Глава 178

Некоторое время назад

Эртан

Аудитория номер шесть пахла свежей краской, столярным клеем и чужим отчаяньем.

Она была огромной, эта аудитория. Настоящий амфитеатр, где ряды длинных дубовых столов поднимались уступами к дальней стене, а высокие окна в чугунных переплетах доходили почти до самого потолка. Сквозь них на ряды ложились косые полосы света уставшего лета. В этих полосах медленно кружила известковая пыль, которую не успели вымести строители. Под потолком висели лампы с молочными абажурами, а от них по свежей штукатурке разбегались трубки Лей-проводки, похожие на вены. Над кафедрой преподавателя во всю стену растянули полотняную схему разреза двигателя глайдера.

Схему повесили вверх ногами.

Эртан заметил это на первой же минуте и с тех пор поглядывал на нее с чувством глубокого удовлетворения. Приятно все-таки знать, что не только ты один сегодня работаешь спустя рукава.

Правда, легче ему от этого не становилось.

Перед ним лежал экзаменационный лист, седьмой по счету, и на нем аккуратным типографским шрифтом было напечатано задание, от которого хотелось выйти в окно. Прямо через чугунный переплет, не размениваясь на мелочи вроде щеколды.

«Тело брошено под углом к горизонту при боковом сносе. Определить поправку прицела с учетом падения плотности воздуха на высоте четырехсот метров».

— Ahgrat, — беззвучно, одними губами выговорил Эртан.

Ругательство он подцепил у старшего брата. Значения не знал (а Учитель не спешил просвещать), но оно ему нравилось. Звучало солидно и по-взрослому. Как будто человек не паникует над задачей, а глубокомысленно рассуждает о судьбах мироздания. Пусть и не в самом приятном, для данных проблем, свете.

Эрт осторожно покосился по сторонам.

Аудиторию набили под завязку, человек двести, не меньше. Парни его возраста, тринадцати и четырнадцати лет, в лучших своих рубашках, отглаженных матерями до состояния кровельного железа. Кто-то грыз карандаш. Другие смотрели в потолок с выражением тихой обреченности. Один парнишка в третьем ряду, судя по костюму, сын весьма и весьма состоятельных родителей, уже минут двадцать беззвучно плакал, стараясь при этом не шмыгать носом. Получалось у него, признаться, так себе.

А вот первые три ряда заняли совсем другие люди.

Взрослые.

Плечистые, коротко стриженные, половина вообще с усами. Пехотные и кавалерийские офицеры, из числа лучших из лучших, которых прислали на переквалификацию. Эрти видел, как один такой, лейтенант с обожженной шеей и белесым шрамом через подбородок, быстро и деловито, будто заполнял ведомость, буквально за полчаса покончил со всеми материалами. Зато второй, капитан с седой прядью надо лбом, вот уже полчаса пялился в тот же самый седьмой лист, что и Эрт, и медленно, обстоятельно багровел.

Эртан опустил взгляд обратно на бумагу и в очередной раз попытался вспомнить, что вообще происходит с воздухом на высоте четырехсот метров. Воздух, по мнению Эрти, там должен был быть просто прекрасным. Свежим. И, что характерно, никак не связанным с прицелом.

Формула, разумеется, никак не хотела вспоминаться.

Он выдохнул через нос, зажмурился на секунду и коснулся ладонью нагрудного кармана.

Под тканью хрустнул конверт.

Письмо пришло три дня назад, и Эртан уже успел выучить его наизусть. Чуть ли не до последней запятой. Чего, конечно, нельзя было сказать обо всех учебных материалах, которые предполагалось прочесть перед вступительными экзаменами…

Как говорил Учитель — мысли завтрашнего дня.

В кармане покоился аккуратный, чуть наклонный почерк на четырех страницах. Дворцовые новости, погода, кошка какой-то придворной дамы, окотившаяся прямо в приемной Императрицы-Консорт. А в самом конце, отдельной строкой, без единой завитушки:

'Ты справишься. Я знаю.

Твой верный друг,

Анастасия'.

Эрт открыл глаза.

Ну хорошо.

Хорошо-хорошо-хорошо.

Все лето, каждый демонов день этого лета, он просидел за учебниками. За тремя стопками учебников, если совсем уж честно. Причем данные стопки в какой-то момент достигли такой высоты, что Кена всерьез предлагала сделать из них домик для куклы.

В подсобке боксерского клуба «Молот», между мешками с песком и ящиком с рваными перчатками, его друзья устроили что-то вроде каторжной школы для одного ученика. Точнее, для полутора, потому как Дугбаг тоже пытался поступить, только на курс механиков.

Квест объяснял все, что они успели пропустить из-за… своих внеклассных занятий. Терпеливо, по семь раз подряд, сдвигая на кончик носа круглые очки с толстыми стеклами. Дугбаг, попутно, переводил объяснения Квеста с квестовского языка на Галесский. Понмир таскал книги из библиотеки, обаяв для этого библиотекаршу, ее помощницу и, кажется, попутно чью-то тетушку. А Любава сидела на перевернутом ведре у двери и следила, чтобы никто не мешал, для чего ей обычно хватало просто посмотреть на входящего.

Ее клыков и миниатюрных бивней для этого вполне хватало.

Память у Эрти, вообще-то, была отличная.

Проблема заключалась в том, что все предыдущие полтора года он исправно тратил ее на другое. На то, у какого забора живет злая собака. На то, кто из старших парней должен ему в глаз, а кто уже получил и когда именно. На расписание паровых катеров и на то, где на набережной торгуют лучшими пирожками с требухой.

«Не решай задачу целиком, Эрти», — сказал ему тогда Квест, сидя на своем ведре с куском мела в руках. — «Решай только то, что тебе мешает понять ответ».

Что же… в данном конкретном случае ему мешало в целом наличие перед ним листа с задачами!

Проклятье, и ведь в Эвергейле он щелкал подобные задачки быстрее, чем успевал открыть баночку с чернилами! Но вот что полтора пропущенных учебных года могут сделать с мозгами полукровки-матабар.

Эртан шумно засопел и утроил умственные усилия.

Через восемь минут у него получился ответ. Через одиннадцать он его перепроверил, и ответ, о Вечные Ангелы, получился уже другим. Через четырнадцать Эрт выбрал тот, который был красивее, и аккуратно перенес его в чистовик.

Все равно ведь угадывать. А если уж угадывать, то с достоинством.

Дальше пошла механика, и вот тут он заметно повеселел.

Про клапаны, поршни и напорные камеры Эрти знал вовсе не из учебников. Он видел их в той же подсобке, где Дугбаг неустанно собирал и разбирал все, до чего дотягивались его короткие толстые пальцы. Проблема была только одна. Половину терминов Эртан помнил исключительно в Дугбаговской редакции, а писать в экзаменационном листе «вот эта хреновина, которая пшикает» было, пожалуй, неуместно.

Он старательно перевел все на казенный язык и даже нарисовал схему.

Схема, впрочем, вышла кривоватая. Зато с душой.

История Империи далась тяжелее. Даты в ней вились сплошной чередой и все были похожи одна на другую, а те, что не были похожи, Эрти просто не помнил. Он попытался выкрутиться тем, что вокруг каждой цифры и вопроса, в которых сомневался, писал побольше заумных слов и пространных рассуждений. Квест называл этот метод «закапывать незнание в словоблудие» и очень его не одобрял.

— Последние пять минут! — объявил с кафедры строгий голос.

Аудитория зашуршала, задышала и заскрипела двумя сотнями стульев разом. Плачущий мальчишка в третьем ряду плакать перестал и теперь строчил, как одержимый. Тот с седой прядью с грохотом уронил карандаш, посмотрел на него сверху вниз и даже поднимать не стал.

Эртан подписал последний лист, сложил все семь по порядку и понес их вниз.

Экзамен принимал офицер с капитанскими погонами. Сухой, прямой, будто еще в младенчестве проглотил линейку; с лицом человека, который родился непосредственно в форме и сразу недовольным. Он молча взял стопку, пролистнул ее большим пальцем, проверяя, все ли листы на месте, и коротко кивнул.

— Свободны, кадет.

— Пока еще не кадет, господин капитан, — чуть расстроенно ответил Эрти.

Вот тут бы ему и замолчать.

Но, к великому сожалению всех, кто хоть немного знал Эртана Эгобара, такой опции в нем не предусмотрели ни Спящие Духи, ни Вечные Ангелы, ни матушка с Гектором.

