Когда поезд тронулся, в наш вагон сразу же вошёл мой новый друг Ицхак, радостный, счастливый с сердечным приветствием.
— Я еду с тобой в Тель-Авив.
— Как?!
Очень просто. Когда он заметил, что пограничники начали обсуждать между собой какой-то вопрос и всем это было интересно, он на виду у всех подошёл к столикам со своим «паспортом» в руке. От столов с «паспортом» он прошёл к воротам. Солдаты, ничего не подозревая, пропустили его, как и всех остальных. Он сел в поезд. В нашем вагоне он боялся — может быть, перед отправлением поезда будет проверка. Только теперь, когда поезд тронулся, он вышел к нам. Само собой разумеется, мы все были рады нашему «нелегальному» новому попутчику из халуцим. С нами ехал и довольный Новомейский.
Чем дальше мы удаляемся от Эль-Кантары, тем больше мы становимся знакомы с окрестностями. Мы едем по пустыне. Песок, песок, песок и небо. Неужели пустыня так близка нам, так близко знакома, как будто мы уже бывали здесь несколько раз. Измерили её в ширину и в длину.
Но настроение далеко не унылое. Все чувствуют себя счастливыми. Внезапно появляются бутылки со спиртными напитками, вина, закуски, и вагон превращается в банкетный зал с речами, приветствиями, пением и даже танцами. Все счастливы, все воодушевлены. Невозможно долго пировать, впервые путешествуя по Земле Израиля, пусть и через пустыню. Мы переносимся в детские годы, когда мы ещё ходили в хедер, когда под руководством своего раввина изучали хумаш, книгу Исход, где со всеми подробностями рассказывается о сорока годах блужданий евреев в пустыне, когда 3400 лет назад они покинули страну своего рабства и отправились в страну своей независимости, своей свободы. Мы знаем все места, где они подолгу останавливались, отдыхали, где евреи восстали против своего вождя Моисея. Нам известны все места, где Бог являл чудеса Своему народу Израилю, где Моисей учил свой народ жить в организованном обществе, где евреи построили свой первый храм в пустыне. Всё это мы выучили почти наизусть ещё в детские годы. И мы делимся своими знаниями. Вот кто-то рассказывает, что путешественники по окрестной пустыне говорят, что сами видели манну[198] и перепелов[199], которыми евреи кормились в пустыне, что бедуины, кочующие по областям, до сих пор ловят птиц, потому что они летают очень низко или еле-еле ползают по пескам пустыни. А манна представляет собой слой зёрен, похожий на снег, а бедуины, которые бродят здесь и по сей день, собирают[200] выпавшие зерна в закрытые коробки и едят их. Мы путешествуем всё глубже и глубже в пустыню и удивляемся. Места нам знакомы по хумашу. Здесь евреи воевали с Амаликом[201], а сюда пришёл к ним Иофор[202], тесть Моисеев, чтобы навестить его. И мы представляем себе картину, как народ рабов восстал против рабовладельцев, египтян, как они покинули рабовладельческую страну под предводительством Моисея, как они скитались по пустыне, где их рабская натура сменилась на натуру свободных бедуинов, как здесь кристаллизовался еврейский народ, как разные семитские племена объединились в одну нацию…
Вообще сложно передать те чувства и мысли, которые овладевают тобой, когда ты пересекаешь историческую пустыню и знаешь, что с каждой секундой ты приближаешься к настоящей Земле Израиля. Мы все полны ожидания, предвкушения. Хотя уже очень поздно, далеко за полночь, а в предыдущий день в Порт-Саиде, а затем и в Эль-Кантаре мы многое сделали и пережили, никто из нас не думает о сне. Мы все стоим у окна и смотрим наружу на пустынные дали. И хотя смотреть в общем-то не на что, но очень интересно, настолько интересно, что кровь кипит в нас и сердце бьётся как молот. Мы напряжены до предела, глядя в окна нашего быстро движущегося вагона. Мы не можем оторваться от окна. Смотрим пристально, насколько хватает глаз, и — не видим ничего, кроме яркой ночи, сияющей луны, тёмно-синего неба и такого количества песка, что глаз утомляется от однообразия пейзажа и однотонности освещённого луной песка. Недаром, думаете вы, песни бедуинов так однообразны, так монотонны. Редко, очень редко можно заметить животное, выбежавшее из песка на стук бегущих вагонов. Оно пугается и прячется где-то под песком. Ещё реже на дороге можно встретить небольшое колючее деревце.
Иногда можно увидеть стену — сломанную, с прорехами, с грудами камней вокруг. Видно, как из трещин в стене торчит какая-то трава, или кусок древесины, и начинаешь бояться, что здесь всё обречено на смерть. Когда мы проезжаем мимо руин древней стены или крепости на Земле Израиля, попутчики рассказывают легендарные истории, связанные с ними.
Довольно холодно, несмотря на то, что днём стояла жуткая жара. Холодный ветер дует над пустыней. Нам это очень нравится. Первая холодная ночь за такое долгое путешествие. Но добросердечный араб приносит мне три новых одеяла, чтобы укутать меня, Ребекку и Тайбеле. Я очень благодарен ему за его доброту и благородство.
