За несколько дней до этого в Дельпасе был тихий вечер, и Ардан чистил картошку на кухне матери.

Дело это требовало известной сноровки, какой у него, признаться, недоставало. Во всяком случае по мнению матушки. Как известно, можно готовить насколько угодно вкусные стейки из медвежатины на костре, но стоит оказаться на кухне своей матери, и любой резко превратится в нечто наподобие «принеси-подай». Шайи орудовала ножом так, что кожура сползала с клубня одной длинной непрерывной лентой, не оставляя на белой мякоти ни глазка, ни пятнышка. У Арда же выходило порой коряво, с огрехами. Иногда он срезал вместе с кожурой добрую половину самой картофелины, отчего та походила на обкатанный речной камень.

Он бы мог лучше, но… ему просто нравилось проводить время с матушкой.

— Не дави так на нож, — Шайи покосилась на его старания и улыбнулась. — Веди легонько, по самой кожице.

— Я стараюсь, — буркнул Ардан, разглядывая очередной загубленный клубень.

Шайи тихо рассмеялась.

— Уже небось размышляешь о заклинании, которое упростило бы тебе работу?

Ардан тоже улыбнулся.

Они вместе готовили, и кухня постепенно наполнялась уютными, домашними звуками. На большой Лей-плите, чуть гудящей из-за устаревших Хранилищ Печатей, в чугунной сковороде доходила нарезанная крупными дольками картошка, присыпанная розмарином и солью.

В стороне, на разделочной доске, ждали своего часа два толстых стейка из дикого оленя, которые Келли привез с последней охоты… по мясным лавкам. Темно-красные, и с тонкими прожилками жира. А в маленьком ковшике томился соус из шишек. Его терпкий, смолистый, чуть сладковатый запах расходился по всему дому, смешиваясь с ароматом печеного теста.

— Сколько лет прошло, а ты все так же варишь этот соус, — заметил Арди, помешивая густеющую массу деревянной ложкой. — Я его, кажется, даже во сне узнаю.

— Наверное, ты прав, — Шайи бросила в сковороду кусочек сливочного масла, и тот тут же зашипел, растекаясь по чугуну. — Твой отец его любил больше всего на свете. Я и научилась-то его делать только ради него.

Арди ненадолго прислонился щекой к макушке матери.

— Молодые шишки нужно собирать в начале лета, пока смолой не затянулись, потом вымачивать, — перечисляла Шайи так, будто Ардан не знал данный рецепт наизусть. Но он промолчал. — Потом вываривать с медом и ягодой, пока пар не начнет пахнуть сахаром. Долго морочиться, конечно. Зато потом некоторым и мясо не нужно. Можно одну картошку макать, и за уши не оттащишь.

Ардан улыбнулся и достал из Лей-ледника крынку со сливками. Холодный белый пар на мгновение окутал его руку, и он невольно отметил про себя, что, если честно, магические ледники вполне себе удобная штука. Этот, вроде, даже выглядел вполне себе сносной работой, что, разумеется, до глубины души оскорбило бы профессора Конвелла. Сам бы Ард, конечно, сделал систему охлаждения экономнее, сократив на четверть расход в накопителях и… пожалуй, бы добавил еще один страховочный контур, чтобы в случае поломки ледник не стал охлаждать всю окружающую площадь, насколько хватит мощности накопителя.

— Ты, кстати, обещал рассказать про Арену, — Шайи перевернула картошку, и нижняя сторона долек подрумянилась золотистой корочкой. — Я в газете заголовки видела. «Голос новой эпохи», «Триумф на Арене Бролида». Это ведь про Тесс писали?

— Про нее, — кивнул Арди, и в голосе его проскользнула теплая гордость. — Она там выступала перед целой толпой, мам. Тысячи людей пришли.

— Тысячи людей… — удивилась Шайи. — Знаешь, сынок, когда мы только переехали, Дельпас казался мне настолько же огромным, насколько и неприятным. Но побывав в столице, я начинаю понимать, что тут даже уютно… И как вы справились с тем, чтобы всем было слышно?

— В целом, ничего сложного, — впрочем, Арди не сдержал довольной усмешки. — Я собрал для них Лей-ретранслятор звука. Это такая система, мам. Голос со сцены подхватывается, затем ненадолго, буквально на мгновение в десятки раз короче секунды, записывается внутри Звездной печати после чего расходится по всей системе ретрансляторов. На бумаге все выглядело попроще, конечно. С физической моделью пришлось повозиться. Но я справился.

— Справился, — повторила Шайи, и в этом простом слове было столько материнской гордости, что Арди слегка смутился. — Мой сын собрал Звездный аппарат. Звучит немного фантастично. Не то чтобы я сомневалась в твоих способностях, просто иногда кажется, что ты совсем недавно не мог понять, почему молоток не слетает с рукояти. Из-за чего Дедушка потом несколько дней ходил с синяком на коленке, когда ты, все же, разобрался… с тем, чтобы разделить молоток надвое. Ах да. Еще Гектор чинил курятник, в котором ты умудрился сделать дырку.

Ардан прокашлялся немного и поспешил увести разговор в другую сторону.

— Вообще-то, — добавил Ардан, понизив голос почти до заговорщицкого. — Несколько моих разработок приняли на Рынке Заклинаний. Даже с гонораром!

