У меня был удачный день. Я проехал немало миль.

Я прослушал богатый набор песен радио-ретро.

Я забыл, что такое лень. Я забыл, что такое штиль.

И от ветра слетел мой убор - головной, что из фетра.

Ждал учтивый меня прием. Вечеринка из мира грез.

Джо Димаджио в списке гостей. Или кто-то подобный.

Ждали чаши с вином и льдом, чудо-клавишник виртуоз -

И фуршет, без особых затей, но отменно съедобный.

А еще водопад новостей и хозяин предобрый.

Он представил меня родне. Я легко полюбил родню.

Важный дядя мне руку сдавил (губернатор, не ниже).

С двух сторон улыбнулись мне две племянницы-инженю.

А вихрастый кузен заявил, что учился в Париже.

Грянул клавишник до-ре-ми, откусил от сигары край -

И во все свои сколько-то рук принялся за работу.

Медом ты его не корми, виски с содовой не давай,

Разреши ты ему этот звук, эту самую ноту.

Чтобы все замелькало вокруг, предаваясь полету.

Между танцами я успел и освоить второй этаж,

И кузену допрос учинить: тяжело ли в ученье.

Я бильярдную осмотрел, не шутя посетил гараж.

И на кухню зашел уточнить, как печется печенье.

Выбивался ли я из сил? Наряжал ли себя в чалму?

Подражал ли Димаджио Джо? Да ни в коем же разе!

Я общителен был и мил, ибо помнил, что час тому

Прикатил в особняк на "пежо", а не в тундру на "КрАЗе".

Все, что делал я, было свежо, как растение в вазе.

Уходя, пожевал я льда. Пожелал доброй ночи всем.

Двум племянницам я подарил две зеленые груши.

И отправился в никуда. Но с три короба перед тем

Губернатору наговорил возмутительной чуши.

А снаружи мела зима. Но за нею пришла весна.

Следом лето пришло, а потом - сразу осень, конечно.

Предо мною - как в синема - скалы, заросли, племена

Возникали своим чередом и скрывались неспешно,

То пылая бенгальским огнем, то чернея кромешно.

У меня был удачный день. Он не кончился до сих пор.

До сих пор я и гость и жених - на балу и в пекарне.

В небе, несколько набекрень, головной мой парит убор.

И фасады окраин родных не мешают пока мне.