Илья уехал на следующий день — его ждали неотложные дела на заводе. Я не удерживала его, все прекрасно понимая. К тому же я была ему благодарна за поддержку. Теперь я чувствовала, что не одна. У моих дочерей есть отец. И он тоже их любит.

Доктор приезжал еще дважды. Оба раза ничего внятного не сказал и новых лекарств не выписал. Предложил лишь молиться — и тогда я встревожилась еще больше.

Стася болела уже вторую неделю, и улучшений пока не предвиделось. Слишком долго! Слишком странно!

Когда послышался гул мотора, я выглянула в окно в надежде, что снова приехал Илья. Но нет, это точно был иной автомобиль. Высокий, ярко-желтого, практически канареечного цвета, с круглым носом. Я в городе таких еще не видела. Там все больше низкие и открытые автомобили, формой похожие на сигары. Кого это там черт принес, разве не ясно, что мы сейчас не принимаем?

— Анна Васильевна, там к вам гость, — спустя несколько минут заглянула в спальню Ксанка.

Что гость, это я и так поняла. Любопытно, кто же это может быть? Вряд ли кто-то из моих подруг. Они все — барышни весьма деловые, да и без предупреждения не являются, соблюдая приличия. Стало быть, кто-то другой.

Выглядела я вполне пристойно (а жаль). Здесь, в этом мире, до полудня спать совершенно невозможно и в трусах по дому болтаться не получится. Каждое утро приходится умываться, выбирать платье, надевать под него всю эту амуницию, а потом просить Ксанку заплести мне волосы. У нее получается аккуратнее и быстрее, чем у меня самой — опыт-с. Зато если внезапно заглянет в гости свекровь (чур меня, конечно), придраться ей будет не к чему. В доме чистота, я выгляжу замечательно, дети не стоят на головах.

Впрочем, это была не свекровь. Но тоже — никого хорошего. В гостиной сидел молодой мужчина, почти еще мальчишка. Я разглядывала его с недоумением, не сразу догадавшись, с чего бы к нам приехал незнакомец. Но с каждым взглядом мне становилось все понятнее.

Из троих детей на Илью Александровича более всех походила Кристина. От меня ей, пожалуй, достались только брови да характер. Станислава же, напротив, была чрезвычайно похожа на меня. А старший, Георгий, кажется, пошел в мать. Глаза, темные и блестящие как маслины, узкое лицо, вьющиеся темные волосы, ровный прямой нос, чуточку коротковатый на мой вкус. Подбородок только отцовский (как у Кристины): твердый и с ямочкой.

Насколько я помню, жена Ильи особой красотой не отличалась. Она была высокой и худощавой брюнеткой с резкими чертами лица. Живая и яркая — да. Возможно, обаятельная. Совершенно точно — требовательная, взбалмошная, даже истеричная. А вот сын у нее очень хорош собой. Вероятно, молодые девушки на него засматриваются.

— Георгий Ильич! — Мне пришлось приложить некоторые душевные усилия, чтобы улыбнуться этому незнакомцу. — Не могу сказать, что счастлива вас лицезреть. Удивлена вашим визитом и даже, пожалуй, смущена.

— Анна Васильевна, — юноша, которому, по моим подсчетам, едва ли больше восемнадцати лет, улыбнулся спокойно и уверенно, сохраняя редкое для его возраста самообладание. — Простите меня за то, что явился без приглашения. Я услышал, что Станислава тяжело больна и не смог сдержать родственных чувств.

Я молча на него поглядела. Какие родственные чувства? О чем он вообще? Да и откуда парень мог узнать о болезни Стаськи?

— Вы вправе мне не верить, но я действительно расстроен. Я давно хотел взглянуть на сестер.

— Сомневаюсь, что ваша матушка одобрила бы подобный порыв.

— Матушка вас терпеть не могла и искренне считала, что вы испортили ей и брак, и всю жизнь в целом, — усмехнулся Георгий. — Но матушки больше нет. А сестры у меня остались. С Кристиной мы добрые друзья, а Станиславу я еще ни разу не видел.

Должно быть, у меня вытянулось лицо. Я и не подозревала, что Кристина и Георгий знакомы, а зря, конечно. Сама ведь отпускала дочь и к Амелии, и к матери Ильи. Разумеется, она могла встретиться с братом. Причем неоднократно. Странно только, что Криска об этом никогда не рассказывала!

— И что же мне с вами делать, Георгий Ильич?

— Для начала я не отказался бы от чая. На улице ужасный ветер. Я замерз как пес.

— Сейчас распоряжусь, — вздохнула я. — Располагайтесь.

— Сердечно благодарю.