Через полчаса приходят двое таможенников, чтобы проверить багаж всех пассажиров. Они оба евреи, евреи из Земли Израиля. Узнав, что мы едем в Землю Израиля из Китая, они одарили нас весёлым «шолом алейхем» и очень обрадовались нам. Опять нашёлся шнапс с закусками, и мы снова выпили рюмочку. Оба провели дотошную проверку арабов и обнаружили много контрабанды, а нас они проверяли только кое-как. Мы открыли для них чемоданы, корзины и коробки, они потрогали их и всё. А когда они закончили работу во всех вагонах, они вернулись в наш, и мы провели время вместе. Покидая вагон, они сердечно попрощались с нами и пожелали нам счастья в Земле Израиля. Но мягкосердечный араб, давший нам три одеяла, чтобы защитить нас от холода пустыни, как только таможенники вышли после досмотра нашего багажа, подошёл к нам и попросил вернуть свои одеяла. Эта его доброта была хорошо вознаграждена: ему не пришлось платить за них пограничный налог. А нам нужно было найти что-то ещё, чтобы укрыться… а ведь араб был таким набожным: он всё время молился, молил Бога с остекленевшими глазами и пел хвалу Пророку Божьему Мухаммеду.
А поезд, рассекающий пустыню, бежит всё дальше и дальше, как будто он нас понял и хотел поскорее доставить к человеческому жилью. Арабы, которые ещё вечером так громко разговаривали, кричали, садясь, уже давно спят на своих мягких скамьях. Для них поездка неинтересна, а если кто-то из них просыпается ото сна, то со страхом оглядывается по сторонам, тихо бормочет молитву, в которой часто слышится слово «Аллах», и быстро засыпает.
А мы, новоприбывшие, до сих пор не можем оторваться от окна. Небо чистое. Нигде не видно ни единого клочка облаков. Где-то далеко-далеко виден горизонт — более широкий, круглый, будто проведённый циркулем, и круговая линия нигде не прерывается. Он не представлен горами или лесами. Где-то далеко-далеко тёмно-синее небо сливается с серебристой песчаной землёй.
Наш поезд свистит, так что звук разносится по всей пустыне. Зачем ему здесь свистеть, в пустоте и дикости? Машинист увидел вдали караван. Множество верблюдов, связанных один с другим шаг за шагом ступают по песку. Не имея никаких других дел, я посчитал верблюдов — 27. Мы быстро миновали караван. Верблюды, больше не вытягивали в нашу сторону свои длинные шеи и не смотрели на нас внимательно.
И вот начинает светать. Прекрасная луна обесцвечивается, затуманивается, и поднимается спавшее и просыпающееся солнце.
Наш поезд подъехал к огромной песчаной горе и значительно замедлил ход. Он поехал, начал пыхтеть, кряхтеть, ойкать и взбираться на гору. А гора продолжала подниматься всё выше и выше. Словно террасы, ровно выкладывались всё выше и выше плиты песка, словно прижимая одна другую. Поезду потребовалось часа два, чтобы подняться наверх, а затем с трудом спуститься.
И вдруг мы увидели из своих окон Средиземное море, мимо берегов которого проезжает наш поезд. Это чудесная панорама: пустыня и море. Огромные водные просторы и песчаные просторы, насколько могут видеть ваши глаза.
В ту ночь нам не суждено было спать. А кто смог бы спать ночью, когда впервые приезжает в Землю Израиля? Мы все бодрствуем. Солнце уже очень высоко и уже палит так, как принято палить в этих краях. Песок уже не такой глубокий. Появляется, чаще по бокам, земля, покрытая травой, и время от времени даже можно увидеть пальму, правда бедненькую, чахлую, но пальму. То тут, то там появляются небольшие арабские глиняные или каменные хижины, заброшенные, жалкие или холщовые шатры бедуинов. И вот вы видите в саду араба с арабской женщиной. А вот появляются арабские старомодные деревни. Арабы на ослах или верблюдах. На земле лежат грязные босые дети с тряпками на головах. Всё повсюду и вокруг такое тихое, сонное.
В пустыне у нас была первая станция Эль-Ариш[203]. Мы бы даже не знали, что это станция, если бы не доска с надписью: «Эль Ариш». Кроме одного здания и пары палаток с парой арабов, здесь, во всём районе, мы ничего не увидели. Та же пустыня, что и по всей нашей дороге из Эль-Кантары. Мы проезжаем через Рафу[204], Газу[205](Азу[206]), некогда знаменитый филистимский город. И хотя в этой местности часто можно встретить сады, поля, господствует здесь пустыня, известная нам под названием Негев[207], которую евреи мечтают оросить и колонизировать, и я надеюсь, что однажды они осуществят свой грандиозный план. Ужасную картину представляет собой бывшая столица филистимлян Газа. Она похожа на бедную столетнюю старуху-арабку… Тысячи хижин и грязных кривых переулков, воняет…
Наш поезд следует со своей обычной скоростью. Пустыня уже далеко позади, и мы всё ближе и ближе подъезжаем к еврейскому поселению, к еврейской колонии — первой еврейская общине, мимо которой нам предстоит проехать и остановиться на несколько минут, — Реховоту[208]. И нам не терпится увидеть первую еврейскую колонию. Посмотреть на еврейских земледельцев, посмотреть на халуцим. И вот мы видим еврейские поля… Евреи работают… Сердце прыгает от радости. Мы просто приклеились к окну. Машем им руками. Мы приветствуем их. Они отвечают… Поезд замедляет ход и издаёт громкий, длинный свисток с большой гордостью, как бы говоря: «Посмотрите, вы, рабочие Земли Израиля, каких дорогих гостей я вам привёз. Они прибыли к вам из Сибири, Японии, Китая. Объездили весь мир, чтобы увидеть вас, своих дорогих братьев, и помочь вам в вашем нелёгком труде. Они приехали, чтобы помочь вам восстановить нашу старую новую Землю». Мы остановились на станции Реховот.