— Но я над этим работаю, — широко улыбнулся он, блеснув клыками, которые у него были заметно длиннее, чем у прочих присутствующих.

Капитан поднял на него взгляд.

Смотрел он весьма долго. Секунды три, а то и все четыре. Эрт за это время успел мысленно попрощаться с летной карьерой, с Дельпасом и, на всякий случай, со здоровьем. Которое так кстати восстановили врачи и целители местного госпиталя.

— Фамилия?

— Эгобар.

Капитан обмакнул перо и что-то записал сбоку на своей ведомости.

— Свободны, Эгобар.

И Эрти, чувствуя спиной две сотни чужих взглядов, направился к дверям.

На улице оказалось жарко и чересчур шумно.

Школа Пилотов губернии Дельпас строилась на месте старых артиллерийских складов с размахом, от которого у Эртана в первый же приезд отвисла челюсть.

Четыре краснокирпичных корпуса с белыми наличниками выросли квадратом вокруг плаца, а еще два, обмотанные строительными лесами в паутине канатов и мостков, пока еще ждали своего часа. По лесам ползали рабочие, стучали молотки, где-то визжала пила, а посреди двора пыхтел паровой подъемник, поднимавший на четвертый ярус поддон с кирпичом.

В ноздри била едкая вонь горячего масла, известки и скошенной травы.

Эрти, задрав голову, прошел вдоль недостроенного корпуса. Штабеля бруса высотой в человеческий рост. Известковые ямы, накрытые досками. Бухты каната. Груда чугунных оконных переплетов, сложенных прямо на земле и оттого похожих на скелет какого-то огромного зверя.

А за корпусами открывалось летное поле.

Вот там Эртан и остановился, вцепившись пальцами в прутья ограды.

Поле было ровно выкошенным, размеченным белыми полотняными полосами, а вдоль дальнего края тянулись ангары с раздвижными воротами. От ангаров тащили на буксире учебную машину, и Эрт впервые в жизни увидел глайдер так близко.

Тот оказался куда меньше, чем ему представлялось. Тонкие длинные крылья с распорками, короткое лакированное тело, застекленная кабина в носу, а сзади, под кожухом, кольцевые сопла, вокруг которых дрожал и плыл воздух, как над раскаленной мостовой. По борту шла белая цифра «семнадцать».

Машина загудела, оторвалась от травы и пошла вверх, где уже завис уменьшенный для учебных целей дирижабль, к которому крепилось еще пять таких же агрегатов.

Свист резанул по ушам, и стекла в ближайшем корпусе отчетливо задребезжали. Глайдер накренился, поймал крылом солнце, блеснул так, что Эртан зажмурился, и ушел за верхушки тополей, а следом за ним, отставая на пару сотен саженей, поднялась вторая машина.

Эрт стоял и смотрел им вслед, потом выдохнул и отправился к воротам.

Вот ради этого, если разобраться, все и затевалось. Не ради десяти лет контракта с Армией; казармы на буднях и визитов домой по выходным; и уже точно не для того, чтобы с семнадцати и до двадцати вообще не вылезать с базы.

А ради мимолетного блика на железном крыле.

И для этого Эртан был готов выступить в интеллектуальной битве против семисот семнадцати человек на место. Школы открывали только в столицах губерний, так что конкурс собирал желающих со всего административного округа.

Изначально шел конкурс табеля об успеваемости и если учащийся проходил требуемый порог баллов, то ему разрешалось приехать на очный экзамен. Эрти, разумеется, по своему табелю никуда бы не прошел, но для сыновей и ближайших родственников военных офицеров и сотрудников второй канцелярии имелись послабления. И именно благодаря этим послаблениям Эрти в данный момент вышагивал по территории уже почти достроенной школы Пилотов.

У ворот, привалившись плечом к столбу, его уже ждал Дугбаг.

Эртан посмотрел на друга.

Дугбаг посмотрел на Эртана.

Вид у потомка дворфов был бодрый и жизнерадостный ровно в той степени, в какой он может быть у несчастного, которому только что зачитали приговор и уточнили, что обжалованию тот не подлежит. Его плутоватая физиономия, больше похожая на гоблинскую, чем на дворфийскую, застыла в выражении глубокой философской скорби.

Некоторое время они просто молчали.

— Ну? — не выдержал наконец Эрт.

— Я перепутал два вопроса, — сообщил Дугбаг ровным голосом. — Просто взял и перепутал. В схеме подачи. Перепутал, что они хотели. Правильную схему или последствия от ошибки.

— И что?

— И то, что при той схеме подачи, Эрти, которую я им набросал, если я правильно помню материалы, глайдер взлетит с земли один раз. Красиво так взлетит. Высоко. Намного быстрее положенного, вертикально и… ну ты понял. Я тут на тему взрыва пытаюсь пошутить. Но что-то пока не получается.

— Ну а вдруг они не заметят?

— Там, — с чувством сказал Дугбаг, — на полях был нарисован взрыв. Красными чернилами. Я его сам нарисовал, чтобы показать, как я понимаю процесс. Я думал, это добавит мне баллов за… понимание.

Эртан помолчал.

— А у меня по истории вышло, что Восстание случилось на семь лет раньше, чем родился Темный Лорд.

— Это, кстати, было бы интересно.

— Я тоже так подумал, но, боюсь, наш с тобой оптимизм больше никто не разделит.

Они снова помолчали.

А потом одновременно, совершенно синхронно и очень тяжело вздохнули.

— Придется поработать, — сказал Эрти.

— Придется, — согласился Дугбаг. — Слушай, а может, ну его? У тебя вон старший брат нормально по прямой на четырех колесах, по словам твоего отца, ездить не может. Вдруг у вас семейное? Расшибешься еще в лепешку о какой-нибудь холм.

Эртан молча кивнул подбородком в сторону поля, где над тополями снова блеснуло длинное белое крыло.

Дугбаг посмотрел туда же и вздохнул в третий раз.

— Ладно, — сказал он. — Собираем всех.

* * *

Подвал бывшей пожарной каланчи на углу Кузнечной и Медной вечером выглядел ровно так же, как и днем, с той лишь разницей, что теперь его освещали две керосиновые лампы и никто никого не бил.

Господин Казимир, тренер и полновластный хозяин клуба «Молот», ушел в районе восьми. Перед уходом он молча оглядел компанию, задержал взгляд на Эртане, потом на мешке с песком, потом снова на Эртане, и с интонацией человека, смирившегося с неизбежным, произнес:

— Ключ под кирпичом. Пожара не устраивать. Крови на матах не оставлять.

И удалился, так ни о чем не спросив.

Тренер вообще редко о чем-то спрашивал, только, в основном, ругался, но не всерьез. Он всегда поддерживал своих подопечных. Был строгим, порой жестоким, но неизменно справедливым. Эрти его за это глубоко уважал.

На бетонном полу, между рингом и стеной, Квест расчертил мелом схему училища. Чертеж вышел на удивление подробным и даже выдерживавшим некое подобие масштаба; с корпусами, плацем, воротами, ангарами и даже, зачем-то, с розой ветров в углу.

— Итак, — сказал Квест, поправляя очки. — Прежде чем мы начнем, я обязан официально заявить, что это чудовищно плохая идея.

— Заявил, — кивнул Эрт.

— Нас всех выгонят из школы. Из обычной школы, я имею в виду. Из той, где мы вообще-то еще учимся.

— Принято, Квест, — сверкнула клыками Любава.

— Я просто хочу, чтобы потом, когда за нами придут, все помнили, что я предупреждал.

— Мы запомнили, — замахал ладонью Дугбаг. — Ты предупреждал. Давай ближе к сути.

Квест вздохнул, придвинул к себе стопку бумажек, исписанных какими-то цифрами и формулами, и разом перестал быть четырнадцатилетним мальчишкой в круглых очках. За четыре последних дня он трижды съездил к училищу с блокнотом, просидел там в общей сложности часов девять и, судя по бумажкам, успел за это время сосчитать примерно… все.

— Для начала. Окно наших возможностей, — он постучал мелом по схеме. — Табели с результатами сегодня вечером опечатали и убрали в кабинет приемной комиссии. Оценивать их будут завтра с девяти утра. Значит, у нас только один шанс. Караул меняется в полночь, разводящий обходит посты по кругу против часовой стрелки, что занимает у него… — умник сверился с бумагами. — от восемнадцати до двадцати трех минут.

