45

Лейла

Капитан сидит в одиночестве за столом, сервированным на две персоны. Аппетитная яичница, от которой ещё идёт пар, сводящий с ума запах кофе и тонких ломтиков жареного мяса, — всё это заставляет меня сглотнуть, с трудом подавляя болезненный спазм голода в животе. Почти всю вчерашнюю еду я раздала, и только теперь понимаю, насколько же я по-настоящему голодна.

Служанка, пожилая сухая женщина, суетится вокруг стола, сервируя его так, как это делают в богатых домах. В чём капитан себе не отказывает, так это в комфорте, очевидно. И зачем он меня пригласил? Поиздеваться, продемонстрировав то, как сильно отличается жизнь каторжников от того, как живёт начальство? Ну что же, если так, то у него получилось.

Я отворачиваюсь от аппетитных яств и устремляю взгляд в окно, на сумрак пустошей. С высоты башни всё внизу кажется маленьким и незначительным. Я вижу вереницы старателей, спешащих в тоннели, вижу подгоняющих их надзирателей. Рудники копошатся, как разворошенный улей, а люди в нём не больше, чем насекомые. Эта мысль заставляет меня съёжиться.

— Отсюда всё видится иначе, — наконец говорит Брайс. — Поначалу этот вид даже захватывает: глядя отсюда, можно возомнить себя богом или иным высшим существом, управляющим простыми смертными. Но со временем, когда идут годы и ничего, кроме этого, ты не видишь, душа выцветает и как будто блекнет, поглощённая рутиной каждого дня, который дьявольски похож на предыдущий. Богом быть скучно. Об этом никто и никогда не предупреждает.

Я молчу, лишь сжимая пальцами грубую ткань и стараясь не обращать внимания на запахи. Живот скручивает так, что из глаз почти льются слёзы. Я здесь, похоже, чтобы капитан мог выговориться. Но что же с тем, кто должен составить ему компанию в этом завтраке?

Пытаюсь найти то место внизу, где мы с Рольфом вчера нашли Спаркса, но отсюда его не видно. Всё загораживают острые зубья скал, а разломы, чернильно-чёрные, отсюда видятся как сеть тонких нитей, опоясывающих почти всю пустошь, насколько хватает глаз.

— Что же вы стоите? Присаживайтесь, — капитан держит в руке нож и небрежным взмахом указывает мне на кресло напротив.

Я вопросительно смотрю на него. Но не сдвигаюсь с места. Похоже, он не просто решил поразвлечься — он решил поиздеваться.

Я сажусь напротив тарелок с едой и стараюсь не вдыхать пьянящий аромат кофе. Кладу руки на стол и сжимаю их что есть сил, потом вижу, насколько они грязны, и замечаю, что на белоснежной скатерти остаются пятна. Тотчас убираю руки, обнимая живот.

Этот человек в любой момент может приказать сделать со мной всё, что угодно. Власть, которой он тут обладает, — безгранична. Я помню об этом и не обольщаюсь. Хоть мне и хочется накинуться на еду, которая стоит передо мной, я себя сдерживаю, зная, что это может быть ловушкой или жестокой шуткой.

— Так вы что же? Не голодны? В наших пищевых бараках теперь так хорошо кормят? Нужно будет поднять жалованье поварам… — нарушает он мои тревожные размышления.

Я вздёргиваю голову и смотрю ему в глаза.

— А вы предлагаете мне еду? — осторожно спрашиваю я.

— Ешьте, — его губ касается лёгкая улыбка, так странно выглядящая на его сером лице, будто впитавшем в себя пепел. — Вам ведь надо есть за двоих, в вашем положении.

— И вы не брезгуете? Помнится, в прошлый раз вы даже стакан выбросили, из которого я пила.

Голос мой звучит тихо, но твёрдо. Что бы он ни задумал, я не покажу ему свой страх, голод или что угодно, что заставило бы его думать, будто он и вправду бог.

Брайс в ответ на это издаёт смешок. Он не сводит с меня пристального взгляда серых глаз, словно пытается во мне что-то разглядеть под слоями грязи и пепла.

— Свою брезгливость я как-нибудь переживу, — он снова делает предлагающий жест. — Ну же. Думаю, вы давно не ели ничего подобного.

Я осторожно беру в руку нож и вилку, отрезаю кусок дымящейся яичницы с настоящими помидорами. Незаметно для себя, словно в каком-то забытьи, разделываюсь со всем, что стоит передо мной, пока не натыкаюсь на взгляд Брайса, глядящего на меня так, словно я сделала что-то забавное. Конечно, он попросит взамен о чём-то. Иначе и быть не может.

— Спасибо, — говорю я и осторожно кладу приборы на стол. Отпиваю кофе — и тут же в голове словно взрывается целая вереница воспоминаний о прошлой жизни. Это одновременно причиняет боль и даёт тепло, которого я так давно не испытывала.

Похоже на настоящее издевательство. Зачем он это делает?

— Видите, я не такой уж злой бог, — говорит он, пока служанка суетливо убирает посуду. Я вижу пятна, оставшиеся на скатерти от моих рук.

— Не переживайте, — он перехватывает мой взгляд, — пепел тут повсюду, как и грязь.

— Почему вы позвали меня? — спрашиваю я, решая не мучиться догадками и прямо озвучить вопрос.

— Потому что мне любопытно. В вашем досье написано, что вы имели дело с чёрными практиками. Мне было бы очень интересно послушать об этом. Вам ведь наверняка есть о чём рассказать.

— Если я скажу вам, что не совершала того, в чём меня обвиняют, вы ведь всё равно не поверите?

— Отсюда не возвращаются, Лейла, — говорит он, и теперь его лицо становится таким же суровым и жестоким, как безрадостный пейзаж за окном. — Какие бы секреты вы ни хранили, теперь они ничего не стоят.

Повисает долгая пауза. СЛужанка подливает кофе, потом собирает со стола грязные тарелки и приборы. Брайс словно ждет, кгда та выйдет, и стоит ей закрыть за собой дверь, он подается вперед и тихо, но настойчиво произносит, глядя мне прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о черных камнях.