Уже не в Индии, в которую я так сильно влюбился. Мы уже в Аравии. Вокруг нашего корабля плавают лодки с арабами, которые заняты продажей нам своей продукции: различных фруктов, сладостей, напитков, изделий из слоновой кости и дерева, благовоний и уймы безделушек. Одеты они в длинные халаты, на головах фески, цвет кожи тёмно-коричневый. Они запрашивают неслыханные цены и клянутся именем Аллаха, что дают тебе больше товара… Похоже, это первосортные мошенники.

Мы, пассажиры-евреи, умываемся, каждый приводит себя в порядок, заканчиваем — готовы ехать в город — смотреть на чудеса. Внезапно мы видим небольшую лодку, приближающуюся к нашему кораблю. Должно быть это корабль с английскими береговыми чиновниками, которые принесут нам известия, что они нас не пропустят, потому что Англия закрыла въезд в Землю Израиля для еврейских путешественников. И как раз в тот момент, когда лодка резко приблизилась к нашему кораблю, кто-то в лодке встал и громко крикнул нам по-английски: «Есть ли халуцим, которые собираются в Страну Израиля?» Наши сердца упали. Тем не менее я ответил: «Да». Тогда мужчина достал из лодки большую сумку и начал с ней взбираться на наш корабль. Мы в страхе ждали его. Он подошёл и спросил: «Где они?»

— На палубе наверху, — ответил я ему.

И я привёл его к своей компании. Когда он подошёл и увидел всех, лицо его засияло.

— Я Меир Бенхарт, представитель сефардской общины Адена, — представился он. — Мы получили вашу телеграмму. Я принёс вам все еврейские периодические издания, какие только мы смогли найти здесь, в Адене. Они на английском, испанском, иврите и арабском языках.

Мы поговорили. Он рассказал нам подробности погрома в Яффе и Тель-Авиве, заверил, что наши юноши и девушки сражались достойно и, что много жертв пало с арабской стороны, и, что он надеется, что мы отбили у них желание устраивать погромы. Они уже десять раз зареклись нападать на евреев.

Мы также спросили его, знает ли он что-нибудь о том, что английское правительство временно закрыло ворота Израиля для новых еврейских иммигрантов. Он ответил нам, что это правда. Но нам нечего бояться, потому что у нас есть визы, а всех, у кого есть визы, пропускают без каких-либо затруднений.

В ходе нашей беседы мы узнали, что он еврей-сефард, что у евреев-сефардов здесь большая община. Что он живёт здесь один со своими родителями, братьями и сёстрами. Он занимается тем, что поставляет уголь и другие необходимые вещи, в которых нуждаются корабли, проходящие через Суэцкий канал. Он очень богат и один из самых известных евреев Адена.

Наконец он пригласил нас к себе на обед. И сделал это по-восточному: он хочет иметь честь и счастье оказать нам гостеприимство в своём доме. Мы приняли приглашение.

— И вам не придётся долго искать мой дом, — добавил он. — Видите две горы? Видите, между ними большой чёрный дом? — он указал нам на него пальцем. — Это мой дом. А если вы не сможете его найти, вы можете спросить на улице дом Меира Бенхарта, и любой укажет вам направление.

Он оставил нас счастливым, и мы тоже были очень довольны его визитом.