— От восемнадцати до двадцати трех, — присвистнул Дугбаг. — Ты его что, с часами караулил?

— Да. Шесть раз.

— Квест, я тебя обожаю, — прогудела Любава, потянувшаяся обнять товарища.

— Не перебивай, — отстранился умник и снова поправил очки. — И ровно в это же время, около полуночи, на стройку заходит ночная смена штукатуров. Корпус обязаны сдать к началу занятий, поэтому работают в три смены, без выходных. Это и есть наше окно.

— В смысле? — переспросил Понмир, чуть дернув своими на четверть эльфийскими ушами.

— Мы не будем пытаться тайком пробраться на закрытую военную базу, друг мой. Вместо этого…

Он выдержал паузу, явно наслаждаясь эффектом.

— … мы войдем прямо через главные ворота. Вместе с рабочими.

Ребята переглянулись и снова скрестили взоры на Квесте.

— Второе. Маскировка, — Квест повернулся к Дугбагу. — Нужны робы и артельные номерки. Такие жестяные бляшки, которые бригадир пересчитывает на входе. Ты в курсе.

— В курсе, — коротко подтвердил Дугбаг. — Будут.

— Как?

— Будут, Квест.

— Я хотел бы понимать…

— А я хотел бы, — с достоинством ответил Дугбаг, — чтобы ты не понимал. Ты потом на суде будешь всем рассказывать, что ничего не знал, и тебе поверят, потому что у тебя лицо честное. У меня такого лица нет. Так что мне все равно.

— Резонно, — согласился Квест. — Третье. Карта. Мне нужен поэтажный план нового корпуса. Официальный, из чертежной.

Все посмотрели на Понмира.

Понмир, лежавший на матах и до этого сосредоточенно изучавший потолок, приподнялся на локте, откинул со лба длинную челку и посмотрел на компанию своими эльфийскими ресницами.

— В чертежной практикантка, — сообщил он скучным голосом. — Ей девятнадцать или что-то около того. Она уже третий месяц пытается вырастить в горшке орхидею, а в Дельпасе орхидеи не растут, потому что тут известковая вода.

— И?

— И я знаю, что с этим делать. — Понмир снова лег. — Достану план завтра к обеду. Только я вам сразу говорю, мне за это придется два раза сходить с ней в оранжерею.

— Страдай, — сочувственно сказала Любава.

— Уже.

— Четвертое. Отвлекающий маневр, — Квест повернулся к ней. — В четверть первого нужно, чтобы у главных ворот случилось что-нибудь такое, на что потребуется внимание и дежурного, и постового.

Любава задумалась ровно на две секунды.

— У меня младший брат потеряется, — сказала она. — Ушел на стройку смотреть машины и не вернулся. Я буду плакать.

Квест моргнул.

— Ты умеешь плакать?

— Квест, — терпеливо сказала Любава, — я умею плакать так, что ко мне однажды подошел городовой и отдал мне свои деньги. Чтобы я перестала.

— Хорошо, — вздрогнул Квест и вроде как даже отряхнулся. — И пятое. Исполнители.

Он посмотрел на Эртана и Дугбага.

— Вы двое заходите с ночной сменой, поднимаетесь лесами в недостроенное крыло и коридором второго этажа доходите до кабинета. Правите табель. Выходите обратно тем же путем до смены караула. Связь мы ни в каком виде поддерживать не будем — вряд ли кто-то оценит наши крики. Так что все строго по заранее обговоренным временным вилкам. Ну и, в крайнем случае, можете использовать наш условный свист. Понмир будет сидеть в сквере и, если что, передаст ваш сигнал. На этом… в целом, все.

— А если что-то пойдет не так у нас? — спросил Эрти.

— Тогда, — Квест снял очки и принялся протирать их рубашкой, — вы будете импровизировать. Потому что, к сожалению, в любом случае большинство наших планов всегда этим и заканчиваются. А, ну еще тем, что Эрти обязательно по дороге подцепит какую-то юбку. Мне иногда кажется, дружище, что у тебя где-то спрятан какой-то магнит, который притягивает дам и… проблемы. Собственно, именно поэтому я и сказал, что это чудовищно плохая идея.

— Из-за девушек?

— Из-за того, что все обязательно полетит в задницу!

— А-а-а, — понятливо протянул Эрти. — Тогда ничего страшного… начинаем!

Одно «начинаем» спустя

Днем будущая школа выглядела вполне тривиальной стройкой. Шумной, пыльной, но весьма понятной в своей банальной природе. А сейчас, в темноте, недостроенные корпуса высились черными громадами, и только кое-где, на лесах и в проемах, качались фонари, отчего вся эта махина казалась живой и очень недовольной тем, что ее потревожили.

У хозяйственных ворот столпилась ночная смена. Человек тридцать, в серых робах, с ящиками, ведрами и мешками. Насквозь сонные и хмурые.

Эртан подтянул на плече лямку и покосился на Дугбага.

Роба сидела на друге так, будто ее шили на кого-то вдвое выше и вчетверо тоньше. Рукава Дугбаг закатал в четыре оборота, штанины подвернул, а сверху нахлобучил на голову брезентовый картуз, из-под которого теперь торчал только нос.

— Ты похож на мешок картошки, — шепнул Эрт.

— Иди в задницу, — невозмутимо отозвался Дугбаг. — Ты сам похож на лося в кепке. И вообще, тебе тринадцать, а выглядишь как грузчик с пристани, так что молчи и радуйся.

Очередь двинулась.

У ворот стоял бригадир, здоровенный мужик с фонарем, и занимался ровно тем, о чем предупреждал Квест. Пересчитывал жестяные номерки.

Эртан шел двенадцатым. Он смотрел, как бригадир берет из чужих рук жестянку, подносит к лампе, шевелит губами и вешает на свой обруч.

Эрти считал вместе с ним.

Восемнадцать номерков. Девятнадцать. Двадцать.

Артель у бригадира была ровно в тридцать человек. А в очереди, вместе с ними двумя, стояло тридцать два.

— Ahgrat.

Квест все рассчитал верно. Не учел он только одного: сегодня на смену вышли двое, которые вчера брали отгул из-за того, что у них случилась свадьба. Ну, не между собой, разумеется, а одного друга с сестрой другого. Вот оба и отпросились.

Это Эрти, дергая ушами, разобрал из шепотливых разговоров, которые еще раньше, если бы не Учитель, не смог бы расслышать.

— Дугбаг, — одними губами сказал Эрт. — Засада. Нас на два больше, чем должно быть.

Маленькие глазки Дугбага под козырьком забегали.

— Уходим?

Эртан оглянулся и понуро вздохнул:

— Поздно. За нами уже стоят.

До ворот оставалось четверо. Трое. Бригадир поднял масляную лампу выше, и свет полоснул по лицам.

И тогда Эртан сделал единственное, что умел делать по-настоящему хорошо.

Он перестал думать.

Эрт нагнулся, ухватил с земли мешок с сухой смесью, который кто-то оставил у стены, вскинул его на плечо и попер прямо на бригадира. Не суетливо или испуганно, а прямо в лоб. С такой уверенностью, будто сами Вечные Ангелы поставили его на данную, пусть и вымышленную, должность.

— Дорогу, дорогу! — рявкнул он басом, далеким от того, что обычный человек понимал под «голос тринадцатилетнего юноши». — Куда встали? На третий ярус тащить, а он тут стоит!

Бригадир машинально посторонился.

Эртан прошел мимо и уже почти протиснулся в ворота, когда за спиной раздался вкрадчивый и очень оскорбленный голос Дугбага:

— А это у нас что за раствор такой?

Эрт замер.

Дугбаг, все метр шестьдесят его роста, стоял перед бригадиром, засунув руки в карманы робы, и смотрел на ведро у чужих ног будто на дохлую крысу в супе.

— Чего? — не понял бригадир.

— Я спрашиваю, — Дугбаг наклонился, макнул палец в ведро, растер и понюхал. — вы этим что собрались делать? Штукатурить? Этим?

— А чего не так-то?

— Песок мокрый, вот чего не так. Он у вас, извиняюсь, где стоял? Под открытым небом или между ног портовой девки? — Дугбаг горестно покачал головой. — Вы этим сейчас стену покроете, а она уже через месяц пойдет пузырями. И виноват кто будет? Не вы. Вы-то к тому времени уже на другом объекте окажетесь. А задницу будут драть уже категорически мою. И она отнюдь не намокнет от удовольствия так же, как эта сраная смесь!

