"...нет заглавной буквы, есть простая,

мелкая, для выплаты, для траты,

нет начала, есть квартал Китая,

есть Китай квартала, вросший в Штаты

Северной Америки, я тоже,

видимо, врасту." Конец цитаты.

Так или примерно так, похоже,

в лавке сувениров и безделиц

из фаянса, воска, камня, кожи

думает, быть может, чужеземец

(крупноват немного для китайца,

для арийца несколько приземист).

Он по лавке в ритме как бы танца

ходит иностранными стопами,

роется руками иностранца

в торбах с черепками, с черепами,

что-то сочиняет, напевает,

морщит бровь и шевелит губами.

Сочинив, немедля забывает

все, но, хоть и знает, что забудет,

записать не хочет, хоть и знает

сам, что первый после рад не будет.

Ходит, равномерный, однотонный,

бодрых усыпляет, сонных будит,

временами в сумрак заоконный

смотрит иностранными очами,

ежится и, глядя в сумрак оный,

что-то декламирует о чаре

с птичьим молоком иль царской водкой,

либо просто о горячем чае.

За окном канал, и правит лодкой

ангел, и смеркается все боле.

Чужеземец бронзу трет бархоткой,

щупает шандалы, жирандоли,

он не здесь уже, он по соседству

где-то, ближе к детству, к школе, что ли,

ближе к манускрипту, к палимпсесту,

к бронзовому ангелу с трубою.

Гаснущие блики ближе к сердцу

принимает он, чем нас с тобою.

Ближе к водам Стикса, чем канала,

он стопу преследует стопою.

Нет начала, есть огонь шандала,

есть чужак, утративший прозванье,

в сумерках китайского квартала,

в лавке небылиц, в одно касанье,

с мелкой буквы, со строки не красной,

длящий не свое повествованье.

А тебе кто не велит, несчастный?