— Что это значит? — нахмурилась Шайи.

Ах, ну да.

— Их внесли в реестр Имперской Звездной Магии под моим именем, — неопределенно помахал рукой Ардан. — Теперь любой маг в Империи может их купить и пользоваться. Ну и мне за каждую проданную копию полагается выплата.

Шайи отложила нож и обернулась к сыну. В ее глазах засверкала плутоватая искорка.

— Гектор бы так тобой гордился, сынок, — она коротко его обняла. — Так гордился. Он всегда радовался, что мозгами ты пошел не в него.

Ардан обнял мать в ответ, чувствуя знакомый запах муки, ежевики и дома, и какое-то время они просто стояли так посреди теплой кухни, а в сковороде тихо потрескивала картошка.

— Ну все, все, — наконец спохватилась Шайи, отстраняясь и утирая глаза тыльной стороной ладони. — Так у нас мясо подгорит, а это уже никакой гордостью не оправдаешь. Доставай сковороду побольше. Будем жарить.

Мясо они жарили вдвоем. Шайи показывала, как поймать ту эфемерную черту, за которой стейк перестает быть сырым, но еще не достигает гордого звания ковбойской подошвы.

Сковорода уже раскалилась так, что капля воды на ней мгновенно сворачивалась в шипящий шарик и скакала по дну. Ардан опустил первый стейк на металл. Кухня мгновенно потонула в сочном, жадном шипении, а в воздух поднялся пар с запахом подрумянившегося мяса.

— Не тычь ты в него вилкой, — Шайи мягко перехватила его руку. — Это же Лей-плита, а не костер. Вечные Ангелы, сынок. Я думала, что Тесс преувеличивала, когда рассказывала, что ты две сковородки сгубил, пока на плите для Бориса и Бажена готовил. Ты так выглядишь, будто переживаешь, что плита взорвется.

Ардан чуть скривился. Способность подмечать детали ему действительно досталась от матушки.

Какое-то время они работали молча, просто наслаждаясь обществом друг друга. Шайи поливала готовые стейки шишковым соусом. Тот, попадая на горячее мясо, чуть пузырился, отдавая свой смолистый аромат. Ардан смотрел на мать, на ее ловкие руки, на седые пряди, выбившиеся из-под платка, и невольно фантазировал, что было бы, если бы не Шанти’Ра…

— Арди, — Шайи заговорила негромко, не отрываясь от плиты. — Ты не думал когда-нибудь… оставить все это? Ну, эти твои ордена. Службу. Чтобы только инженерным делом заниматься. Устройствами своими, печатями.

Ардан помолчал, глядя на шипящее мясо.

— Думал, мам, — честно ответил он. — Часто думал. Чаще, чем ты можешь представить. Бывают дни, когда я только об этом и думаю. Сидеть за чертежами, заниматься исследованиями, посещать лекции… регулярно, а не когда придется. Просто жить с Тесс тихо и спокойно, — он вздохнул и покачал головой. — Но я не могу бросить дело на половине. У нас с Миларом есть одно расследование. Очень важное, матушка, и пока оно не закончено, я не имею права уйти. Это было бы нечестно. Возможно, в первую очередь по отношению к себе. Или… не знаю. Но я действительно хочу его закончить. А вот как мы его доведем до конца, тогда я сразу подам в отставку. Сразу же. Обещаю.

Шайи отложила лопатку и обернулась к нему. А потом подняла руку и мягко погладила сына по щеке, как гладила в детстве, когда он весь в ссадинах, но с очередной детской, мальчишеской победой возвращался из ближайшего перелеска.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я иногда сижу вечерами и представляю, каким бы ты вырос в другой жизни. Где нет ни матабар, ни Первородных, ни всего того, что тебе в наследство оставил Дедушка. Где есть только люди, и магия, и твои любимые загадки. Где тебе не надо ничего никому доказывать, не надо стесняться того, кто ты, не надо смотреть, кто и как на тебя глянул. Просто умный мальчик, который любит разбирать на части все на свете. Иногда слишком в буквальном смысле данной фразы, — она грустно улыбнулась. — Я думаю, ты был бы там, в этом другом мире, очень счастливым.

Ардан накрыл ее ладонь своей.

Он не стал спорить и не стал утешать. Он только подумал про себя, тихо, не вслух, что та, другая жизнь, наверное, и впрямь была бы легче. Но только если бы в ней нашлось место для всего этого — для этой кухни, для запаха соуса из шишек, для седых прядей под платком, для дома на улице Каменщиков и для рыжеволосой Тесс, ждущей его наверху, — то, пожалуй, он бы не отказался. Совсем не отказался. Даже с матабар, даже с Первородными, даже со всей этой ношей.

Лишь бы остальное осталось при нем.

Но с другой стороны…

— Мам, — сказал он. — По-моему, мясо готово.

— Готово, — согласилась Шайи, шмыгнув носом и снова улыбнувшись. — Зови всех к столу.

Ардан отправился к выходу из кухни, где ненадолго остановился и повернулся к матери.

— Мам.

— Что, дорогой?

— На самом деле я не могу сказать, что несчастлив. Скорее даже наоборот.

