Ой, не троньте, отойдите, я болею,

Я страдаю, я не знаю, я ищу.

Ой, желаю прокричать, но не умею,

А умею промолчать, но не хочу.

Ой, другому, чай, попроще да полегше:

Угадал, зарифмовал и все дела.

Мне ж подайте, что пожестче да похлеще,

Да, вдобавок, чтоб концепция была.

Я и так уже и сяк, а все не ладно,

Уж и рифму поразвесистей кладу.

И выходит вроде складно и нарядно,

А в концепцию никак не попаду.

А приятель мой, ученый и влиятельный,

Твердит, что это дурь всему виной,

Что к концепции, ну, кроме апперценции,

И рифмы даже нету ни одной.

А родитель мой с ухваткою ораторской

Внушает: "Мол, не будь умней отцов.

Мол, куда ж тебе с повадкою саратовской.

Подумаешь, сыскался философ!"

А учитель мой, очкастый и лобастый,

Справедливо завершает общий суд:

"Мол, ты пиши себе и без толку не шастай,

А концепцию, чай, после подобьют".

Вот и думай, что тут делать, кто поможет,

То ли рифму небывалую искать,

То ли просто продолжать, как Бог положит,

То ли к тетке в глушь, в Саратов - отдыхать.

Что ж давайте, если только вам не хлопотно:

Катайте, разъясняйте что к чему.

Я ж неграмотный, я дикий, я ж неопытный,

Валяйте, все безропотно приму.

Я не знаю ни немецких, ни турецких,

Ни каких еще других мудреных слов,

Я не плавал на судах рыболовецких

У советских Соловецких островов.

Вы Олимпа моего не различите,

На который я взбираюсь со всех ног...

Но приятель мой, родитель и учитель

У подножия сплетают мне венок.