Красавица Кристиана (Эдит Скоб), дочь известного хирурга Женессье (Пьер Брассёр), остается обезображенной после автокатастрофы. Отец, сидевший за рулем, винит себя и клянется найти ей новое лицо. Теперь его ассистентка Луиза (Алида Валли) заманивает парижских девушек в загородное поместье Женессье, где доктор поджидает их со скальпелем.

Взятый из бульварного романа сюжет, вроде бы слишком простенький для сценаристов Буало и Нарсежака, строится вокруг классического тропа «сумасшедший ученый», но Жорж Франжю выворачивает его наизнанку, превращая готический триллер про злого гения, кромсающего невинных дев и собак, в поэму о боли и одержимости. Это, вероятно, самый важный хоррор в истории французского кино, отбрасывающий тень на мировую поп-культуру — от Билли Айдола до Майкла Майерса. Особенно сильное впечатление «Глаза» почему-то произвели на испанцев: молодой Хесус Франко почти сразу же сделал вольный ремейк про «ужасного доктора Орлофа» (и возвращался к этому мотиву всю карьеру), а полвека спустя Педро Альмодовар отзовется «Кожей, в которой я живу».

Фильм населен людьми глубоко и безнадежно несчастными. Полный сожалений, но и решимости Женессье. Злодейка поневоле Луиза, скрывающая шрамы на шее массивным ожерельем. И, конечно, Кристиана, заточенная в замке принцесса, жертва отцовской любви и вины, те самые «глаза без лица»: почти весь фильм она проводит в маске, и неподвижность безупречных черт страшнее открытых ран. Зрители 1960-го (которых через несколько месяцев поджидал «Психо») были шокированы сценами пересадки кожи. Сегодня таким не удивить, а удивляет прежде всего туманная красота фильма. Благодаря оператору Эжену Шюфтану, бывшему живописцу и архитектору, вышедшему из немецкого экспрессионизма, «Глаза» составлены из композиций элегантных и странных: от нуарового пролога, в котором Луиза избавляется от трупа, до незабываемого финала с голубками и музыкой Мориса Жарра. Лицо еще можно починить, тоска — неоперабельна.