Шайи повернулась к нему и на мгновение у Арда перехватило дыхание. Вдруг ему показалось, что он находится где-то на границе бескрайнего, полного тайн леса.

'— Как тебя зовут, дитя двух кровей?

— Крепкие Корни.

— Хорошее имя.Оно пахнет дубом и песней.

— Не говори, Старшая Мать. Потерпи немного.'

Шайи так ему ничего и не ответила. Только кивнула, а наваждение тут же прошло. Ардан потер глаза и решил, что ему следует повнимательнее отнестись к сути слова «отпуск».

* * *

Теперь же, спустя несколько дней, дом, кухня и клятая Лей-плита остались далеко позади, а Ардан с Тесс тряслись в вагоне второго класса, держа путь на северо-восток, к Шамтуру.

Купе второго класса новых поездов оказалось заметно теснее и скромнее тех, которыми пользовались до транспортной реформы. Здесь не было ни бархатных диванов, ни полированного дерева, ни хрустальных плафонов. Две узкие полки одна над другой, жесткое сиденье, обитое потертым сукном цвета палой листвы, крохотный откидной столик у окна и сетчатая полка для багажа под потолком. Колеса стучали под полом громче, чем в первом классе, заставляя стены легкой дрожью отзываться на каждый стык.

Но Арди это даже нравилось.

Было в скромной тесноте что-то честное, лишенное притворства. После роскоши дирижабля такая простота казалась почти отдыхом.

Почему все так сложилось? Империя, которой требовались сотни тысяч составов и десятки тысяч поездов, просто не могла себе позволить строить те с излишней роскошью. Так что гонку постепенно выигрывали утилитарность и способность поставить производство на конвейер.

Арди провел пальцами по жесткому пуфику обивки того, что должно было заменить кровать. Интересно, как будут выглядеть поезда будущего? И вообще останутся ли они или люди начнут путешествовать исключительно по небу?

— О чем задумался? — прозвучал родной голос.

— О том, что мне, возможно, не очень нравится будущее.

— Арди.

— Что?

— Меня пугает то, с какой скоростью ты примеряешь на себя все стереотипы о Звездных магах.

— Тесс.

— Что?

— Ты против?

Рыжеволосая красавица коварно улыбнулась.

— Стереотип об эксах не так уж и плох, если ты об этом.

Они рассмеялись.

Тесс устроилась напротив, поджав под себя ноги, и читала книгу, изредка переворачивая страницы. Легкое летнее платье чуть задралось выше колен, открыв стройные ноги, и Ардан, оторвавшись от своих мыслей, поймал себя на том, что уже какое-то время любуется ими.

Он смотрел на изящный изгиб щиколотки, на плавную линию голени, гладкой и золотистой от солнца Лазурного Города, на нежную округлость колена. В вырезе платья, когда Тесс наклонялась к книге, угадывалась мягкая тень, и Арди почувствовал, как к щекам приливает тепло, а в груди разливается тот нехитрый, но властный жар, какой всегда напоминал о себе при взгляде на жену.

Спящие Духи.

Они были женаты. В этом словосочетании заключалось какое-то маленькое, совсем бытовое чудо, к которому Ардан, тем не менее, все никак не мог привыкнуть и, по правде сказать, не хотел.

Тесс, так и не поднимая глаз от страницы, едва заметно улыбнулась уголком губ.

— Я чувствую, как ты на меня смотришь, — проговорила она.

— Я не смотрю, — уклончиво возразил Ардан. — Я думаю.

— Ну-ну, — Тесс перевернула страницу. Ее улыбка стала шире, а еще она так перекинула ноги, чтобы платье спустилось до той отметки, где бедра теряли свое благозвучное название. — Думай-думай. Как устанешь — скажи мне. Мы что-нибудь придумаем вместе.

Арди усмехнулся и, чтобы отвлечься от опасных размышлений, полез в дорожную сумку. Между сменой белья и завернутым в тряпку уцелевшим гримуаром одного из Тазидахских магов лежал тонкий кожаный конверт, и Ардан осторожно извлек его. Внутри хранились те самые письма, что он забрал из подземной коллекции Освальда Гримаха. Личная переписка Якова Агрова со старшим братом.

Ради них, в сущности, вся суета и затевалась, и Арди до сих пор не понимал, чем эти пожелтевшие листы могли так дорого стоить.

Он давно собирался их прочесть, но все не находил спокойной минуты.

А дорога до Шамтура, как и в прошлый раз, обещала быть долгой. Пусть и на четверть быстрее, чем на старых поездах — все равно путь весьма неблизкий.

Ардан вытащил из конверта верхний лист, бережно развернул хрупкую, истончившуюся от времени бумагу и поднес ближе к окну. Чернила выцвели до бледно-коричневого, а почерк оказался убористым, торопливым, с длинными хвостами у заглавных букв.

Он начал читать немного архаичный текст, что, в целом, весьма закономерно, учитывая, что письму почти двести семьдесят лет.

'Любезный брат мой,

пишу тебе из града Кастильского, где судьба и учеба на службе посольской держат меня вот уже которую луну. Не печалься о здравии моем, ибо оно необычно крепко, а в строках сих хочу поведать тебе о делах, кои не идут у меня из головы ни днем, ни в часы бессонные.