В назначенное время мы пришли к нему, он действительно ждал на лестнице и встретил нас самым радушным образом. Он разделил группу на две части. Мужчины отдельно и женщины отдельно. Его старая мать повела женщин наверх, а он пригласил нас, мужчин, вниз, в большой зал, где столы были уставлены самыми разнообразными местными блюдами и напитками… там нас уже ждали представители евреев-франков[170]. Наш разговор за столом вёлся на иврите. Люди говорили о Земле Израиля, о евреях в Европе, Африке, Азии, о погроме в Яффе. Тем временем они сообщили нам о евреях в Адене. Всё население составляет около пятидесяти тысяч арабов и чёрных сомалийцев, евреев здесь около четырёх тысяч, подавляющее большинство из них — франки. Триста йеменских семей, сто пятьдесят семей Бней-Исраэль, приехавших из Бомбея. Торговлей занимаются очень немногие. Небольшое количество занимается импортом и экспортом, но около 95 процентов еврейского населения составляют ремесленники, рабочие и неквалифицированные чернорабочие. Всё еврейское население исключительно набожно. Многие евреи-франки получают еврейское и светское образование и носят европейскую одежду, остальные получают хорошее еврейское воспитание и одеваются как местные арабы. Каждую неделю евреи сбривают волосы на голове, естественно оставляя чёлку. Они одеваются в длинные рубахи, покрытые ещё более длинными одеяниями[171] с четырьмя длинными кисточками.

Мы провели всё время по-братски, сердечно и задушевно. Действительно, как братья из одной семьи. И для меня это был замечательный опыт того, как сильны неразрывные нити, связывающие евреев между собой. И странные обстоятельства, местоположения, географически совершенно отрезанные друг от друга, не смогли помешать этой связи, и здесь совершенно чужие нам евреи устроили нам вместе с ними большой праздник — сердечный приём. Мы закончили трапезу и вышли на большой двор, где встретили наших женщин.

Мы также увидели большую толпу арабов, стоящую на краю двора. Толпа внимательно смотрела на нас и не сводила с нас глаз. «Ох, что-то пошло не так…», но наши подозрения развеял хозяин дома. Он нам объяснил, что это были не арабы, а евреи — йеменские евреи, которые, узнав, что издалека прибыли ещё какие-то странные евреи с белыми лицами, не могли нас не поприветствовать. Я бы подумал что угодно, кроме того, что они — евреи. На первый взгляд они казались арабами — настоящими чистокровными арабами. Они также были одеты как арабы бедных классов. Только присмотревшись к ним, мы действительно увидели в них евреев. Во-первых, закрученные парики до шеи, во-вторых, глаза. Я видел в своей жизни еврейские глаза, но ещё не видел таких. Черные, печальные и в то же время живые умные глаза. В их глазах отражается их несчастная жизнь в изгнании, все их беды и страдания. Они ниже Бней-Исраэль Индии у них загорелые лица тёмно-коричневого цвета, головы чисто выбриты. Мы вышли со двора и подошли к ним. Представились им евреями-ашкеназы. Оказалось, они крайне сомневались, что мы — евреи. И как они могли узнать в нас своих братьев-евреев, когда мы были совсем без бород, с коротко подстриженными волосами, без чёлки, с белыми шапками на головах, одеты как гои. Да ещё наши женщины и девушки стоят рядом с чужими мужчинами, разговаривают с ними, проходят мимо… Мы их уверили, что мы евреи. У нас есть доказательство — мы говорим с ними на иврите.

На их вопрос, откуда мы, мы ответили, что из России. Последнее было для них словом, ничего не значившим. Мы объяснили им, что мы из «Восточной Европы». Им это было ещё не очень ясно. После того как мы объяснили, что наша страна расположена за Персидским заливом и за Кавказскими горами, они получили небольшое представление о том, из какого мы региона.

Их очень интересовало, как там живут евреи. Мы объяснили им, что у нас там была тяжёлая и горькая ссылка, только теперь, когда власть перешла к бедным, наше политическое и экономическое положение значительно улучшилась.

— Слава Богу, — откликнулись они, подняв глаза к небу.

— В нашей стране — сказал один из нашей группы, — нет ни бедных, ни богатых. Всё было отобрано у богатых и роздано бедным, и последние владеют всей землёй.

— Время мессии, — сказали йеменские евреи, подняв руки и глаза к небу.

— Куда вы направляетесь? — спросили они нас.

— В Эрец-Исраэль, — ответили мы им.

— Да будут благословенны ваши шаги и да будете благословенны вы там, на земле наших предков, — пожелали они нам, и в их глазах загорелось святое пламя, а у некоторых даже выступили слёзы.