Бригадир открыл рот. Потом закрыл.

— Так а мне сказали, что нормальный.

— Кто сказал? Кто⁈

— П-простите. Прораб.

— А, ну если прораб, — Дугбаг махнул рукой с видом человека, только что услышавшего исчерпывающее объяснение всех бед мироздания, и пошел к воротам. — Тогда конечно. Тогда все ясно. Тогда я молчу. Просто пойду и молча расхреначу ему е… лицо. Мы ведь уже должны были быть на полпути домой! Блядь! Эта ночь вообще закончится сегодня или нет!

— Эй! А номерок?

— У товарища, — не оборачиваясь, бросил Дугбаг. — Он вперед прошел. Здоровый такой, с мешком. Тупой, как пробка. Мы еще с прошлой смены. На выходе отдадим.

И зашагал дальше, оставив бригадира стоять с масляной лампой, обручем и полным ведром сомнений в себе.

Через сорок шагов, за штабелем бруса, Эртан скинул мешок и молча посмотрел на друга.

— Не смотри на меня так, — буркнул Дугбаг.

— Ты только что заставил взрослого мужика извиняться за песок.

— Я его не заставлял. Он сам.

— Дугбаг, я тебя люблю.

— Все меня любят, — вздохнул тот и глянул на часы. — А целоваться никто не хочет. И не лезь ко мне со своими губищами, извращенец! Пошли… У нас двадцать три минуты.

Они вышли из-за угла и синхронно выругались. Внутренний двор представлял собой ничуть не менее веселую задачку.

Он был открытый, широкий, залитый прыгающим светом от двух костров, у которых грелись сторожа, а пересечь его следовало насквозь. От штабеля бруса до самых лесов.

Эртан присел на корточки за штабелем и дал глазам минуту.

Вскоре сумрак разъехался в сторону, будто кто-то раздвинул шторы, и двор проступил во всех подробностях. Тачки, брошенные посреди дороги; козлы с распиленным брусом; гора битого кирпича, шесть бочек с гашеной известью у стены и высокий скелет парового подъемника, шипевший и плевавшийся паром у самого угла корпуса.

А еще собака.

Здоровенный, лохматый пес вальяжно прогуливался вдоль забора со стороны складов. Поводка на нем не было.

— Дугбаг, — очень тихо сказал Эрт. — Псина.

— Ты охренел, переросток? А… ты не про меня… Где?

— Слева, у забора. Идет к нам.

— Сколько до нее?

— Шагов восемьдесят. Ветер от нас.

Дугбаг издал звук, каким, наверное, сопровождают известие о собственном погребении.

Собака остановилась. Подняла морду. Повела ею из стороны в сторону, ловя ночной воздух, и Эртан отчетливо увидел, как у нее дернулись уши.

Учуяла.

— За мной, — выдохнул Эрт. — Пригнись. И не беги.

Они начали протискиваться вдоль штабеля, потом коротким броском до тачек, затем за козлы, и все это время Эртан, как и наставлял Учитель, внимательно прислушивался.

Пес шел за ними. Не лаял. Просто шел, обходя по дуге. Подушечки его лап совсем негромко шуршали по щебню, но для уха пусть и полукровки, но матабар, все равно как барабан.

У бочек с известью Эрт остановился и присел.

— Он нас обходит, — прошептал Дугбаг. — Он же сейчас гавкнет. Эрти, если он залает, нам край.

— Не гавкнет.

— Почему это?

Эртан молча стянул с плеча котомку, вытащил оттуда сверток и развернул промасленную бумагу.

Внутри лежали два огромных пирожка с требухой, купленных на набережной еще вечером и предназначавшихся на обратную дорогу.

— Ты серьезно? — возмутился Дугбаг. — Ты о чем-то кроме как о юбках и жратве вообще думаешь?

— Временами. Особенно, когда спасаю твою квадратную задницу из очередных приключений.

— Куда сам же меня и втягиваешь… Ты действительно собрался подкупить сторожевую собаку пирожком?

— Нет, — с ответственным видом возразил Эрти. — Я собрался подкупить сторожевую собаку двумя пирожками. А то вдруг из-за одного обидится.

Пес вышел из-за бочек и замер от них в шести шагах.

Здоровенный такой. Косматый, с рваным ухом и низкой, тяжелой головой. Он смотрел прямо на Эртана, а в его глотке уже копился тот низкий звук, который всегда оповещал о скором лае.

Эрт очень медленно опустился на одно колено.

И зарычал в ответ.

Не громко. Тихо, коротко и на выдохе, как показывал Учитель.

Пес осекся и с удивлением посмотрел на «собеседника».

Уши у него сначала прижались, потом дрогнули и встали торчком, а хвост, до этого висевший поленом, качнулся один раз. Неуверенно так, но качнулся.

Эртан положил пирожки на щебень и отодвинулся на два шага назад.

Пес подошел, обнюхал, посмотрел на него еще раз, словно уточняя условия сделки, и захрустел.

— Умница, — шепнул Эрт. — Хороший.

— Я не буду это комментировать, — сдавленно сообщил Дугбаг. — Я вообще ничего не буду комментировать до конца ночи. Идем.

Оставшиеся тридцать шагов до лесов они прошли рядом с бочками. На середине пути пришлось лечь и вжаться в землю, потому как в этот момент паровой подъемник выдохнул, зашипел, и вдоль стены пополз вверх освещенный лампами поддон с кирпичом, а вместе с ним по всему двору колосьями темной ржи зашевелились длинные качающиеся тени.

Эртан вжимался щекой в щебень и смотрел, как поддон уходит к четвертому ярусу. Ему постепенно начинало казаться, что вот теперь он понимает, что за работа у его брата…

Нужные им леса начинались за бочками. Щербатыми, весьма сомнительными ступенями они пятью ярусами уходили вверх, прямо в темноту.

По плану Понмира, который практикантка отдала в обмен на два похода в оранжерею и, кажется, кусочек разбитого сердца, подниматься следовало по внутренней лестнице до третьего яруса, а уже оттуда проникать в корпус через оконный проем.

План выдерживал критику реальностью ровно до второго яруса.

На котором, ну разумеется, настил предательски кончился.

Эрт, задрав голову, разглядывал ободранные стойки и черный провал между ярусами. Внизу, прямо под зевом прорехи, белела известковая яма, накрытая двумя досками из положенных восьми.

— Сняли настил, — констатировал Дугбаг. — Кто-то забрал доски на другой участок. Чудесно. Просто чудесно. Все, идем домой. Я всегда был согласен с Квестом, что затея дурацкая.

— Ты говорил, что затея прекрасная.

— Я говорил это в сравнительно комфортном подвале и при свете относительно яркой лампы. А сейчас я стою под ямой с известью, и, должен заметить, рискую задницей. Так что мое мнение изменилось.

Эртан снял картуз, сунул за пазуху и взялся за наружную стойку.

— Держи веревку.

— Эрти.

— Держи веревку, Дугбаг.

Лезть пришлось снаружи, цепляясь за участки, где леса еще не обшили.

Дерево уже пропиталось сыростью от ночной росы, заставляя ладони скользить при каждом движении. Ветер на высоте оказался куда наглее, чем внизу, и толкал в спину с обидной настойчивостью. Эртан полз по диагонали, от стойки к поперечине, то и дело не глядя перехватываясь и неизменно находя опору. Не сильно сложнее их прогулок по крышам с Учителем.

Наконец юноша перевалился через край третьего яруса, отдышался, обвязал веревку вокруг стойки и сбросил конец вниз.

— Давай!

Снизу донеслось нечто неразборчивое, но по интонации крайне содержательное.

Дугбаг лез долго, мучительно и попутно комментируя каждый очередной дециметр, ругаясь на вообще все. От высоты лесов в частности, строительной отрасли Империи в целом, а также лично Эртана Эгобара, его происхождения, привычек и дальнейшей судьбы.

А еще на середине пути под ним треснула доска.

Хотя это была даже не доска, а обрезок, брошенный кем-то поперек между ярусами. Дугбаг успел поставить на него ногу ровно за секунду до того, как обрезок с сухим щелчком переломился надвое.

Потомок дворфов ухнул вниз.

Веревка дернулась, зашипела о стойку, и Эртан, вцепившийся в нее обеими руками, проехал по настилу на полметра вперед, ободрав колени. Внизу в известь гулко плюхнулись обломки доски.

Дугбаг повис безвольной куклой.

