Художник Йохан Борг (Макс фон Сюдов) бесследно пропадает из своего дома на островке в Северном море, оставив беременную жену Альму (Лив Ульман). Перед исчезновением Йохан мучился бессонницей и кошмарами, в которых действовали его бывшая возлюбленная (Ингрид Тулин) и барон (Эрланд Юзефсон), живущий вместе со свитой в замке неподалеку.

Из европейских классиков Бергман был самым, наверное, жестоким (в первую очередь к самому себе), и даже странно, что «Час волка» — формально единственный его хоррор. Бергмановское влияние на жанр, впрочем, велико: «Девичий источник» превратился в «Последний дом слева» и его многочисленные реплики, «Седьмая печать» просвечивает в каждой второй притче про смерть. «Час», полный собственных культурных отсылок (к «Дракуле», Гофману, «Волшебной флейте»), явно отражается, например, в сюрреалистических фантазиях Линча.

Как водится, это автопортрет периода распада: бергмановские творческие терзания, постыдные тайны, отношения с женщинами (включая, но не ограничиваясь присутствующей Ульман) расчерчены скупыми, строгими линиями на фоне холодного неба острова Форё. Автор даже проник в фильм: на титрах мы слышим шум съемок и режиссера, командующего «Мотор!». Перед нами будто бы иллюстрация дневников Борга, и героиня Ульман в начале и в конце обращается в камеру. Приемы мокьюментари усложняют и без того загадочную природу происходящего: объективное и субъективное перемешаны, часть того, что мы считаем видениями Йохана, видит и Альма. Означает ли это, что она тоже сходит с ума? Или, как сама она предполагает, любовь позволяет ей разделять боль мужа, как его ночное бодрствование? Фильм полон символов порой очевидных, порой сопротивляющихся расшифровке, но неизменно болезненных: детские травмы, латентная гомосексуальность, страх отцовства. Демоны — компания эксцентричная и чудовищная: пожилая дама вместе со шляпой снимает с себя лицо, барон внезапно ходит по потолку, мужчина, загримированный под Белу Лугоши, накладывает герою макияж. Сам Йохан в шокирующем эпизоде набрасывается с камнем на досаждающего ему мальчика. И все равно самый страшный кошмар художника, если верить Бергману, — ужин с поклонниками.