— Эрец-Исраэль! Эрец-Исраэль! — они повторили это несколько раз с остекленевшими глазами, поднятыми к небу, с таким энтузиазмом и святостью, что это глубоко тронуло нас.

— Но, вы тоже можете поехать, — сказали мы им, — отсюда это стоит около шести английских фунтов.

— Как я могу поехать? — ответил бородатый старый седой еврей из Йемена. — Я зарабатываю всего одну рупию (около 22 центов) в день и имею двух жён и шестерых детей. Этого не хватает на еду, и я зарабатываю столько не каждый день.

— Кем Вы работаете? — спросили мы его.

— Я здесь, в порту, работаю носильщиком и работаю только тогда, когда нужно загружать или разгружать суда. Остальное время я страдаю от голода вместе со своей семьёй.

Из дальнейших бесед с евреями Йемена мы поняли, что шесть фунтов — это для них такое большое богатство, о котором они и мечтать не могут.

— Здесь вообще нет богатых?

— Есть люди, которые богаты, но народ, йеменские евреи, живёт в большой нищете.

— Как вы относитесь к своей общине?

— Наши представители получают небольшую зарплату, её не хватает на жизнь, а членам общины приходится подрабатывать. И наш раввин, и наш резник, и все остальные — балмелохес[172], в основном на это они и живут.

Они пригласили нас пообедать. Мы пообещали прийти, но не сегодня, потому что сегодня мы отлично пообедали у раввина Меира. Они были недовольны, но мы пообещали им прийти завтра, а затем попросили показать нам их синагогу.

Солнце припекало. Вокруг всё было сухо. Мы прошли через несколько кварталов, которые всё ещё были немного городскими. Однако на нас они не произвели хорошего впечатления. Улицы грязные, старомодные, заброшенные, дома тёмного цвета, а то и вовсе выкрашены в чёрный цвет. А когда мы покинули квартал, перед нами предстала дикая местность. Всюду были горы и холмы разной величины. Горы выглядели так, словно были одеты в грязные тряпки. Из гор выглядывали дыры-пещеры, где жили люди, а не животные. Улицы крутые, извилистые, узкие. Дома из глины и камня с фасадами во двор. Они стоят спиной к нам, прохожим. Мы редко видим кого-нибудь поблизости. Иногда араб на осле, иногда небольшой караван верблюдов, нагруженный каштанами, а между горбами можно увидеть арабов-погонщиков. Верблюды идут медленно, лениво, осторожно. Обычная картина Ближнего Востока, где столько времени и терпения.

И вот мы вошли в синагогу, выглядевшую как небольшой бедный однокомнатный (йеменские женщины в синагогу не ходят) дом со слабым освещением. Посреди синагоги находится бима, напротив арон ха-кодеш[173]. Настоящая синагога в нищей халупке, здесь живёт солнце.

Они показали нам свои свитки Торы, завёрнутые не с двух сторон, как у нас, а с одной стороны и помещённые в своеобразный выдолбленный футляр из слоновой кости, похожий на цилиндр. Я просматривал их книги, сидуры, хумаши[174] и к своему величайшему удивлению наткнулся на сидур, напечатанный в Польше, в Вильно[175] в знаменитой типографии семьи Ромм[176]. Издание даже было одобрено цензором.

— Как к вам попал ашкеназский сидур? — спросил я их.

— Много лет назад здесь жил один из ваших евреев, но он отличался от вас. Он был набожным, богобоязненным евреем. Видя, что у нас не хватает сидуров, он подарил свой сидур нашей общине. И теперь мы бережём святой подарок, как зеницу ока. Знаете, у нас нет еврейских типографий. Денег на покупку Священного Писания тоже нет, приходится беречь книги, как самое дорогое, что у нас есть. Часто у нас вся община имеет не более нескольких книг — члены общины читают книги друг другу.

