40

Лейла

Лира смотрит на меня с непониманием, когда я вкладываю в её трясущуюся от усталости ладонь три ярко светящихся красных камня. — Я знаю, что ты не добираешь уже второй день, — говорю я, предвосхищая её возможные возражения. Она хочет что-то сказать, но я перебиваю её. — Ты мне ничего не должна, мне повезло вчера и сегодня, и я хочу помочь. — Помочь? Зачем? Она непонимающе смотрит на свою ладонь. — Потому что хочу, — улыбаюсь я через силу, чувствуя, что здесь, в этой мрачной пещере, даже улыбки не вполне настоящие, а смех и вовсе звучит как плач. Лира мотает головой и смотрит на меня как-то странно, словно видит впервые. — Я не понимаю… — Хорошо, если тебе так проще, считай, что это плата за твоё добро. — Добро? О чём ты? — За воду, что ты дала мне в первый день, — говорю я и снова улыбаюсь. Я отворачиваюсь, оставляя Лиру наедине, смущённую и задумчивую.

Подхожу к молчаливому человеку, который сидит в стороне от остальных, имени его мне ещё не довелось узнать. Он тихо плачет в стороне, снова и снова пересчитывая синие и жёлтые камни у себя в ладони. — Сколько не хватает? — тихо спрашиваю я. — Может быть, я могу помочь? — Ты? — он поднимает глаза, грязные щёки пробороздили две линии из слёз. — Чем ты можешь помочь? Сегодня из-за меня опять будет недобор, и мало того что я снова останусь голодным сегодня, так завтра ещё нас отправят на нижние уровни, а там собрать камни ещё тяжелее. Теперь все будут меня ненавидеть. Уходи. Осторожно кладу перед ним два оставшихся у меня красных камня, не считая тех десяти, что нужно сегодня отдать на выходе. — Вот, у меня лишние, а вам, думаю, пригодятся. Надеюсь, этого хватит. — Что?.. — Глядя на камни, человек вздрагивает так, словно я его ударила. Худые плечи поднимаются, он всхлипывает и жадно хватает камни, сжимая их в тонких пальцах, покрытых слоем чёрного пепла и грязи. Он что-то говорит мне вслед, но я уже не слышу, потому что тороплюсь за остальными, чтобы не быть последней на выходе. Сердце начинает замирать от мысли, что надзиратели, обыскивающие каждого найдут розовый камень. Идя в полумраке тоннеля за Дарой, прикасаюсь к складке, где спрятан, мой тайный камень, и прикрываю глаза, взывая к высшим силам.

Сердце стучит тем чаще, чем ближе моя очередь. Я смотрю, как Дару наспех ощупывает высокий надзиратель со смуглым восточным лицом, на котором выделяются тяжёлые мешки под глазами. Она что-то говорит ему, улыбаясь, но я из-за гула в ушах даже не могу расслышать речь.

Я, словно в тумане, показываю надзирателю специальный мешок для камне. Камни могут лежать только в нем, Надзиратель хлопает меня по одежде сверху вниз, залезает жёсткими пальцами в карманы. Задерживаю дыхание и внутренне сжимаюсь, вместе с тем стараясь не показывать страха. — Следующий, — прорывается его холодный голос сквозь гул в моих ушах. И я, едва переставляя ноги, бросаюсь вслед за Дарой. Всё получилось, даже проще, чем я думала. Я чувствую, как от камня, спрятанного в складках, исходит тепло — его ровная пульсация словно подавляет моё беспокойство. В очередной раз у меня возникает странное чувство, что этот камень словно бы живой…

Едва сдерживая улыбку, высыпаю камни из мешка в лоток для приёмщика и зажимаю в ладони свой жетон для еды на сегодня. Ещё один день я отвоевала. На сердце хоть немного, да теплеет, и маленький робкий, хрупкий росток надежды начинает прорастать.

Когда мы подходим к пищевому блоку, я высматриваю глазами вчерашнего незнакомца с белой тростью, но среди попрошаек его сегодня нет. Ловлю себя на том, что бессознательно весь день ждала встречи с ним. Что-то было в нём такое, что не давало мне забыть о нём и о его словах. Он словно не из этого места. Словно напоминание о моей прошлой жизни… Если всех остальных пепельная пустошь так или иначе изменяет, то он, кажется, этому влиянию не подвергся.

— О чём задумалась? — спрашивает Дара, когда мы уже сидим за тесным столом. На этот раз к нам присоединяется Лира, чью улыбку я теперь вижу впервые, Грайм и Рольф.

— Если бы я отдал пять красных камней просто так, я бы тоже грустил, — издаёт смешок Грайм.

— Вы знаете, что за человек ходит с белой тростью? У него на лице ещё жёсткая маска, словно из дерева? — без особой надежды спрашиваю я и поднимаю глаза. Все странно переглядываются и не отвечают. — А тебе он зачем? — наконец, осторожно спрашивает Рольф.

— Он вчера разговаривал со мной, а потом куда-то исчез… Он молча отодвигает от себя еду и смотрит на меня серьёзно.

— В следующий раз советую тебе держаться от него подальше. — Почему?

— Потому что его побаиваются даже надзиратели. И слухи о нём ходят нехорошие. То, что я знаю… как-то он работал в седьмом отряде. Однажды случился обвал, и все до единого погибли, а он выжил. Ещё он пытался бежать, и он единственный из тех, кого вернули после этого, не был забит камнями. Как ты думаешь, почему? — Почему?

— Он точно на короткой ноге с капитаном Брайсом, — пережёвывая кусок хлеба, неразборчиво говорит Грайм, нагибаясь ко мне поближе. — Но я тебе этого не говорил. А его маска… Знаешь, почему он её носит?

— Почему?

— Мракоплав разодрал ему лицо в пустоши. Его нашли полуживым, вцепившимся в глотку этой твари. Из её костей он позже и сделал себе маску и трость. А жизнь ему капитан сохранил в награду за храбрость.

— Ну или всё это глупые слухи, — встревает в разговор Дара.

— Не слухи, — возражает Грайм. — Мне рассказывал Спаркс. Он зашивал ему лицо, потому что был в прошлом хирургом. Тебе бы стоило поговорить с ним, Лейла. Старик много чего знает.

— Спаркс не жилец, — мрачно говорит Рольф. — Он не то что говорить, он дышать едва может. Я был у него вчера. Чёрная хворь дожирает несчастного.

— Ну и зачем делиться с ним едой… — тихо проговаривает Дара.

— Ты же пойдёшь к нему сегодня? — спрашиваю я с надеждой, собирая остатки еды в карманы.

— Пойду, но…

— Пожалуйста, разреши пойти с тобой, — прошу я, зная, что идти в чужой барак в одиночку мне не стоит. Даже если бы я знала, где искать старика. Что-то подсказывает мне, что я должна поговорить с ним.

Лира смотрит на Рольфа и едва заметно кивает. — Пекло с тобой, пойдём. Всё равно ведь увяжешься… — вздыхает Рольф. — А как зовут этого в маске? — спрашиваю я, понимая, что имени незнакомца мне до сих пор никто не назвал.

— Сайрус его зовут, — бросает Грайм, запихивая в рот очередной кусок хлеба.