Кастилия есть место предивное и древнее. Помысли только, брат: держава сия человеческая стоит непоколебимо со времен незапамятных, еще даже прежде, чем как государство сформировались Священные Эмираты. И легионы ее все так же чеканят шаг по мраморным форумам, как чеканили тысячу и более лет тому. Господа в тогах вершат суд там, где деды их дедов вершили его при свете тех же звезд. Кастильский, что мы с тобою учили из ветхих свитков, как наречие первых морских торговцев, здесь живой и звучит на всякой площади. Город сей есть чудо, переживший многие царства Востока, и сердце мое замирает от древности его камней.

Однако ж не о камнях речь моя, но о тех, кто меж камней сих обитает в горести великой. Разумею я Первородных, брат. Тех из них, что не покинули Кастилию в годы оны и не переселились под руку нашей Империи, ждала участь горше рабской. Не сравнить с тем, что видим мы дома, ибо у нас Первородный хоть и не в чести, но все же жизнью его правит закон, пусть и несправедливый, но закон. Здесь же — нет.

Здесь эльфу, дворфу либо орку заказано молвить слово в присутствии гражданина Кастильского. Заказано ступать по тем же мостовым, и для них устроены особые закутки да проходы тесные, где влачатся они, словно тени. Заказано даже поднять взор и взглянуть человеку в лицо. И сдается мне порою, любезный брат, что забить такого до смерти тут могут за единый лишь грех — за то, что он дерзнул дышать одним воздухом с господами.

Поведаю тебе случай, коего был свидетелем и коий по сей день жжет мне совесть. Захворало дитя одного из работников посольства со стороны Кастильцев, и хворь та была тяжка, и лекари Кастильские лишь разводили руками. А я знал — знал доподлинно, ибо имею то знание от Библиотекаря Большой Библиотеки, — что недуг сей мог бы уврачевать Первородный из эльфов, окажись он Говорящим. И эльф таковой был тут же, рядом, под самой кровлей посольства. Он драил отхожие места. Брат мой, я почти уверился, что он из Говорящих, ибо взор его и повадка выдавали в нем нечто куда большее, нежели простого мойщика нужников. Надобно тебе ведать, что Первородным здесь дозволено служить чужеземцам и работать при них, и оттого многие из них трудятся у иностранцев.

Но привести того эльфа к одру больного дитяти не дозволил никто. Скорее дали бы ребенку умереть, нежели допустили нечистого к постели. И сие, брат, разбило мне сердце надвое.

Размышляю я ныне о судьбе нашей собственной Империи и не нахожу покоя. Вижу я ясно, что в союзе с Первородными была бы польза превеликая для всех — для людей и для них самих. Ведают они то, чего не ведаем мы, и врачуют то, чего не уврачуем мы. Как и мы открыли то, чего не ведали они, и шагнули на пути прогресса так далече, что уже не видать того места, откуда начали.

Но как, скажи, перешагнуть через тысячи лет вражды, что пролегли меж нами, словно пропасть бездонная? Постулаты, коими живет народ Первородных, и постулаты, коими живем мы, столь различны, что ум отказывается помыслить их под единой кровлей.

Боюсь я, брат, что всякое решение сей задачи приведет либо к резне кровавой, какой свет не видывал, либо разрушит самое естество наше — ибо и люди, и Первородные сложили себя во многом из противления друг другу, и кто мы будем, коли противление сие отнять?

А посему думается мне порою, что лучше бы вовсе не трогать сей застарелый нарыв.

Дать людям и Первородным срок, дабы привыкли они друг к другу исподволь, без принуждения и без указов. Две жидкости разные, влитые в один сосуд, поначалу не мешаются и стоят слоями. Но дай им время — и рано или поздно перемешаются они сами собою, без всякого вмешательства властной руки. Быть может, и нам надлежит лишь ждать.

Прости брату своему сии тяжкие думы.

Кланяйся всем нашим и береги себя.

Вечно любящий тебя,

Яков'.

Ардан дочитал, аккуратно сложил хрупкий лист по старым сгибам и какое-то время молча сидел, глядя в окно на проплывающие мимо поля.

Письмо не выходило у него из головы. Не столько своим содержанием, хотя и оно было любопытным, сколько тем, кто его написал. Человек, оставивший данные строки, рассуждал о Первородных с весьма прагматичной стороны. И почему-то из данных строк не возникало никакого ощущения, что он готов перекроить Империю.

А потом этот самый человек стал Темным Лордом, с известными всем последствиями.

Арди никак не мог сложить одно с другим. Тот, чье имя позже произносили шепотом и с содроганием, чьи дела легли в основу самых мрачных страниц новейшей истории, в молодости спокойно себе сидел при посольстве и писал брату письма о том, что «две разные жидкости рано или поздно перемешаются сами собой». Где-то между этим письмом и тем, кем Яков Агров стал после, явно присутствовал очевидный пробел. Вот только Ардан понятия не имел, что именно так сильно изменило взгляды Якова на концепцию умеренности.

Впрочем, это было не его дело.

Ардан вернул письмо в кожаный конверт, а тот обратно в сумку. Ему платили жалованье не для того, чтобы копаться в чужих душах почти трехвековой давности, а понять, кому и зачем понадобились эти листы сегодня.