— Держу! — прохрипел Эрт. — Даг, я держу!

Веревка резала ладони. Друг весил, для полукровки матабар, немного, килограммов семьдесят, может, чуть больше, вот только семьдесят килограммов, повисшие на голых руках, ощущались несколько иначе.

Эртан уперся подошвами в стойку, откинулся всем корпусом назад и потянул.

Раз.

Веревка обожгла ладонь.

Два.

Очередная вспышка пламени рассекла кожу, а вместе с ней и сознание. Плечи заныли, лопатки свело, а где-то в предплечьях начало противно жечь.

Три.

Над краем настила показались пальцы Дугбага, и Эртан, бросив веревку, метнулся вперед. Он схватил друга одновременно за запястье и за шиворот робы, и одним рывком выволок наверх, повалившись вместе с ним на доски.

Какое-то время они оба просто молча лежали и смотрели на темное, усыпанное звездами небо. Сюда, на край города, не дотягивалось световое загрязнение, с каждым месяцем откусывавшее у звезд все новый кусок.

— Я, — сказал наконец Дугбаг куда-то в настил, — обмочился.

— Не ври.

— Я почти обмочился. Это тоже считается.

— Все равно не согласен.

— У меня, между прочим, дед в шахте работал. Под землей. Понимаешь? Под! Мои предки специально выбрали направление вниз, чтобы больше никогда не оказываться там, где я только что находился!

— Тише ты.

— Да иди ты в задницу, Эрти. Я еще не договор…

И тут наверху, на четвертом ярусе, скрипнули доски.

Оба замерли.

По настилу прямо над их головами кто-то шел. И вместе с неторопливыми шагами по щелям между досками пополз желтый свет.

Видимо, ночной сторож, вооруженный масляной лампой и, судя по звуку, алюминиевой кружкой, решил проверить, что за шум.

Эрт прижал ладонь ко рту Дугбага прежде, чем тот успел вдохнуть.

Свет влажной улиткой полз по их лицам широкими полосками. Сторож остановился прямо над ними, поставил кружку, зевнул так, что было слышно, как у него хрустнула челюсть, и завозился, устраиваясь у стойки.

Он собирался покурить.

Да сколько можно⁈

Эртан лежал не дыша и вдруг понял, что смотрит на собственную руку. Веревка, которую он так небрежно отбросил, лежала поперек настила и свисала вниз, так что любой, кто глянул бы с четвертого яруса вбок, сразу бы увидел ее.

Он потянулся и очень медленно, сантиметр за сантиметром, начал подтягивать конец к себе.

Наверху чиркнула спичка.

Веревка, как назло, постоянно за что-то цеплялась. Эрти то и дело аккуратно дергал ее, чувствуя, как по виску ползет капля пота.

Спичка погасла. Чиркнула вторая.

Последний метр веревки скользнул на настил и свернулся у Эртана в ладонях.

А в ту же секунду из-под четвертого яруса, оттуда, где под балками темнело гнездо, с оглушительным хлопаньем сорвались голуби.

Штук пятнадцать разом.

Они ударили крыльями по щекам друзей, по плечам, обдали пылью и пометом, и Эртан, зажимая рот что-то мычащему Дугбагу, второй рукой зажал рот уже самому себе.

— Тьфу ты, крысы крылатые! — донеслось сверху. — Кыш! Кыш, мерзкие ублюдки!

Сторож замахнулся на птиц кружкой, потом что-то уронил, затем долго и вдумчиво ругался, поминая голубей, стройку, прораба, начальника училища и, почему-то, врача. А потом взял фонарь и ушел.

Шаги стихли где-то в конце яруса.

Эрти разжал ладонь.

Дугбаг сел, выплюнул перо, смахнул с плеча голубиный пух и посмотрел на друга задумчивым взглядом.

— Знаешь, что самое обидное? — спросил он.

— Что?

— Что мы это все делаем ради того, чтобы семь лет провести в казарме и ходить в туалет строго по разрешению командира. Это как-то… иронично даже, что ли.

Эртан задумался и пожал плечами.

В корпус они попали через оконный проем.

В него уже успели поставить раму. Свежая, еще липкая от краски, она даже пахла как-то по-новому, что ли. Проблема заключалась только в том, что створка открывалась внутрь лишь наполовину, потому как вторая половина была прихвачена гвоздем до высыхания.

Эртан пролез первым и ободрал спину о шляпку этого самого гвоздя.

Дугбаг же прочно застрял.

Причем поперек тела. Несмотря на весь свой невеликий рост, в плечах потомок дворфов был примерно как хороший шкаф, так что следующие полминуты Эрт втаскивал его внутрь за руки.

— И кто… будет… еще… говорить про любовь… к еде…

— Тяни, зараза, тяни меня!

— Ты бы жрал поменьше, Даги!

— Я и так на диете!

— Ага… и поэтому тебе школьный китель дважды за год мал стал?

— Да они просто садятся от стирки, Эрти!

Едва ли не с пробочным хлопком потомок дворфов влетел внутрь, и Эрти едва удержался на ногах, чтобы не свалиться вниз. Они немного отдышались, после чего синхронно вскинули головы и посмотрели друг другу в глаза.

Внутри пахло краской и… мокрым цементом.

— Дерьмо, — хором прошипели два друга.

Эртан опустил взгляд, дал глазам подстроиться и увидел на полу отчетливый, глубокий отпечаток рабочего башмака.

Пол был залит наливным составом. Причем совсем недавно. И до сих пор не схватился как следует.

— Ну прекрасно. Просто прелестно, дружище, — промычал Дугбаг. — Теперь тут останутся наши следы, и они завтра поймут, что кто-то приходил.

— Разуваемся.

— Что?

— Разуваемся и идем по доскам. Вон, у стены сложены. И этот след затрем.

Некоторое время они орудовали тряпкой, найденной в углу вместе с ведром. Из-за того, что состав уже подсох по краям, получалось несколько скверно. В итоге Эртан просто прошелся по этому месту еще четыре раза. В разные стороны, босиком и вразнобой, превратив один четкий отпечаток в бессмысленную кашу из полустертых пятен.

— Гениально, — оценил Дугбаг, — думаешь, они решат, что тут призраки вечеринку устроили?

— Ну мало ли. Тут все-таки стройка. Демон его знает, кто здесь шляется.

— Босиком?

— Дугбаг, тут ночная смена не самых притязательных на лицо штукатуров. Я больше чем уверен, что они и не такое видели.

По доскам, мостками положенными на пол, они добрались до двери, и Эрти выглянул в коридор.

— Да вы издеваетесь, — чуть ли не взвыл юноша, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть себя по лицу.

Коридор был готов. Совсем готов. С покрашенными стенами, окнами, даже какой-то псевдолепниной на карнизах. Но самое обидное, что тот щеголял новенькими дверьми с медными ручками.

А по чертежам Понмира здесь все еще должны были стоять голые проемы.

— Что там такое?

— План устарел, — тихо сказал Эрт.

— Насколько?

— У меня в данный момент не хватает фантазии на нецензурные шутки, дружище… Если помнишь, Даги, по плану кабинет комиссии второй справа. А тут дверей… раз… два… охренеть! Их тут семь! И на них ни демона не написано.

— Может, поищем?

— Мы двадцать минут будем искать.

— Резонно, — согласился Дугбаг, видимо уже смирившийся со своей участью.

Двадцати минут у них, разумеется, не оставалось.

Эртан медленно двинулся по коридору, ведя ладонью по стене, и заставил себя перестать паниковать.

Как бы на его месте поступил его близкий родственник и, по совместительству, дознаватель второй канцелярии? Как бы поступил Ард? Ну, если не принимать во внимание газетные вырезки, судя по которым, Арди просто разнес бы все здание целиком в мелкие щепки.

Но, в теории, сначала бы подумал. Что мешало Эрту?

Мешало то, что двери выглядели одинаковыми. Все семь. Одинаковые створки, одинаковые ручки, одинаковая свежая краска.

Вот только…

Эрт остановился.

Вот только у одной двери на полу не было ни известки, ни стружки, ни следов побелки. Кто-то тут подмел. Причем недавно и весьма тщательно, а перед порогом еще и постелил ворсистый коврик, чтобы приходящие вытирали ноги.

А на самой створке, единственной из семи, едва заметно блестела свежая, неприметная, явно временная табличка.

Эртан наклонился к ней и прочел.

«Приемная комиссия. Секретариат».

