Волнуйся, знахарь, о травах, почве, камнях, золе.

Снабжай сигнатурой склянку, словно ларец ключом.

Пекись о добротном тигле, об огневом котле.

О звонких весах заботься. Более ни о чем.

Сто тысяч лиц исказятся, гневно задрав носы:

мол, стрелок ты не следишь и эпохи пульс потерял.

Меж тем вот палец твой, он на пульсе. А вот часы,

они идут, и довольно быстро, я проверял.

Сто тысяч глаз, то есть двести тысяч, берем вдвойне,

на зелье мое посмотрят, как на исчадье зла.

А ты доверься ни в коей мере не им, но мне.

Я первый приду отведать из твоего котла.

Сто тысяч ртов напрягутся, как только я и ты

бальзам разольем по чаркам, даже не дав остыть

"Не пейте, вам станет плохо!" - запричитают рты.

А нам и так уж плохо, что ж мы будем не пить?

Сто тысяч лбов, начиненных мудростью лет и зим,

замрут, не решив как быть, едва лишь я намекну,

что даже отдыха ради ты отойдешь не к ним,

а к сыну Ночи и к брату Смерти, то есть ко Сну.

Кому же и спать - то сладко, как не тебе, врачу?

Дремли, покуда в котле твоем, закипая в срок,

бурлит лекарство, пей не хочу,

оно же средство от людоедства, рубль пузырек.

Я сам бы спал, да бальзам гудит, аромат плывет,

объявив район, а также примкнувший к нему пустырь,

плывут индийские перцы, гвоздика, шафран и мед,