И вот на этот вопрос ответа у него пока не обнаруживалось. Кому в современном мире могла понадобиться старая переписка человека, давно оставшегося в истории? Загадка не давала ему покоя, но и решения не подсказывала, а гадать на пустом месте Арди не любил.

— Закончил? — спросила Тесс, отложив книгу.

— Закончил, — кивнул он. — Хотя яснее не стало. Скорее наоборот.

— Расскажешь потом?

— Если разберусь, — уклончиво ответил Ардан. — если пойму, в чем вообще разбираюсь.

Поезд тем временем сбавлял ход. За окном потянулись пригороды, потом фабричные кварталы, затем первые небоскребы Нового Города, и колеса застучали реже. Вагон качнуло, в коридоре послышались голоса, и где-то впереди протяжно загудел паровоз, оповещая о прибытии.

— Странное ощущение, — Тесс выглянула в окно. — Быть дома проездом… у нас долгая остановка?

— Долгая, — подтвердил Ардан, припомнив расписание. — Часа на полтора, не меньше. Они будут перецеплять вагоны, заправляться и менять бригаду. Можно ноги размять.

Тесс чуть провела ладонью по платью, из-за чего Арду стало тяжелее дышать.

— Категорически не понимаю, почему мой такой умный муж не умеет понимать намеки.

— Тесс…

— Мы можем задернуть шторы и… полагаю, раз мы не двигаемся, ты вполне способен соорудить печать, чтобы нас никто не услышал.

Спящие Духи!

В такие моменты Ардан всеми фибрами души ненавидел свою службу.

— Ты ведь знаешь, что мне надо отлучиться ненадолго.

— Знаю, — по-кошачьи выгнулась Тесс и раскинулась на лавке, все так же не отрываясь от книги. — Поэтому слегка издеваюсь. Но с любовью.

Он поднялся, потянулся, разминая затекшую спину, и снял с верхней полки легкий пиджак.

— Я ненадолго, — сказал он Тесс.

— Иди, — Тесс перелистнула страницу. — А попутно размышляй в своей всей такой магической голове, дорогой, что было бы, если бы ты остался.

— Я быстро, — прокашлялся Арди и вышел в коридор.

На перроне его уже ждали.

* * *

Милар Пнев, закинув ногу на ногу, сидел за угловым столиком вокзального кафе и прихлебывал чай из стакана в подстаканнике. Выглядел он, как всегда, обманчиво расслабленным.

— А я уж думал, не выйдешь, — Милар кивнул на стул напротив. — Садись, господин маг. Чаю?

— Почему мне кажется, что ты не очень рад? — Арди опустился на стул и с подозрением оглядел капитана. — Милар, у меня такое ощущение, что ты…

— Работа такая, — Милар перебил его и сделал глоток. — Знать, где носит моего напарника. Хотя, по-хорошему, мне бы за это доплачивать. Ты ведь даже в отпуске умудряешься находить себе проблемы. Признайся честно, тебе это приносит удовольствие, да? То древнюю башню Первородных по камешку разнесешь, то полгорода Дельпаса ко всем демонским херам отправишь. Сижу я, пью утренний чай, слушаю обсуждение моей дочери с Эльвирой ее ухажеров, и рука уже сама к револьверу просится… ну и адрес ухажера дочери узнать. Думаю, ладно, в макулатуре найду свой уголок покоя. Разворачиваю служебную сводку, а там — здравствуйте, это снова мы. Снова что-то взорвалось там, где находится Ард Эгобар.

— Башню не я разносил, — возмутился Арди. — Там, между прочим, кроме меня была целая толпа народа. И в Дельпасе я вообще случайно оказался при деле.

— Да ну? Сам-то веришь в сказанное? Просто Полковник, и в этот раз я его даже понимаю, категорически заинтересован в причине безудержного роста графы расходов напротив твоей фамилии, господин маг.

Вместо ответа Ардан достал из внутреннего кармана кожаный конверт и положил его на стол перед капитаном.

— Вот из-за чего весь Дельпас стоял на ушах, — сказал он и, оглядевшись, добавил: — Старая переписка одного человека, которого ты прекрасно знаешь по урокам истории.

Милар отставил стакан, вытер пальцы о салфетку и аккуратно вытянул из конверта верхний лист. Пробежал взглядом несколько строк, приподнял бровь и прочел еще немного.

— Забавно, — протянул он наконец. — И кому, по-твоему, могла понадобиться такая древность? Вряд ли из-за этой ерунды потрошат семьи и взрывают отделения, о Вечные Ангелы, Черного Дома! Должна быть причина.

— Понятия не имею, — честно ответил Ардан. — И, по правде сказать, сомневаюсь, что это наша с тобой проблема.

Милар посмотрел на него поверх стакана с неприкрытым сомнением.

— Знаешь, я бы тоже хотел в это верить, — усмехнулся он, убирая конверт во внутренний карман пиджака. — Очень хотел бы… — капитан Пнев уныло покачал головой. — Слушай, а ты вообще когда-нибудь открывал словарь Галесского? Не то чтобы я намекал, что ты вырос среди зверей… Я открытым текстом об этом заявляю, Ард! Посмотри как-нибудь на досуге слово «отпуск». Очень познавательно. Там нигде не написано «разрушение древних памятников» и «подрыв губернских столиц».

