Молился я, бредя по стерне пустынной,

Я к собственному мужеству шел с повинной,

Я нес, взвалив на плечи, грехов палитру,

И больше ничего, и шептал молитву,

О том, о чем бы каждый молиться смог.

О гордости ума, доброте сердечной,

О радости пусть ложной, но только вечной,

Просил в своей молитве я чуть слышно,

А небо было холодно и недвижно,

И мой нетвердый голос звенел и креп.

Но вот мою молитву услышал ветер

И тихим завыванием ей ответил,

И где-то шевельнулись лесные кроны,

И эхом вдруг откликнулись гор короны,

И нехотя прислушались небеса.

Земля заволновалась ложбинкой каждой,

Пески затрепетали, томясь от жажды,

Моря зарокотали, боясь взбурлиться,

И вот уж целый хор из зверья и птицы

Наивную молитву за мной читал.

Я шел, молясь и зная, что все напрасно,

Что мне и снисхожденья-то просить опасно,

Поскольку я, иуда, не верил в Бога -

Но пела подо мною моя дорога,

И такт ей отбивали мои шаги.

Но вот моей молитве и боги вняли,

И тоже взволновались и шум подняли,

И двери распахнули в свой парламент,

И даже развернули чудной орнамент

Мудреных гороскопов людских судеб.

И смысл бытия мне слегка открылся,

И понял я, что многого не добился,

И понял я, что путь мой тернист и труден...

Но как моей молитве не вняли люди -

Я этого осмыслить никак не мог.

Но продолжал идти сквозь года и горы,

Дыханием пути надрывая горло,

Вдызая воздух огненных суховеев,

А холод все сгущался, мечты развеяв.

Я чувствовал, что голос мой слаб и стынет -

Но продолжал молиться среди пустыни,

И ветры иссушали мою гортань...