20

— Ничего, — отвечает он. — Нокслин хорошо сделал свою работу.

— Разумеется, помощник. Мастер Нокслин за два года провёл ритуал дважды, чтобы наверняка избавить её от тяжёлых воспоминаний о прошлом, — говорит магистр Амонтис. — После такого даже я бы забыл, как меня зовут. Это было сделано ради блага девушки, чтобы она не страдала во время разлуки с родными. Мы же не изверги.

Дарий кивает магистру и поворачивается ко мне.

— Аника, скажи мне, ты хочешь увидеть своих родителей? Хочешь увидеть сестру? — спрашивает меня Дарий.

— У меня есть сестра? — Я улыбаюсь, но в душе моей смятение, я всё ещё не могу осмыслить то, что увидела. — Младшая или старшая?

— Старшая, — говорит Дарий с улыбкой. — Твои родители и старшая сестра Лейла ждут тебя.

Я знаю, что родители мертвы, судьба Лейлы мне неизвестна, но слова Дария звучат так естественно, что, не знай я наверняка, то поверила бы в его ложь.

Он опасен, очень опасен.

Услышав слова Дария, толстяк издаёт смешок, и женщина бросает на него осуждающий взгляд.

Он врёт, потому что хочет, чтобы я сделала то, что ему нужно. Я понимаю, что причина его лжи может быть только одна — они снова попытаются стереть мою память, а может, сделают что-то ещё хуже.

При одном воспоминании о страшных ритуалах, которые проводил надо мной Черный, я покрываюсь холодным потом. Во второй раз я едва не утратила ту крошечную нить, которая впоследствии позволила мне распутать клубок и снова вспомнить моих родителей, мою сестру и мою прошлую жизнь.

Смогу ли я восстановить это снова?

А что, если, когда я сделаю то, что им нужно, они попросту избавятся от меня?

— Вам нужно только немного нам помочь, — говорит Дарий, глядя мне в глаза. — И скоро всё это кончится, Аника.

Его глаза кажутся добрыми и сочувствующими, а интонации — полными сострадания и искренности. Но я уже усвоила урок, что здесь никому нельзя доверять. А этому опасному лжецу — в первую очередь.

Он лёгким движением открывает коробку, и я, как заворожённая, смотрю на её содержимое.

— Вы же знаете, что это такое?

Когда я вижу то, что лежит внутри, меня прошибает ледяной пот, и тело начинает трясти.

Я касаюсь пальцами кровного артефакта Лейлы. Узор этой руны я не спутаю ни с чем, а ауру, исходящую от него, я бы распознала с закрытыми глазами, даже если бы была полностью лишена магии.

Если он здесь… Нет… Если он здесь, это может означать лишь одно — Лейлы больше нет в живых. Невозможно изъять артефакт из одарённого, не погубив его; сила просто разорвёт его на части. Она должна была воплотить его не раньше, чем станет магистром, но она не могла бы стать им за два года, да и если бы даже каким-то чудом стала, то не отдала бы самый ценный артефакт нашего рода в чужие руки…

— Я не знаю… Но чувствую его невероятную силу, — говорю я.

Голос мой дрожит, я поднимаю взгляд и смотрю в глаза человеку, как будто пытаясь прочитать в них судьбу моей сестры. Мне хочется вскочить и прокричать ему в лицо единственный вопрос, который меня интересует. Но я не могу задать вопрос, не выдав то, что Черному, как он ни старался, не удалось подавить мою память, потому что я сумела сохранить внутри частичку силы, до которой ни он, ни руны на стенах моей камеры не могли добраться.

Что-то внутри меня подсказывает, что я ни в коем случае не должна выдавать этого.

— Ничего удивительного, твоя кровь узнаёт его. Раньше он принадлежал твоей семье, Аника.

Крепкая рука Дария удерживает меня на месте, не давая шелохнуться.

— Мы изъяли этот артефакт у одного человека. И так получилось, что нам нужна твоя помощь, чтобы активировать его. Тайный совет будет тебе очень благодарен, если ты поможешь.

— Но что случилось с этим человеком?..

— Какая разница?

— Я чувствую исходящие от него волны боли, — сдавленным голосом говорю я. И осознаю про себя, что артефакт сохранил отголоски боли моей родной сестры. От этого осознания сердце моё сжимается, и мне тяжело говорить. — Человек, который раньше его носил, теперь мёртв?

— Нет, — качает головой Дарий. — Преступница получила наказание и будет отбывать его вдали от Зантии. Это всё, что я могу сказать.

Преступница. Моя сестра. Так он её называет. Лжёт ли он теперь? Жива ли она на самом деле? Это всё, что интересует меня.

Я пристально смотрю ему в глаза, не веря ни единому его слову. Но мне не остаётся ничего, кроме как повиноваться. Они хотят, чтобы я распечатала кровный артефакт моего рода. И я ничего не смогу сделать, чтобы помешать им.

— Больно не будет, — говорит Дарий и берёт мою дрожащую руку за запястье.

Он делает надрез тонким, безумно острым ножом, держа мою руку над металлической руной.

Моя светящаяся кровь, щедро напитанная красными камнями, капает на металл и тут же испаряется, словно его только что вынули из кузнечного горна.