— Даг, — позвал он шепотом. — Сюда.

В этот момент в дальнем конце коридора качнулся свет.

Очередной незваный на их веселое предприятие гость, с лампой в опущенной руке, напевал себе под нос что-то заунывное и двигался в их сторону. До поворота ему оставалось шагов сорок.

Эрт метнулся в нишу, где стояли прислоненные к стене оконные рамы, и за шиворот втащил туда Дугбага, вжав друга в угол.

Свет лампы приближался. Шаги стали громче. Пение оборвалось, потому как обходчик, судя по звуку, остановился прикурить.

— «Они сговорились, что ли? Что здесь все курят-то⁈» — мысленно орал Эрт.

А потом Дугбаг набрал воздуха и совершенно отчетливо приготовился чихнуть.

Известковая пыль! Она забилась ему в нос еще на лесах, а голубиный пух довершил дело.

Эртан среагировал раньше, чем понял, что делает. Он двумя пальцами зажал нос другу, а второй рукой крепко прижал подбородок.

Потомок дворфов выпучил глаза, надул щеки и чих ушел куда-то внутрь и затих, оставив после себя только сдавленное бульканье и обиженный взгляд из-под картуза.

Запахло горелым табаком.

Обходчик двинулся дальше, и на мгновение Эртан с облегчением выдохнул, и тут же, будто в насмешку, выяснилось, что идет он не мимо ниши, а прямо к ней. Там, у стены, стоял ящик, а на нем отдыхала очередная пузатая кружка, видимо забытая с прошлого обхода.

Пять шагов.

Четыре.

Эртан нащупал на полу у себя за спиной первое, что подвернулось под руку. Кусок штукатурки размером с орех.

Три шага.

Эрт метнул его через голову обходчика. Штукатурка ударилась о стену, покатилась по полу и с деревянным стуком врезалась в оставленное где-то в темноте ведро.

Свет резко дернулся в сторону.

— Кто там? — резко спросил обходчик. — Эй! Кто в коридоре?

Он пошел на звук, напрочь забыв про кружку. Свет уплыл в другой конец и где-то там обходчик пнул ведро.

— Блядские крысы… фу… возьму лучше с подсобки.

Эртан выдохнул только тогда, когда шаги свернули за угол.

— Я бы никогда не подумал, — свистящим шепотом сообщил Дугбаг, отдирая от лица его ладонь. — что эта ерунда с брошенным камнем вообще может сработать.

— Это был кусок штукатурки.

— Я вот не пойму, Эрти, ты то ли удачлив, как демон, то ли меня кто-то проклял, раз я с тобой дружу!

— Ну… может все сразу?

— Срань, а можно не все сразу, а ничего? Знаешь, пустое такое, совсем безобидное, до одури комфортное ни-че-го!

Где-то далеко снаружи, за стеной, тонко и коротко свистнули.

Один раз.

Эрт и Дугбаг замерли, глядя друг на друга.

— Это Понмир, — пропищал Эртан.

— Не, дружище, — уточнил чуть не плачущий Дугбаг. — Это Понмир, который говорит, что у них тоже все пошло не по плану.

— Слушай, а зачем мы вообще тогда строим планы, если каждый раз приходится действовать по обстоятельствам?

— Если честно, то… не знаю, Эрти. Видимо, общепринятая традиция.

Параллельно приключениям двух друзей

Все действительно пошло не так, причем самым обидным образом из возможных.

Любава свою часть выполнила безупречно. Она явилась к главным воротам, зарыдала так, что у постового задрожали руки, и рассказала историю про младшего брата, ушедшего смотреть на глайдеры. Причем с такими подробностями, что сама к середине повествования в нее поверила.

Проблема заключалась в дежурном.

Он оказался слишком… хорошим человеком.

Вместо того чтобы поднять караул и бегать с лампами по всей территории, он усадил рыдающую девушку в караулке, дал ей свой платок, налил чаю и отправил на поиски ровно одного солдата. Того самого, который и без того обходил территорию по расписанию.

А потом принялся ласково расспрашивать Любаву о том, где именно она живет, потому как ее, разумеется, следовало проводить домой.

Любава честно тянула время. Столько, сколько могла.

Но чая ей налили не так уж и много, а врать про адрес, который тебе сейчас же предложат посетить, довольно сложно даже с ее талантами.

Вот Понмир и свистнул.

И вновь два друга

— Сколько у нас осталось? — быстро спросил Дугбаг, уже стоя на коленях перед дверью с латунной табличкой.

— Прошло четырнадцать минут.

— Значит, девять.

— Скорее всего, меньше. Если план с караулом провалился, то надо торопиться.

Дугбаг вытащил из-за отворота робы шпильку и кусок часовой пружины, заточенный с одного конца.

— Свети.

— Чем?

— Тогда не мешай.

— А как я мешаю?

— Э-э-эр-р-рт!

— Все, все, Даги. Меня уже нет.

Потомок дворфов, сопя и шепотом ругаясь, начал возиться с замком. Эртан стоял в стороне и прислушивался к коридору.

Где-то во дворе хлопнула дверь. Потом еще одна. По щебню застучали сапоги, сразу несколько пар, и зычный голос отдал звонкий приказ.

Караул подняли. Но немного не в том виде, на который рассчитывал Квест.

— Дугбаг…

— Я слышу!

— Ты быстрее можешь?

— Мой дед, — процедил тот, ковыряя личинку. — в гробу бы перевернулся, если бы узнал, чем я тут занимаюсь. Он честный был дворф и вообще… о! Получилось!

Внутри двери сухо щелкнуло.

— … и вообще, мог во мне и не сомневаться, — закончил Дугбаг с глубоким удовлетворением и толкнул створку.

Пахнущий сургучом и новой мебелью кабинет выглядел весьма тривиально.

Два стола, стеллаж с папками, окно, спрятанное за уже набившей оскомину решеткой. На столах ровными стопками лежали бумаги, придавленные пресс-папье, а у стены, между стеллажом и окном, обнаружился сейф.

— Ты знаешь, Эрти, я даже не удивлен.

— Да… я тоже.

Сейф был новый.

Не тот старый шкаф с замочной скважиной, к которому Дугбаг готовился весь день и под который выточил из пружины две отмычки. Новый! Приземистый, темно-зеленый, с латунным кантом по краю дверцы и с наборным диском вместо скважины.

— Нет, — сказал Дугбаг.

— Да, — сказал Эртан.

— Нет, Эрти. Ты не понимаешь. Нет. Вот это, — он ткнул пальцем в диск. — это не замок. Это шифр. Тут нечего ковырять. Видишь, даже отверстия нет? Тут вообще внутри полная дрянь. Там, вроде как, всякие колеса… ну, диски наборные. И никаких тебе штифтов. Надо знать комбинацию.

— А если сломать?

— Чем? Головой? Тут даже твоя не подойдет. Кувалдой? У тебя есть кувалда? — Дугбаг с искренней надеждой заозирался по сторонам, будто кувалда могла обнаружиться на подоконнике. — Эрти, все. Правда все. Уходим, пока нас тут не взяли. Не поступим в этом году, поступим в следующем…

Он говорил что-то еще.

Эртан его уже не слышал.

Он подошел к сейфу, опустился рядом на корточки и положил ладонь на холодную зеленую дверцу.

А потом прижался к ней ухом.

— Эрти, — тихо позвал Дугбаг. — Ты чего?

— Тише.

— У нас семь минут. Точнее, уже шесть. Точнее…

— Дугбаг. Тише.

И друг, что характерно, замолчал.

За окном, во дворе, разгорался свет. Кто-то запалил фонарь рядом с плацем, затем второй, третий, и по потолку кабинета поползли желтые прямоугольники. Сапоги стучали уже с двух направлений сразу, и кто-то зычно распределял людей по корпусам.

Эртан закрыл глаза.

Сначала ничего не происходило. Он слышал разве что только собственное сердце, которое колотилось где-то в горле, и голос стройки за стеной. Стук молотка на четвертом ярусе. Скрип канатов. Мужской смех у ворот.

Слишком много всего.

Эрт медленно выдохнул через нос и убрал все лишнее. Одно за другим, как рассказывал Учитель, он отсекал мысленными когтями и клыками все ненужное, будто снимая с луковицы шелуху. Смолк молоток. Стихли канаты. Куда-то убежал смех, и даже сердце замолчало.

Осталась только дверца под ухом.

И вот тогда он услышал.