— Да я будто специально, — Арди устало откинулся на спинку стула. — Честное слово, Милар, меня будто служба преследует. Только, видимо, не от того. От учебы отдыхаю, от исследований, хотя они мне самому в радость. А служба все никак не отстанет. Куда бы я ни поехал, обязательно во что-нибудь вляпаюсь. Как будто у меня на лбу написано — «господа, это Ард Эгобар, и он постоянно находится в опасной близости от продолжительной командировки в составе группы лейтенанта Корносского». А дальше еще приписка — «пожалуйста, окажите содействие лейтенанту в пополнении личного состава».

— За прогресс в саркастичном юморе ставлю плюс, Ард. Видимо, надо было всего лишь целому городу сгореть в Лей, чтобы ты стал больше походить на человека… как бы двусмысленно это, в твоем случае, ни звучало. Но, если быть честным, там, скорее написано, — Милар прищурился и отсалютовал стаканом. — Причем, о Вечные Ангелы, охренеть какими крупными буквами. «Найди меня и взорви что-нибудь рядом», — он отхлебнул чай и, помолчав, сменил тон. — Ладно, шутки в сторону. Ты-то сам как? У вас с Тесс все в порядке?

— В порядке, — кивнул Арди.

— А к Шамтуру готов?

Ардан тяжело вздохнул и потер переносицу. Уж лучше бы Милар спросил про очередную перестрелку.

— Готов, — ответил он без особого воодушевления. — Насколько вообще можно быть готовым к встрече с родней, которая тебя терпеть не может.

— А они правда тебя терпеть не могут? — Милар прищурился. — Или ты себе это напридумывал? За тобой такое иногда водится, господин маг. Накрутишь сам себя, а потом удивляешься.

— Не напридумывал, — Арди покачал головой. — Ее мать в прошлый раз прямо за чаем мне объяснила, что я худшее, что могло случиться с ее дочерью. Полукровка, сотрудник канцелярии, да еще и Эгобар. Полный набор. Вежливо так объяснила, спокойно, без единого грубого слова.

— Аделаида Орман? Надо же… а на свадьбе такой радушной казалась, — Милар задумчиво покрутил стакан. — А знаешь, я бы на ее месте, может, сказал то же самое. Ты подумай. Приходит к твоей дочери человек, у которого работа такая, что половину про нее рассказать нельзя, а вторую половину лучше не знать. И этот человек еще и из тех, кого на улице сторонятся. Я бы тоже забеспокоился.

— Спасибо, утешил, — буркнул Ардан. — Я же не говорю, что не понимаю ее. Скорее наоборот…

— Я не утешаю, я объясняю, — Милар усмехнулся. — Мать защищает дочь, это нормально. Ты ведь Эрти тоже от всякого бережешь. А он тебе даже не сын… правда, мне кажется, ты иногда об этом забываешь, но не суть. Так что не злись на нее. Просто будь рядом с Тесс и не суйся, куда не просят. Вдруг обойдется.

— Вдруг, — без особой надежды повторил Арди.

Милар тихо рассмеялся и поднял стакан, словно произнося тост.

— Тогда удачи тебе, господин маг, — сказал он. — От всей души. И, пожалуйста, молю тебя, о гроза строительно-инженерной мысли, если будешь что-нибудь взрывать — обрати свой матабарский взор на Фатийцев.

Ардан в ответ невесело улыбнулся.

* * *

Шамтур встретил их так же, как и в прошлый раз, — линиями укреплений до самого горизонта.

Ардан смотрел в окно вагона, и сердце у него понемногу тяжелело. Поля за стеклом буквально насквозь были изрыты траншеями и окопами, прикрытыми досками. Те тянулись острыми зигзагами до самого края земли, путаясь и переплетаясь в исполинскую паутину.

Между ними горбатились серые и приземистые дзоты, торчали дозорные вышки, поднимались земляные артиллерийские валы. И всего этого, как с горечью отметил Арди, стало заметно больше, чем в его прошлый приезд.

Там, где год назад желтело нетронутое поле, теперь чернели свежие рвы, а вдали, на самой кромке, поднимались столбы дыма от непрекращающихся работ. Линия укреплений ширилась, врастала в землю все глубже, будто сам Шамтур медленно превращался в один огромный окоп.

А потом показался и город.

Приземистые каменные дома стояли плечом к плечу. Как и запомнил Ард — тяжелые, квадратные, сложенные из крепкого кирпича в добрых пять слоев. Улицы змеились между ними узкими ущельями, изгибаясь и сливаясь в запутанные перекрестки. Вся эта застройка действительно походила больше на крепость, чем на жилой город.

Хотя, пожалуйста, Шамтур действительно являлся крепостью. Самой укрепленной крепостью Империи, прижавшейся к самой границе, за которой с трех сторон лежала враждебная Фатия.

Поезд остановился, и Ардан помог Тесс собрать вещи.

На перроне их уже ждали. Высокий молодой мужчина с густой рыжей шевелюрой шагнул им навстречу. Арди тут же узнал Алариса, старшего из братьев Тесс. Тот мало изменился за полгода со свадьбы — все то же ровное, спокойное лицо с курносым фамильным носом, все та же осанка человека, привыкшего командовать. Асилара, его брата-близнеца, рядом не было, что Ардан про себя отметил с некоторым облегчением.