Мы ушли из синагоги с тяжёлым настроением. Даже в самых бедных городках Литвы синагоги намного больше, красивее, богаче. Такую бедную синагогу я встретил впервые.

Мы прогулялись по еврейскому кварталу. Бедные беспорядочно разбросанные дома. Часто нет ни переулков, ни протоптанной тропы в долинах и горах, а часто дороги и вовсе нет: раскалённый обжигающий песок, дома производят впечатление, как будто чего-то боятся и хотят спрятаться. Редко-редко можно найти более уютный дом с двориком. Остальные — маленькие, низкие и тёмные. Я вошёл в пару домов. Это скорее могилы, где находятся живые люди. И здесь они живут со своими жёнами, детьми, а также с родителями, дедушками и бабушками.

Евреи Йемена в основном учёные. Почти все евреи помимо арабского знают иврит, почти всё свободное время они проводят за своими книгами. Они начинают учиться с самой ранней юности, и йеменцы не прекращают учение до последнего вздоха. Просто у них хороший, острый ум для учения и запоминания. Не имея достаточного количества книг, они стараются заучивать всё, что изучают, наизусть.

Затем я пошёл с ними в их богадельню. Это самое печальное, что я видел в своей жизни. Солнце палит нещадно. Богадельня представляет собой огороженное место без крыши. Разъярённые мухи заполняют двор и кусают, так, как они умеют кусать в жарких странах. На огороженном месте много кроватей, таких, на которых у нас приносят умерших. Больные, в основном старые, измождённые евреи, лежат на кроватях, на гнилой соломе, под головами лежат какие-то заплесневелые тряпки. Ни следа соломенного матраса, простыни, котелка или чайника.

И здесь они лежат, пока не умрут или пока не выздоровеют и вернутся домой, где — то же самое…

Мы пробыли в Адене четыре дня и все четыре дня общались с йеменскими евреями, или, вернее, они с нами. Кроме того, о нас узнали Бней-Исраэль и тоже приходили к нам на корабль, просто чтобы посмотреть на белых евреев из очень далёких стран. Сефардская община тоже нас не подвела. Но они были немного удивлены, тем что мы так сдружились с йеменцами и бней-израильтянами, которых они считали евреями более низкого положения.

Йеменским евреям тоже было что рассказать. У них в Йемене было еврейское государство, которое существовало долгое время, а затем было разрушено арабами. Тем не менее их влияние сильно ощущалось в Йемене, и примерно в пятом веке правитель Аравийского полуострова Зу Нувас[177] (Кудрявый принц) принял иудейскую веру и жестоко преследовал немногочисленных христиан, живших там в то время. Это разозлило христианского императора Константинополя, который призвал эфиопских негров напасть на арабов. С помощью христианского императора они напали на Аравию и завоевали её. Затем Зу Нувас покончил жизнь самоубийством. Даже тогда им удалось сохранить свою политическую независимость. Наихудшие времена пришли для йеменских евреев, когда появился Мухаммед и начал мечом и огнём обращать человечество в свою религию. Последователи Магомета долго осаждали еврейские города-крепости и еврейскую столицу Сану[178] и долго не могли их взять. Сопротивление было сломлено лишь тогда, когда прибыл сам Мухаммед со своим неисчислимым войском и после тяжёлого боя взял крепость. Затем евреи Йемена пережили худшее разорение в своей истории. Затем Мухаммед убил большинство евреев и принудил многих из них принять его веру с помощью инквизиторских методов. С тех пор и по сей день для евреев Йемена продолжается цепь бед, страданий и унижений, и с тех пор началась для евреев Йемена настоящая горькая жизнь в изгнании.

В городе и порту Адена их положение лучше, поскольку здесь действуют не все ограничительные законы[179]. Так как настоящий хозяин этого края — Англия, не позволяет диким арабам садистски совершать преступления по отношению к евреям.

К счастью, евреев там сейчас немного — может быть, тысяч тридцать. Большинство из них бежали в Израиль. Желание попасть на святую землю стало для них психозом. Большинство из них придерживаются этой мечты и строят странные планы, как её реализовать.