Эртан взялся пальцами за наборный диск и повернул его влево, медленно, на одно деление, затем еще на одно.

Внутри сейфа перекатывались шестерни. Он отчетливо различил три плоских колеса на одной оси, и каждое из них двигалось со своим, чуть отличным от прочих звуком.

Он крутил диск и прислушивался к недрам металлической махины.

Во дворе гавкнула собака. Та самая, косматая, с рваным ухом, но гавкнула она как-то беззлобно, скорее за компанию, что ли.

В ответ ей сухо щелкнула собачка замка.

Скрипнул ворот, но немного не так, как секунду назад, а с легкой запинкой, будто споткнулся о выемку. Эртан замер, вернул диск на четверть деления назад, и запинка повторилась.

— Идут, — выдохнул от двери Дугбаг. — Эрти, они по этажам идут!

— Знаю, Даги!

— Надо закругляться!

Эрт не ответил. Он остановился, снова выровнял дыхание и закрутил колесо в третий раз. Совсем медленно, чувствуя пальцами каждое деление.

Ворот скрипнул с последней запинкой.

— Не сложнее, чем охотиться… — лукаво улыбнулся юноша, вспоминая занятия с Учителем по тому, как охотиться, не полагаясь на зрение.

Юноша взялся за ручку и потянул вниз.

Внутри мягко лязгнуло, и тяжелая дверца пошла ему навстречу.

За спиной Дугбаг очень тихо, с чувством, произнес одно короткое слово. На дворфийском и весьма трудно переводимое.

— Давай быстрее, — выговорил он наконец.

Они вместе чуть ли не нырнули внутрь сейфа.

Внутри лежало четыре папки. Толстые и картонные, перевязанные тесемками, они красовались разными надписями: «Курс пилотов, группа кадетов», «Курс пилотов, переквалификация служащих офицеров», «Курс механиков, группа кадетов», «Отклоненные».

Эртан передал другу третью папку, а на первой дрожащими руками развязал тесемки.

Бланки лежали в алфавитном порядке.

Он пролистал до буквы «Э» и вытащил свои семь листов, узнав их по кривой схеме преломления лучей.

На полях, красными чернилами, застыли пометки проверяющего.

Эрт смотрел на них секунд пять.

Потом еще пять.

Потом перевернул листы, пролистал все семь подряд, вернулся к первому и посмотрел снова, потому как в первый раз, очевидно, ему померещилось.

— Дугбаг.

— Что там? Что? Совсем плохо? Эрти, ну не молчи, я и так тут стою и умираю понемножку!

— Дугбаг, тут ни одной ошибки.

Тишина.

— Чего?

— Ни одной, — повторил Эртан. — Смотри. Вот тут галочка. И тут. И тут. И вот на седьмом листе, где я про скорость с учетом встречного потока воздуха угадывал… тут тоже галочка. Я угадал, Дугбаг. Я угадал правильно!

— Дай сюда.

Дугбаг выхватил у него листы, поднес к самому носу и тихонько зашевелил губами.

— Итог, — прочел он. — «Рекомендован к зачислению». Эрти. Тут, о сраные камни и скалы, написано «рекомендован к зачислению»!

— Свои смотри!

Папку механиков они развязали вдвоем — Дугбаг трясся так, что едва в обморок не падал. Эртан отыскал листы Дугбага быстрее, чем сам Дугбаг успел добраться до нужной буквы.

Схема подачи топлива. Тот самый лист. И красный, нарисованный от руки взрыв на полях, которым Дугбаг решил показать, как он понимает процесс.

А рядом с этим взрывом, тоже красным и той же рукой проверяющего, было аккуратно приписано:

«Верно. Замечание по клапанам справедливо. Схема на бланке содержит опечатку, кандидат ее обнаружил».

И ниже, чуть в стороне: «Рекомендован к зачислению».

Дугбаг медленно опустил лист.

— Я не перепутал клапаны, — сказал он в пространство.

— Ты не перепутал клапаны!

— Это они перепутали клапаны! Они! На бланке!

— Даги!

— Эрти, я нашел у них ошибку и написал, что все взорвется, и при этом не обосрался! Понимаешь? Я не обосрался!

Им обоим в данный момент было плевать на то, как нелепо звучали слова Дугбага.

Дальше они некоторое время вели себя не как взломщики, проникшие в казенное учреждение, а как двое мальчишек, которым сообщили лучшую новость в их жизни.

Что, в целом, целиком и полностью отражало суть происходящего.

То есть орали.

Правда, шепотом.

Эртан схватил Дугбага под мышки, поднял и закружил по кабинету, а тот молотил ногами в воздухе, шипел «пусти, пусти, засранец», но при этом держался за него мертвой хваткой и шепотом орал куда-то в ухо, что они поступили, поступили, оба поступили.

Они опомнились, когда Эрт задел плечом стеллаж, и сверху свалилась папка.

Замерли.

Посмотрели друг на друга.

И одновременно, почти беззвучно, засмеялись.

— Мы зря все это затеяли, — выдохнул Дугбаг, вытирая рукавом глаза. — Ты понимаешь? Мы зря сюда залезли! Мы могли просто пойти домой и лечь спать!

— Могли, — согласился Эртан.

— Я лез по лесам! Над известью! Я чуть не чихнул!

— Я знаю.

— Все, забираем свои, кладем на место и уходим, пока…

Дверь кабинета открылась. Дальше все случилось очень быстро.

Эртан прыгнул.

Не подумал, к чему это может привести, а просто прыгнул с места, как учил Учитель. Потому как по словам мудрого двухвостого кота, кто в темноте сначала думает, потом… обычно уже ничего больше не думает. Никогда.

Эрт врезался в вошедшего плечом, и они вдвоем рухнули на пол, попутно сшибив стул. Чужой локоть заехал Эрти под ребра, совсем слабо и неумело, а следом чужое колено попыталось найти его живот и даже почти справилось с задачей.

Дрался незваный гость просто ужасно.

Да еще и весил при этом куда меньше даже Даги.

— Свет! — прошипел где-то сбоку Дугбаг. — Свет закрой! То есть дверь. Дверь!

Эрт перекатился, подмял противника под себя, поймал бьющуюся руку, прижал коленом вторую и, чтобы окончательно прекратить это безобразие, схватил гостя за грудки.

И замер.

Потому что под ладонью совершенно точно оказались не грудки, а… грудь. Эртан щупал ее всего один раз в жизни, под мостом, но вряд ли когда-либо забудет.

Его руки легли на самую настоящую, упругую женскую грудь!

Несколько секунд в кабинете стояла такая тишина, что вновь было слышно, как на четвертом ярусе стучит молоток.

Эртан отдернул руку так, будто схватился за печную заслонку. Потом, сообразив, что все еще сидит на человеке верхом, отдернул и все остальное, скатился в сторону, врезался спиной в стол и остался там, мысленно уже представляя себя на суде, где его объявят насильником.

— Я не… — начал он.

— Слезь с меня, — сдавленно сказали снизу.

— Я уже слез!

— Тогда отвернись!

— Я отвернулся!

— Так, — раздался из угла голос Дугбага, полный неподдельного научного интереса. Дворф только что закрыл дверь… — А вот теперь я хочу, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что тут происходит.

— Вечные Ангелы, Дугбаг.

— Нет, ты не понял. Я слышу очень интересные звуки, и как честный дворф я обязан…

— Дугбаг!

Гостья села на полу и принялась поправлять одежду.

Эрт наконец рискнул посмотреть.

Перед ним оказалась девушка. Лет пятнадцати, может, шестнадцати. Но выглядела она весьма… специфически. Волосы были по-мальчишески коротко обрезаны, причем обрезаны явно самостоятельно. Мужской пиджак, широкий в плечах и длинный в рукавах, наверняка принадлежал кому-то другому.

За пазухой у нее топорщилась пачка бумаг.

— Ты кто? — спросил Эртан.

— А ты кто? — огрызнулась она.

— Я первый спросил.

— А я тут раньше стояла.

— Ты тут вообще не стояла, ты сюда вошла.

— Как и вы, — она обвела взглядом кабинет, распахнутый сейф и разложенные на столе папки. — тоже вошли. Даже сейф открыли… молодцы какие.

Дугбаг вышел из угла, потирая нос.

— Слушай, — сказал он ей почти дружелюбно. — Ты не подумай, мы не воры. Мы за своими бумагами пришли.

— И я за своими.

— А твои-то тут откуда?

