27

Лейла

— Вот, возьми, — слышу я незнакомый тихий голос и поднимаю глаза. Надо мной склоняется хрупкая девушка, её повязка опущена, так что я могу видеть её молодое лицо с тонкими чертами.

— Спасибо, — говорю я и принимаю фляжку из её рук. Делаю несколько глотков сладковато-горькой жидкости со знакомым привкусом, от которой по телу сразу пробегает удивительная волна облегчения. Ничего подобного я в жизни не пила.

— Спасибо, — повторяю я, вытирая слёзы рукавом. — Так полегче?

— Да… Но что это? — Я с удивлением отмечаю, что руки мои перестали дрожать, дышать как будто стало легче. Сердце бьётся ровнее, и боль в руках почти исчезла.

— Я сама собираю корень пепельника и сердечный мох, добавляю мёд огненных мотыльков, ну и ещё кое-что... Это секрет, — говорит девушка и слегка улыбается, забирая фляжку у меня из рук. — Только никому не говори. За такой напиток тут кое кто и убить может.

Она прикладывает палец к губам и смотрит по сторонам, задерживая взгляд на Рольфе, который, не обращая ни на что внимания, с грохотом выдалбливает из стены очередной валун.

— Мы не можем работать, как они, у нас просто нет столько силы, — говорит она, снова переводя взгляд на меня. Я смотрю на её худые жилистые руки и на хрупкую фигуру, которая не идёт ни в какое сравнение с мощной мускулатурой Рольфа или крепко сбитой Лиры. — А ты ещё и беременная. Если не хочешь потерять ребёнка, ты должна беречь себя.

— Но что же делать? Я потратила целый час, и это всё, что я смогла выдолбить из стены…

В отчаянии указываю на горстку дробленой породы рядом.

— Если не можешь быть сильнее, нужно быть внимательнее. Только так ты сможешь выжить. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Два года назад я была такой же, как ты, и едва не умерла в первый же день. И некому было помочь мне. Здесь никому нет дела до тебя, и никто не будет пытаться сохранить твою жизнь. Рольф и Лира, и остальные — они неплохие люди, но жизнь здесь учит людей только одному — выживать любой ценой. Поэтому каждый думает тут только о себе, и твоя гибель их не сильно огорчит. — А почему тогда ты решила помочь?

— Не переживай, я тоже не бескорыстна, — улыбается она, — на тебя у меня есть планы. Кстати, меня зовут Дара.

Она протягивает мне руку и помогает подняться.

— Лейла Ранвейр, — говорю я, — рада познакомиться.

— Пойдём, я покажу тебе кое-что.

Дара долго ведёт меня вдоль стены, освещая её тусклым светом фонаря с жёлтым камнем. К темноте я уже успела привыкнуть, так что отчётливо вижу все неровности и выступы. — Ты ведь из одарённых, правда? — спрашивает она. — Кажется, я слышала твою фамилию раньше. Известная фамилия…

— Да, но мой дар из-за беременности погас, так что…

— Он погас бы в любом случае. Это место вытягивает из людей способность воспринимать силу и управлять ею. Любой одарённый, попадая сюда, неизбежно теряет свой дар. Но есть причина, по которой сюда посылают одарённых.

— Какая?

— Иногда они могут видеть то, чего не видят другие...

Дара внимательно оглядывает каждый выступ и трещинку в стене, медленно продвигаясь вглубь тоннеля.

Проходит немало времени в поисках, Дара неторопливо и внимательно идет вдоль стены вглядываясь в нее, трогает пальцами и иногда останавлениется, пока наконец не находит место, которое искала.

— Смотри, Лейла. Видишь вот эти прожилки в породе? Они как будто светлее остальных участков и ветвятся по всему камню до самого верха.

Долго вглядываюсь в тускло освещенный камень и на первый взгляд как будто не вижу ничего подобного. Подхожу еще ближе и свечу фонарем, досадуя на то, что камень почти разряжен.

— Смотри внимательно, не торопись, — мягко говорит Дара. Представь, что порода — это живой организм, или растение.

Я внимательно вглядываюсь и наконец, спустя долгие минуты, понимаю, о чём она говорит. Прожилки в камне действительно проявляются. Они практически незаметны, если только не вглядываться до боли в глазах, но стоит их увидеть, как уже кажется, что непонятно, как ты не видел их раньше.

— Я вижу, — шепотом говорю я.

Дара улыбается.

— Рольф может долбить стену в любом месте, с его безумной силой это не трудно, не зря его тут зовут каменным червем. Он может перемолотить за день несколько тонн камня и не слишком устать, но мы себе этого позволить не можем. Поэтому нужно быть умнее.

Она отходит на шаг.

— Смотри, куда я буду бить. Смотри внимательно.

Я киваю и смотрю, как она размахивается и точно ударяет в тонкую линию, чуть отличающуюся по цвету от остальной породы. Тут же, ровно по линии, камень трескается.

— Нужно делать это осторожно, чтобы тебя не завалило. Следить за тем, чтобы трещины не пошли слишком высоко. Одно неловкое движение — и ты окажешься под завалом. Первый удар самый важный.

Она отходит на шаг в сторону, находит ещё одну прожилку и так же точно бьёт в неё, создавая новую трещину в стене.

— Теперь ты. Только подумай хорошенько, куда бить. Справишься?

Я с готовностью киваю. Подхожу к стене ближе и внимательно изучаю её, светя себе фонарём. Вглядываюсь в линии, представляя, куда может пойти трещина дальше, если ударить в определённое место. И наконец выбираю одну, которая мне кажется самой подходящей.

Первый удар приходится мимо и лишь высекает из стены мелкую крошку. Второй удар приходится рядом с первым, но ещё дальше от нужного места.

— Сосредоточься. Нечего без толку махать киркой. Тебе нужен только один удар — точный и красивый. Такой удар, какой никогда не смог бы сделать Рольф.

Тихий голос Дары напоминает мне голоса моих учителей в академии, и я вспоминаю практики, владению которыми училась годами. Закрываю глаза и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь не думать ни о чём, кроме цели — одной маленькой прожилки, которая должна соединить две трещины, что сделала Дара.

Наконец я размахиваюсь и делаю один удар. На этот раз он попадает точно в цель. Ещё пара точных ударов — и я с восторгом наблюдаю, как из стены с грохотом отделяется большой кусок камня. А потом я зажмуриваюсь, потому что из получившейся дыры в стене вырывается ослепительное разноцветное сияние.