Брат со шрамом на лице не выносил Первородных с тех самых пор, как из-за Фатийского рейда диверсантов, состоящих из Первородных, погибла девушка, которую он любил. Так что в прошлый приезд он попросту делал вид, что Арда не существует. А на свадьбе выглядел едва ли не более печальным, чем их с Тесс мать — госпожа Аделаида.

Видимо, в этот раз он и вовсе предпочел не показываться.

— Тесс, — лицо Алариса смягчилось, и он тут же раскрыл навстречу сестре широкие объятия. — С возвращением.

— Аларис! — Тесс бросилась к брату и крепко его обняла, а тот закружил ее, оторвав от земли, точь-в-точь как Ардан когда-то кружил Кену.

— Ард, — Аларис поставил сестру на землю и кивнул Арду ровным, ничего не выражающим кивком. — Рад, что доехали. Давайте вещи, автомобиль уже ждет.

Он подхватил тяжелый чемодан, окинул цепким взглядом зачехленный посох в руках Арда, но ничего не сказал. Зачехлять оружие в Шамтуре полагалось всем, кто не носил армейской формы. Ардан, помня прошлый визит, проделал нехитрую и, в его случае, абсолютно бесполезную операцию еще в поезде.

Автомобиль и впрямь ждал их у вокзала. Длинный, непривычно вытянутый автомобиль с высокой крышей. Арди, как и год назад, немного завидовал. Все мужчины в роду Орман обладали весьма выделяющимся ростом, и обычные кабины им попросту не подходили, так что братья с отцом в свое время заказали на производстве особые, удлиненные кузова, с поднятым потолком и вытянутым корпусом. Внутри такой машины даже Ардан мог сидеть, не вжимаясь в диванчик.

Они погрузили вещи и тронулись. Аларис сел рядом с водителем, вполоборота к сестре, и они с Тесс тут же завели разговор о семейных делах.

— Олеся вся на нервах, — рассказывал Аларис. — Свадьба-то уже через девять дней. Герцог Эркеровский хочет все устроить с размахом. Матушка с ног сбилась. Никогда не видел ее такой, если честно. Начинаешь верить, что мы тоже аристократия, Тесс.

— Так заметно?

— Она заказала уже одиннадцатую переделку платья. И, кажется, седьмое меню. Даже отцу уже начинает надоедать.

Ардан чуть приподнял брови. Зная чету Орман, то звучало действительно… необычно.

— Не верится, что наша Олеся выходит замуж, — Тесс покачала головой. — Казалось бы, еще недавно мы с тобой отдирали ее от стены, когда она решила приклеить к ней свой рисунок панды Лан’Дуо’Ха.

— Помнится, вместо панды она нарисовала очень пухлого Асилара.

— Он утверждает, что это был отец.

Пока брат с сестрой обсуждали приготовления, Ардан смотрел в окно на проплывающий мимо город. И чем дольше он смотрел, тем сильнее его охватывало странное чувство. Что-то было не так с улицами Шамтура, и он не сразу понял, что именно.

На них почти не было обычных людей.

Кто бы ни попадался навстречу — на тротуарах, у парадных, на перекрестках, — все до единого носили либо погоны на гражданской одежде, либо вовсе прогуливались в военной форме. Солдаты, офицеры, патрули, вестовые.

Ни единого, банального в своей бытовой обыденности, пешехода на тротуаре. Всюду одни лишь мундиры.

Аларис, перехватив его взгляд в зеркале заднего вида, чуть усмехнулся.

— Замечаешь, да? — спросил он без особого энтузиазма. — Я так и думал, что заметишь. Шамтур потихоньку превращается в закрытый город, — Аларис говорил так спокойно, будто речь шла о погоде. — Раньше у нас был просто комендантский час и весьма условное военное положение. А теперь дело идет к тому, что введут полное, вплоть до последней буквы, самое настоящее военное положение. Без всяких оговорок. И тогда тем, кто не носит мундир, тут делать будет нечего.

— Поэтому так пусто? — спросил Ардан.

Аларис кивнул.

— Люди вывозят родню. Кто куда может. Понимают, к чему все идет. Стариков и детей еще успевают отправить подальше, на юг или на запад, в тыловые губернии. С этим проще. А вот с женами беда, — он вдруг усмехнулся, и в его усмешке мелькнуло что-то почти веселое. — Жены уезжать наотрез отказываются. Хоть на голову встань. «Куда ты, туда и я», и весь разговор. И что прикажешь делать? Не силой же вывозить. Да и толку. Все равно вернутся. Но, наверное, только такими в Шамтуре и вырастают. Так что неудивительно.

— И что же вы делаете? — поинтересовалась Тесс.

— Выкручиваемся, — Аларис развел руками. — Раз гражданским в городе скоро будет нельзя, а жены не уезжают, значит, надо сделать их не гражданскими. Вот и выдают им какие-нибудь звания. Номинальные. Только на бумаге. Записывают в делопроизводители, в санитары, в почтальоны, ну или у кого специальность подходящая для тыла. Лишь бы числились при армии и имели право оставаться. Дошло до того, что женщин-военных в Шамтуре теперь, наверное, больше, чем во всей остальной Империи. Я на днях своими глазами видел рядовую прачку. С нашивками, все по уставу. Прачка. В звании. Это уже, по-моему, перебор.