На третий день мы обедали у них. Я заблудился и не смог пойти. Вернувшись, наши евреи с энтузиазмом сообщили, что за них была принесена жертва. На большом дворе зарезали овцу, её очистили, как обычно, с большими церемониями, жертву положили в песок, на горящие угли и раскалённые камни. Во дворе были установлены низкие столы и длинные скамейки. Они почтили своих новых братьев вкусным жареным мясом, халой, овощами, фруктами и вином. Вся трапеза представляла собой процесс еды, пения и молитвы. Но женщин во время процедуры замечено не было, всю процедуру проводили мужчины.

После еды, наша компания провела сбор. Собрали несколько фунтов и передали деньги для обеспечения постельными принадлежностями больных в богадельне.

Раввин Меир Бенхарт пригласил нас в путешествие по Адену. У него было достаточное количество машин не только для нас, но и для влиятельных франков. Ничего интересного мы не увидели. Наоборот, мне были противны арабы, которые взяли такой благословенный Богом уголок и превратили его в свинарник. Всё грязно: люди, одежда, дома, переулки, везде заметны дефекты, произошедшие от лени, небрежности и пренебрежения.

Вечером наш меценат пригласил нас в кафетерий — большой чёрный дом. Видимо, в кафетерии готовились к нашему приходу, потому что еда и напитки были совершенно европейские. Мы заняли очень большую комнату. Кроме нас и сефардов там никого не было. Мы сели, и вокруг нас начали ходить официанты. Нам предлагали самое лучшее и красивое. Странная вещь: почти все сефарды могли свободно говорить на арабском, иврите, французском и английском языках. Мы очень интересно провели время. Говорили о евреях в Аравии, в Земле Израиля, в Эфиопии, о белых евреях, которых они приняли в Адене. О возможности реализации сионистской идеи. После того как мы провели пару часов за столами, Мейер объявил, что его сестра будет играть для нас на пианино. И она действительно была хорошей актрисой. Она играла для нас классическую музыку, а затем перешла к некоторым ариям. Мы от всей души ей аплодировали. В конце она начала играть «Ещё не потеряна»[180]. И тут произошло то, что живо стоит перед моими глазами, и я не смогу забыть этого до конца своей жизни. Вся толпа встала и запела хором так душевно, так глубоко, что на глазах у всех выступили слёзы. И я, никогда не слышавший о гимне и очень воодушевившись «Швуе»[181] («Братья и сестры»[182]), под влиянием общего настроения тоже начал подпевать. На сердце что-то сжалось, на глазах тоже появились слёзы, хотя я не плачу перед лицом самых больших несчастий, и мне стало немного плохо, и я вышел из кафетерия во двор. И тут я наткнулся на другую картину. Двор был заполнен йеменцами и Бней-Исраэль. Лишь самые удачливые из них смогли каким-то образом увидеть в окно, что происходит в столовой. Все они вместе пели «Атикву», с плачем и сердечной яростью…

А когда нам пришлось покинуть Аден, провожать нас пришёл весь город, а когда через несколько часов наш корабль отчалил, мы увидели на пляже массу евреев, они просто плакали, из последних сил выкрикивая нам свои пожелания, чтобы наш путь был благословен, чтобы мы благополучно прибыли в святую землю — Эрец-Исраэль и поцеловали землю путей её.

Корабль оторвал нас друг от друга. Долго-долго мы махали нашими платками и шляпами, пока от аденских евреев не остались одни силуэты… и мы почувствовали себя потерянными…

Как бы странно это ни звучало для наших евреев, но по легендам местных евреев Аден был построен евреями в очень давние времена, ещё до разрушения Первого храма[183]. 75 тысяч евреев покинули тогда Иерусалим, долго скитались по пустыне и, наконец, поселились здесь, построили себе город и дали ему имя Аден[184], потому что посчитали это место раем[185].