Что же, сын Ильи произвел на меня самое приятное впечатление. Наверное, мать хорошо его воспитала. Да и сам Илья — на редкость обаятельный мужчина, должно быть, Георгий в этом походил на отца.

— Ксана, подай чай в гостиную, — попросила я горничную, которая, конечно же, подслушивала под дверью. — И скажи Кристине, чтобы спустилась вниз.

— Конечно, АнВасильна.

Георгий тихо сидел на диване, с любопытством оглядываясь. Надеюсь, он сейчас не рассматривает мой дом с намерением продать его подороже. Было бы весьма неприятно.

— Вы водите автомобиль, Георгий Ильич? — завела я светскую беседу.

— Да, отец научил. Но машину мне подарила тетушка, Амелия Александровна. Она меня очень любит.

— Не сомневаюсь, Амелия — широкой души человек.

Кстати, это правда. Амелия в обоих мирах относилась ко мне очень хорошо. И детей любила всех, без разбору на своих и чужих.

— Как здоровье Станиславы? Отец проговорился, что она больна уже вторую неделю?

— Да, увы. Никогда с ней такого не было, — нахмурилась я. — Обычно Стася болеет легко и недолго. А сейчас жар совсем не спадает. А самое неприятное — она отказывается от еды.

— Я очень сочувствую. Что же говорит доктор?

— Ничего не говорит. Не пневмония и не бронхит. На все воля Божья, — не сдержала я презрительной гримасы.

— Это сильно опасно?

— Разве что тем, что Стася совсем не ест. Я с трудом уговариваю ее выпить теплого молока.

Георгий выглядел искренне встревоженным. Он сжал пальцы, прищурился, шмыгнул носом.

— Хотите, вызовем доктора из Москвы?

— У меня нет на это денег.

— Да, мы все сейчас в крайне стесненных обстоятельствах, — кивнул юноша. — Я попрошу о помощи тетю Амелию. Она не откажет. К тому же у нее теперь дом в Москве. Быть может, лучше всего будет отвезти Станиславу в столицу?

Я с удивлением и благодарностью поглядела на молодого человека. Он дал весьма дельный совет. Мне, привыкшей всегда и везде рассчитывать лишь на собственные силы, и в голову не пришло звать кого-то на помощь. В конце концов, я Илье даже законной супругой не была. Но тут другой мир и другие правила. И медицина, к сожалению, другая.

Да! Я сделаю все, чтобы вылечить дочь!

В гостиную спустилась Кристина. У нее тоже был усталый вид и круги под глазами.

— Ах, Георг! — обрадовалась она гостю, но тут же смутилась и пробормотала неловко: — Ох, Георгий Ильич, какими судьбами?

— Я все знаю, Крис, можешь не притворяться. Георгий приехал навестить Стасю.

— Матушка, я все объясню!

— Не нужно, я уже поняла. Не стоит из-за этого тревожиться, я не сержусь.

Сейчас у меня не было никаких душевных сил выяснять отношения. Знакома она с братом — ее право. Я не могу ей запрещать с ним общаться. То есть могу, конечно, но какой в этом смысл? Он показался мне вполне приличным молодым человеком. В конце концов, он ее брат по закону и крови.

— Крис, ты выглядишь усталой, — заметил Георгий. — Плохо спишь?

— Сидела ночью у постели сестры. Она теперь боится спать одна.

— Я могу как-то помочь? Анна Васильевна?

— Если поговорите с Амелией, будет замечательно, — сдалась я. — Скажите, а Илья… он вообще помнит про дочь?

Едва я это произнесла, как тут же пожалела. Стало мучительно стыдно за себя, за свою слабость.

— У него ревизоры из императорской канцелярии, — вдруг сообщил юноша. — Проверяют финансовые документы. Подозревают в хищении государственных средств.

— Тот самый грант? — вспомнила я.

— Именно.

— А ты… вы не участвуете в делах отца?

— Нет, я еще учусь и буду усиленно учиться весь год. Готовлюсь к поступлению в Инженерный Университет. Этим летом я завалил вступительные экзамены, — Георг виновато улыбнулся. — Отец очень сердился на меня. Я думал, вообще из дома выгонит. Пришлось бы переезжать к тетушке.

Я удивленно поглядела на молодого человека. Илья — и выгонит из дома? Он, конечно, мог быть суров, даже жесток, но не к своим детям. Он же безмерно любит дочерей. Сомневаюсь, что к сыну отношение иное. Хотя, возможно, Георг заслужил упреки отца? Если он не сдал экзамены, то чем занимался в то время? Гулял, пил, бедокурил? Молодые люди частенько не знают меры в веселье.

Я ведь совершенно ничего не знаю про семью Ильи. И знать, если честно, никогда не хотела, предпочитая тихое счастье уединенной жизни.