Тесс рассмеялась, и даже Ардан не сдержал улыбки.

— Лада тоже при звании? — спросила Тесс.

— Разумеется, — кивнул Аларис. — Младший делопроизводитель третьего разряда. Сидит дома с детьми, а на бумаге — несет службу. Она этим страшно гордится, между прочим. Говорит, теперь имеет полное право спорить со мной о политике. И, что обидно, пользуется этим правом каждый божий вечер. Ей будто неизвестно, что меня она не интересует. Она и раньше голосовала за нас обоих.

Женам военных и, в целом, аристократии, как и обладательницам степени Магистра и выше, а также Звездным магам и врачам позволялось голосовать наравне с мужчинами. Данный ценз регулярно подвергался критике, причем порой не только со стороны женщин. Например, жена Милара, несмотря на то, что тот служил во второй канцелярии, потеряла право голосовать в тот же момент, как Милар перевелся из военных дознавателей в Черный Дом.

Почему Ард об этом задумался?

Просто уже в конце этой осени ему предстояло впервые поучаствовать в выборах.

Автомобиль катился по узким, едва ли не бронированным улицам Шамтура. Ардан разглядывал проплывающие мимо серые каменные фасады; смотрел на солдат и бесконечные патрули военной стражи, выборочно проверяющих документы. Город все свое существование жил бесконечным ожиданием войны. Не только мифической Большой, о которой все чаще звучало из газет, но и просто — любой. Так что уже давно привык к этому ожиданию, сжился с ним. И, наверное, потому военная форма на каждом встречном казалась здесь такой же обыденной, как в любом другом городе казались бы пиджаки и платья.

Странное место. Удивительное и немного страшноватое.

Он вспомнил, что говорила Тесс в прошлый их приезд. Что к войне можно привыкнуть. Что приезжаешь сюда и понимаешь — да, действительно можно. Тогда он не до конца ей поверил. Теперь верил вполне.

— Тесс, сразу предупрежу, матушка… решила… немного… впрочем, сама увидишь. Я в ваши дела лезть не собираюсь. Мне Лады хватает.

Впереди, в конце улицы, показался дом семьи Орман.

Впрочем его и домом-то можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Это было массивное, грузное строение из все того же серого камня, с тяжелыми стенами и узкими, глубоко утопленными окнами, больше похожими на бойницы. Просторная уличная веранда, ухоженная лужайка перед фасадом и сад за невысокой оградой мало смягчали общее впечатление. Все вместе походило на небольшую крепость, на полувоенный форт, готовый при нужде держать оборону.

Машина остановилась у крыльца, и Ардан сделал глубокий вдох.

Он некоторое время собирался с моральными силами. Впереди его ждало то, чего он подсознательно опасался всю долгую дорогу от самого Дельпаса.

Встреча с матерью Тесс.

Спящие Духи, он бы предпочел еще одну погоню за мутантом по побережью Синего Озера.

Дверца открылась, и они вышли на улицу. Тесс радостно поправила платье и поспешила к дому. Аларис принялся выгружать из багажника чемоданы. А Ардан медленно поднял взгляд на крыльцо.

Там, наверху, в дверях дома, стояла женщина.

Аделаида Орман держалась прямо, сложив руки перед собой, и смотрела на прибывших сверху вниз. Невысокая, с пучком черных волос, тронутых первой сединой и убранных под темный платок, она обладала той строгой, выцветшей красотой, какую годы и трудности не стерли, а лишь заострили. Когда-то, в молодости, она наверняка была так же ослепительна, как Тесс. Теперь же ее лицо, со следами давних болезней и сеткой морщин у глаз, хранило выражение спокойной, непреклонной твердости. Вполне соответствующее для женщины, которая военной медсестрой вытаскивала солдат из-под огня. Затем родила и вырастила шестерых детей в городе у самой границы и давно разучилась бояться чего бы то ни было.

И смотрела эта женщина прямо на Ардана.

— Мама! — Тесс взбежала по ступеням и бросилась к матери. Суровое лицо Аделаиды на мгновение смягчилось. А затем и вовсе потеплело, когда она обняла дочь и провела ладонью по ее рыжим волосам. — Мама, мы наконец-то приехали.

— Родная, — тихо проговорила Аделаида, прижимая дочь к себе. — Я тебя заждалась.

А потом она подняла взгляд поверх плеча Тесс, и тепло в ее глазах померкло, уступив место прохладной, безупречно вежливой сдержанности. Она смотрела на Арда не в глаза, а чуть выше, между бровей, — Ардан помнил ее знание этой старой уловку против Взгляда Ведьмы, — и от одного этого становилось предельно ясно, что госпожа Орман ничего не забыла и не переменила своего мнения ни на грамм.

— Господин Эгобар, — произнесла Аделаида Орман ровным, прохладным тоном, в котором не звучало ни капли теплоты, доставшейся дочери. — Добро пожаловать в наш дом.

Что там Милар говорил про отпуск?