойством сохранять и даже накапливать остатки магической энергии, консервировать её даже в таком месте, как Пепельная Пустошь. Когда я впервые почувствовал в себе эти остатки силы здесь, где, казалось, всё мертво, я был невероятно удивлён, а потом понял — это амулет. Он стал моим единственным якорем, единственной ниточкой, связывающей меня с тем, кем я был.

Я заворожённо смотрю на амулет, чувствуя исходящую от него слабую, но очень древнюю силу. А Сайрус продолжает рассказ:

— Конечно, мой дар артефактора здесь почти угас. Но я не сдавался. Изучал местные материалы, свойства камней, кости этих тварей, что ползают во тьме. После одной особенно жуткой стычки с мракоплавами, когда моё лицо… стало таким, — он коротко касается шрамов, и я невольно вздрагиваю, — я понял, что мне нужна защита, не только физическая. И тогда я решил создать маску. Я использовал всё, что у меня было: остатки своих знаний, местные минералы для основы, а кости мракоплава… я выяснил, что они — идеальный проводник для магической энергии, почти не искажающий её. Амулет матери я встроил в специальную прорезь на внутренней стороне маски. Он не просто там хранится — он стал сердцем маски, её ядром, фокусирующим энергию камней, которые я в неё вставляю, и усиливающим мои собственные, почти угасшие способности. Она не только скрывает мои увечья. Она помогает мне концентрировать мой дар, чувствовать потоки энергии, предвидеть опасность, даже выживать после таких встреч, как с Гартом. И она же… она снова привела меня к Кархану. Уже здесь, в Пустоши, через те слабые магические эманации, которые только она и амулет позволяли мне ощущать. Без этой маски я не нашел бы тебя там, в расщелине.

Я не оставил мечту, Лейла. Нашёл другие сведения. Для активации Кархана со стороны Пустоши нужна другая сила — не артефакт, а огромное количество чистой, первозданной энергии. Такой, какая, возможно, заключена в тех камнях, что ты изменяешь.

В этот момент я чувствую знакомое тепло Змея и его тихий, но отчётливый шёпот в сознании: — Глупец даже не понимает, о какой силе он говорит. Истинный Свет… Хотя, нужно признать, что для человека этот юноша очень проницателен, он почти докопался до сути...

— Я пытался, — продолжает Сайрус, его голос полон мрачной решимости.. Потратив годы и рискуя жизнью, я нашёл то самое место. Место Силы, пещеру, где сама земля кровоточила магией. Там есть портал. В нем прорези для тысячи камней. Ровно для одной тысячи камней. У меня ушло два года, чтобы набрать столько, и тогда я вернулся туда… Я почти сразу понял, что обычные красные камни не подходят, но уже было поздно. Кархан… он не открылся. Он взревел, как разъяренный зверь, и вся его ярость обрушилась на меня. Огонь, сжигавший изнутри и снаружи… Я почти умер там. Превратился в то, что ты видишь сейчас. И если бы не маска и не Спаркс, меня не было бы в живых.

Он замолкает, тяжело дыша. Комнату наполняет лишь ровное сияние камней из его маски. Я смотрю на него, и жалость к этому измученному, но несломленному человеку смешивается с восхищением его несгибаемой волей. Он знал, что попытки безнадёжны, но пытался.

Некоторое время мы сидим молча. Постепенно его дыхание выравнивается. Он поднимает на меня взгляд, и в нём уже нет той безнадёжности, что я видела раньше. В его глазах, на этом страшном, изрезанном шрамами лице, горит новый, ясный огонь. Голос его, когда он заговаривает снова, звучит теплее, и в нём появляется почти забытая лёгкость, словно он сбросил с плеч непомерную ношу, рассказав свою историю.

— До твоего появления, Лейла, я почти смирился. Думал, что Кархан — это проклятие, которое меня здесь и добьёт. Но то, что ты делаешь с камнями… Эта невероятная, чистая мощь… — он кивает на сияющую маску. — Я никогда не видел ничего подобного. Возможно… возможно, с такой силой… у нас появился шанс. Настоящий шанс. Ты… ты как чудо, Лейла, как свет, упавший с небес в эту преисподнюю.

Он медленно, почти неуверенно протягивает руку и осторожно, почти благоговейно касается моей щеки. Его пальцы грубые, но прикосновение — на удивление нежное, и от него по коже пробегают мурашки.

— Благодаря тебе, Лейла, я снова верю. Верю, что мы сможем выбраться из этого ада. Вместе.