Глава 20

Люба возвращается из лагеря через три дня после моего визита к Орлову. Я встречаю её на вокзале. На перроне многолюдно, пахнет дымом и железом, поезда приходят и уходят, увозя чужие судьбы в разные стороны. А я стою с букетом полевых цветов — Люба любит васильки и ромашки — и вглядываюсь в лица выходящих пассажиров.

Она появляется в тамбуре последнего вагона. Загорелая, с веснушками на носу, с длинной косой, которую сама заплела хоть криво, но старательно. На плече болтается рюкзак, в руках — грязный пакет с чем-то, что, наверное, должно быть сменкой. За две недели в лагере она вытянулась и повзрослела, и от этого у меня сжимается сердце. Дети растут слишком быстро, и я боюсь пропустить что-то важное.

— Мам! — она бросается мне на шею, едва не сбивая с ног. Пахнет от неё костром, солнцем и ещё чем-то детским, родным. — Я так соскучилась!

— И я соскучилась, Котень, — шепчу в её макушку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Мы едем домой на такси, и Люба без умолку рассказывает про лагерную жизнь. Про вожатого Диму, который играет на гитаре и знает все песни «Короля и Шута». Про девочку из соседней комнаты, которая ночью храпит так, что стены дрожат. Про мальчика-пловца, с которым она переписывается в мессенджере и который, кажется, ей очень нравится.

— А ты говорила, что отдохнёшь, — вдруг замечает она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Но выглядишь уставшей. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — улыбаюсь я. — Просто скучала по тебе.

Она не верит, я это вижу. Младшая дочь всегда чувствовала моё настроение лучше любого барометра.

— Мам, — Люба смотрит на меня в упор. — Ты что-то скрываешь. Я же вижу. Говори.

Я вздыхаю, радуясь и переживая, что у меня такая проницательная малышка. Собираюсь с духом.

— У меня есть друг, — начинаю осторожно. — Мужчина... Мы встречаемся.

Люба молчит несколько секунд, и эти секунды кажутся вечностью. Я боюсь её реакции — осуждения, злости, обиды. Она так тяжело переживала развод, так болезненно восприняла появление Юли в жизни отца.

— Ты его любишь? — спрашивает тихо.

— Да, — отвечаю без колебаний.

— Он хороший? — продолжает настороженно.

— Лучший, — говорю я и чувствую, как теплеет внутри от одного только слова.

— Тогда я хочу с ним познакомиться, — заявляет Люба. — Но если он окажется козлом, как папа, я сама его выставлю.

Лишь смеюсь, обнимаю мою девочку и шепчу: «Обещаю, он не козёл».

Мы встречаемся в воскресенье. Я предлагаю парк — нейтральная территория, много людей, Люба не будет чувствовать себя загнанной в угол. Ярослав соглашается сразу, даже не спрашивая подробностей.

Замечаю Орлова издалека — его трудно не заметить: высокий, широкоплечий, в светлой рубашке с закатанными рукавами. В руках букет для Любы (я предупредила, что дочь любит ромашки) и коробка конфет для меня. Он идёт уверенно, спокойно, но я вижу, как этот несгибаемый мужчина волнуется, чуть заметно сжимает губы, поправляет воротник — жест, который выдают его напряжение.

— Это он? — шепчет Люба, округляя глаза. — Мам, он красивый. Шикарный мужик, отвечаю!

— Я знаю, — усмехаюсь я. — А ты не рановато стала экспертом по мужчинам?

— Ты, наверное, Люба, — говорит Яр, подходя. — Арина много о тебе рассказывала. Ярослав.

— Очень приятно, — отвечает дочь и вдруг краснеет. Ярослав протягивает ей ромашки, и она принимает их смущённо, не зная, куда деть глаза.

Мы гуляем по парку, подбирая безопасные темы. Ярослав расспрашивает Любу про лагерь, про компьютерные игры, про её любимые фильмы. Она отвечает односложно, но постепенно оттаивает. Когда он начинает рассказывать про свою дочь и про маленькую внучку, Люба оживляется.

— У вас есть внучка? — переспрашивает она. — А сколько ей?

— Три месяца, — отвечает Ярослав. — Такая непоседа, весь день носится на руках.

— А можно я её увижу? — вырывается у Любы, и она тут же прикусывает язык, видимо, решив, что сморозила глупость.

— Конечно, — кивает он. — Приезжайте в гости. Арина Петровна знает, где я живу.

Мы садимся на траву у пруда. Ярослав снимает пиджак, стелет его на землю, чтобы Люба не испачкала юбку. Она сначала отказывается, потом смущённо садится. Я смотрю на них обоих и чувствую, как сердце переполняется чем-то огромным, почти неподъёмным.

— Мам, а можно я отойду? — вдруг спрашивает дочка. — Там мороженое продают. Я куплю. Ярослав, вы какое предпочитаете?

— Давай я, — предлагает Ярослав.

— Нет-нет, — она вскакивает. — Я сама. У меня есть деньги.

Малышка убегает, и мы остаёмся вдвоём. Пытливо смотрю на Ярослава и вижу, как он выдыхает с видимым облегчением.

— Она замечательная, — произносит Орлов. — Совсем на тебя похожа.

— Тогда ты понимаешь, что характер у моей дочери тот ещё! Ты точно готов?

Ярослав берёт меня за руку, переплетает пальцы.

— Всё будет хорошо, — говорит уверенно. — Мы справимся.

Возвращается Люба с тремя морожеными: шоколадное для меня, ванильное для Ярослава и клубничное для себя. Садится рядом, ловит наш взгляд и понимающе улыбается.

— Вы как в кино, — замечает она. — Прямо как герои из мелодрам.

— Это хорошо или плохо? — уточняет Ярослав.

— Хорошо, — она делает паузу и добавляет: — Если, конечно, финал будет счастливым.

— Будет, — обещает он. — Обещаю.

Люба смотрит на него долгим взглядом, будто проверяет на прочность. Ярослав не отводит глаз, не ёрзает, не улыбается фальшиво. Просто сидит и смотрит в ответ открыто.

— Ладно, — говорит она наконец. — Вроде не врёшь.

— Люба! — возмущаюсь я.

— Что? — пожимает плечами дочь. — Я должна убедиться, что мамин новый мужчина достойный. Папа нас подвёл, больше я такого не допущу.

Ярослав смеётся. Я смеюсь. Даже Люба улыбается — сначала робко, а потом всё шире и шире.

Мы доедаем мороженое, потом идём кормить уток. Ярослав подбрасывает крошки, и птицы собираются у наших ног, не боясь, доверчиво клюют хлеб из рук. Люба визжит, когда утка щипает её за палец, и Ярослав ловит её за плечи, не давая упасть в воду.

— Спасибо, — шепчет она ему тихо, чтобы я не услышала. — За то, что мама счастлива.

— Спасибо тебе, — отвечает он так же тихо. — За то, что приняла меня.

Вечером мы провожаем Ярослава до машины. Он целует меня при Любе — легко, целомудренно, в щёку. Дочь делает вид, что смотрит в телефон, но я замечаю, как она улыбается краешком губ.

— Он классный, — говорит она, когда его машина скрывается за поворотом. — Не такой, как папа.

— Это точно, — соглашаюсь я.

— Мам, ты теперь будешь счастлива? По-настоящему?

— Постараюсь... Очень постараюсь.

— Это правильно, — она прижимается к моему плечу. — Ты заслужила.