Что изменилось в эти двенадцать месяцев, угадай с налёта.

Правильно, ничего почти или очень мало. Пустой был срок.

Публика шевелилась довольно вяло, пыхтя созидала что-то,

после пыхтя ломала. В итоге минус, но он не весьма глубок.

Да, кое с чем обошлись неловко, в чём-то перестарались где-то.

Кафель опять приклеили как-то криво, не там прокопали рвы.

Жителей стало больше, порядку меньше. И речь не о части света:

в Африке климат мягче, но люди едва ли проще, чем я и вы.

Меж тем - закончилось целое лето. Увы.

Не изменилась та, от чьего нытья бешусь, у чьего бедра вьюсь.

Не изменился я, от чьих буриме она валерьянку пьёт.

Год ей не по душе и не нравлюсь я; так я и себе не нравлюсь,

но буриме-то - что ж, непременно в печку, раз неудачный год?

Кроме литературы, чем и дышать, опускаясь на дно морское?

Чем и внушать себе, что после дна - ещё одно, и земля не шар?

Чем утешаться, слыша, как год от года пуще грозится кое-

кто досадить по первое нам число, вгоняя в озноб и жар?..

Первое! А нынче уж вон какое. Кошмар.

С литературой, правда, как раз дела вокруг обстоят не кисло.

Что ни столбец газетный, то и сюжет. Мольер тебе и Гомер.

Смысл объявился вдруг там, где и мух не водилось, не то что смысла.

Что ни сюжет, то ребус. Хоть помещай в задачник. Ну, например.

Мать и отец тайком собирали хронику супротив тиранства.

Сын-семиклассник знал, ибо рос внимательным. Только плохо рос.

Так что, стесняясь роста, пока тянул сантиметров на полтораста,

не доносил. Потом до ста девяноста вымахал и донёс.

Чем время нравственнее пространства? Вопрос.

Впрочем, я не о времени, я о себе, о частных своих проблемах,

о языке насущном, а не о слоге, который сидит в чалме.

Действовать ли мне дальше? И если действовать, то в каких морфемах?

Тоном каким бравировать, молодецки глядя в глаза зиме?

Я по-советски пробовал. Не далось, мешал аромат кутузки.

Пробовал по-московски - расползлось по швам, оторви да брось.

Много платя за транспорт, и по-ростовски пробовал, и по-тульски:

взять в оборот хотел неродное слово. Приступом не взялось.

Ладно, попробуем по-пластунски. Авось.

Эх, голубые ёлочки, белый снег, вдалеке с бубенцами тройка!

Публика шевелится довольно бойко, мало кого штормит.

Впрок идёт заготовка дров, успех имеют шитьё и кройка.

Может, мои мне опыты стоит впредь подписывать "Юнкер Шмидт"?

Нет, до поры не буду, помедлю минимум до конца куплета,

в коем: я, угловат и хладоустойчив (этакий эскимос),

еду всё тем же транспортом без билета. В зубах у меня галета.

Жизнь дребезжит, подпрыгивает и воспринимается как курьёз.

Меж тем закончилось целое лето. Adios,

amigos, nos encontramos mas tarde,