Девушка помолчала. Потом вытащила из-за пазухи пачку и сжала ее так, что бумага смялась.

— Оттуда, — сказала она. — Я приехала сдавать. Три дня в поезде, между прочим, из Ольшанки. У меня табель прошел по конкурсу. У меня все по-честному. Я пришла к воротам, а меня развернули на входе.

— Почему?

Она посмотрела на Эртана как на слабоумного.

— Потому что я девушка. В пилоты берут только парней.

Эрти открыл было рот, затем закрыл и почесал затылок. Матушка еще говорила, что и Ард делает точно так же… Так же, как и Гектор когда-то.

— А, — сказал он.

— Вот тебе и «а».

— И что ты сделала? — с искренним любопытством спросил Дугбаг.

— Купила у одного парня из третьей группы его листы за два экса. Ну, копию бланков, они одинаковые у всех. А он решил, что не сдаст и просто вышел из аудитории… Села в сквере на лавку и все решила. Сама. От первого до седьмого, — она снова стиснула бумаги. — А сегодня узнала, что завтра с утра их будут проверять. Вот и подумала, что если мои листы окажутся в той же папке, что и остальные…

В кабинете стало очень тихо.

— Погоди, — медленно протянул Эртан. — Ты хотела сама вскрыть сейф?

— Я хотела положить их сверху, на стол. Я думала, они на столе лежат, — она мотнула головой в сторону стеллажа. — Про сейф я узнала только сейчас, когда вошла и увидела вас двоих.

— И как ты вообще на территорию попала? Да и вообще — даже если подсунешь, то тебя ведь все равно по документам не возьмут.

— Через прачечную. У них там забор проломан. И у меня есть поддельные документы на мужское имя, — она пожала плечами. — Я готовилась.

Дугбаг присвистнул.

— Готовилась, — повторил он с уважением. — Эрти, слышал? Интересно, а к тому, чтобы семь лет в казарме с парнями жить, ты тоже готовилась⁈ Тебя же засекут в первом же походе в душевую!

Эртан не ответил.

Он смотрел на смятую пачку бумаг у нее в руках, а в голове у него билась одна далеко не приятная мысль.

Она их видела.

Обоих. И если она захочет, то завтра у ворот будет достаточно сказать всего одну фразу, чтобы жизнь Эртана Эгобара, а заодно и жизнь Дугбага Бодвабага, приобрела совершенно новые, интересные и очень тюремные очертания.

— Дай сюда, — сказал он и протянул руку.

— Что?

— Листы твои дай.

Девушка отшатнулась и прижала пачку к груди.

— Чтобы ты их порвал? Ну уж нет.

— Чтобы я их проверил, дура! — рявкнул Эрти шепотом, если такое вообще возможно. — У меня тут проверенные лежат, с ответами! Дугбаг, сколько у нас времени?

— Нисколько! У нас уже минус минута!

— Значит, работаем быстро.

Она отдала. Не сразу, но отдала.

Эртан разложил ее листы на столе рядом со своими и пошел по ним сверху вниз, сверяясь с красными пометками проверяющего. Считал он куда медленнее Квеста, но и задача была попроще.

Первый лист. Второй. Третий.

Четвертый.

Седьмой, тот самый, с плотностью воздуха на четырехстах метрах, где Эрти в итоге просто выбрал ответ покрасивее.

У нее же там обнаружилось стройное решение. Полное, в четыре строки, с выкладкой, которую Эртан вообще не понял, но конечный результат совпадал с проверенным до последнего знака.

Он выпрямился.

— Ни одной ошибки, — сказал Эрт. — Все семь. Чисто.

Девушка не ответила.

Она стояла, стиснув зубы, и смотрела в стену. Глаза у нее подозрительно блестели, но плакать в присутствии двух посторонних юношей она явно не собиралась даже под угрозой расстрела.

Эртан сгреб ее листы, подошел к сейфу и вложил их в папку с надписью «Курс пилотов, группа кадетов», ровно посередине стопки, чтобы не бросались в глаза сверху.

— Эрти, — осторожно сказал Дугбаг. — Ты соображаешь, что делаешь?

— Соображаю. Она нас видела, — Эртан пожал плечами и потянулся за бланком именного табеля. — Если ее завернут, она пойдет и все расскажет. Или начнет нас шантажировать. А если не завернут, то ей будет что терять… плюс она станет сообщницей. Логика?

— Логика, — согласился Дугбаг тоном, ясно говорившим, что ни в какую логику он не поверил ни на секунду.

Бланк табеля Эрт заполнял сам. Он очень старался писать разборчиво, потому как почерк у него был такой, что учителя в школе иногда просили его прочитать вслух собственные сочинения.

— Как тебя зовут? — спросил он, не поднимая головы. — В плане, какой ты псевдоним выбрала?

Она ответила не сразу.

— Кай.

— Кай, а дальше?

— Ворсковский.

Ручка остановилась.

Эртан поднял голову.

Фамилия была до странного знакомая. Не то чтобы прямо вот безусловно знакомая, но что-то в ней нашлось такое, отчего внутри слегка царапнуло. Губернатора Дельпаса звали Воскоковый. Эрти довольно часто видел эту фамилию на афишах, приказах и объявлениях в городе.

Похоже.

Но не то чтобы очень…

Эртан посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на Эртана, и в ее взгляде ровным счетом ничего не дрогнуло.

Ну да. Спросили внезапно, вот и брякнула первое, что сознание подсунуло. Небось те же самые афиши всю дорогу от вокзала и разглядывала.

Мысли завтрашнего дня, как сказал бы старший брат.

— Ворсковский, — повторил Эрт и дописал строку. — Кай Ворсковский. Красиво. Пойдет.

Он сунул табель в папку, завязал тесемки, вернул все четыре папки на полку в том порядке, в каком они лежали, и толкнул тяжелую зеленую дверцу.

Сейф закрылся с мягким сытым лязгом.

Эртан крутанул наборный диск, сбивая комбинацию, и на секунду прижался к дверце ухом.

Все на месте.

— Уходим, — сказал он.

— Наконец-то! — простонал Дугбаг. — Наконец-то кто-то в этой комнате произнес разумную мысль!

Эрт подобрал с пола ее головной убор и молча протянул.

Кай посмотрел… посмотрела на кепку. Потом на него.

— Через прачечную, — сказала она, надевая ее и запихивая под козырек короткие волосы. — Забор проломан с северной стороны, там куча щебня, по ней перелезть можно.

— Веди.

В коридоре было уже светло.

Эртан прикрыл кабинет, услышал, как за спиной щелкнул язычок, и толкнул своих в противоположную сторону.

— Босиком, — прошипел он. — По доскам!

— Каким доскам? — не поняла Кай.

— Увидишь! Пол не схватился, следы остаются!

Они пронеслись по коридорам, по дороге вновь снимая ботинки, затем прыгнули в нужный кабинет, а оттуда к окну.

Эртан выпихнул наружу Каю (или Кая… Спящие Духи! Что за цирк⁈), следом протолкнул Дугбага, застрявшего плечами уже в который раз за ночь, и вывалился сам, порвав робу о тот самый гвоздь.

На лесах ветер ударил в лицо.

— Вниз, — скомандовал Эрт. — По внешним стойкам. На лестнице нас увидят со двора.

— Я туда больше не полезу, — сообщил Дугбаг.

— Полезешь.

— Эрти, я там уже висел сегодня!

— Ну справился же! Вот и второй раз получится!

Спустились они, хвала Вечным Ангелам, без происшествий. Внизу, у бочек с известью, они переждали, пока мимо протопает четверка солдат с лампами, а потом Эртан повел их через двор, петляя от тачек к козлам и от козел к штабелю бруса.

У самого забора им перегородил дорогу пес.

Он бесшумно вышел из темноты, встал напротив и посмотрел на Эртана в упор.

— Только не этот блохастый, — простонал Дугбаг. — Пирожки кончились.

Эрт присел на корточки и протянул раскрытую ладонь.

Пес подошел, ткнулся в нее холодным носом, обнюхал, фыркнул с явным разочарованием и потрусил дальше по своим делам, всем своим видом показывая, что таких, как эти трое, он тут не видел и вообще ночь выдалась спокойная.

Пролом в заборе оказался ровно там, где обещала Кай.

Куча щебня, доска, перекинутая через канаву, и рваная дыра между секциями, куда Эртан пролез боком, а Дугбаг прошел, даже не пригнувшись.

Территорию училища они покидали уже втроем.