Надо мной мелькают лица. Их трое.

Я различаю золотистую шевелюру. Большие уши. И улыбку. Мне чудится, будто Грог и Бэйби тут. Пытаюсь ухватиться за одну из светлых прядей, но руки словно свинцовые. Несколько раз моргаю, и лица моих друзей исчезают.

Но лицо Лиона остается.

Похоже, он действительно здесь, со мной.

– Здравствуй, Майя, – приветствует он меня улыбкой.

Его голос стал более низким и хрипловатым. Я пристально смотрю на него, затем резко сажусь на кровати, охваченная паникой:

– Матушка…

– Она уже вернулась в Литлвуд, – докладывает парень.

Он берет меня за плечи и заставляет снова лечь.

– Я обещал присматривать за тобой, пока она не придет. Ей положено отдыхать, и тебе тоже стоит.

– Лион… Что случилось? Где я?

Я не узнаю комнату, в которой нахожусь. Высокие окна заливают пространство светом, за ними – двор. Я лежу на кровати с белоснежным льняным бельем. Рядом стоит тумбочка, на ней куча записок, подарков и конфет. От вида сладостей подкатывает тошнота. Лион садится на кровать и берет меня за руку.

– Многое изменилось здесь, – отвечает он. – В приюте. Но не волнуйся, с тобой всё в порядке, теперь ты в безопасности.

Я всё ещё удивлена оттого, как он вырос. Когда я говорю ему об этом, Лион рассеянно проводит большим пальцем по моей ладони.

– Майя… Ты пропала на два года, – произносит он мягким тоном.

– Что?

Увидев мою реакцию, Лион снова становится серьезным.

– Ты не вернулась тогда. Мы ждали всю ночь, но, когда ты не пришла, на следующее утро рассказали обо всём Матушке. Видела бы ты её лицо, когда она узнала, что ты ушла. Я… впервые увидел, как она плачет.

Его пальцы крепче сжимают мои.

– Она сказала, что мы никогда больше тебя не увидим. Я верил в это… так долго… и всё же надеялся однажды снова с тобой встретиться.

Боль в его взгляде разбивает мне сердце. Я больше не могу сдерживаться: сажусь на кровати и обнимаю его.

– Той ночью я делала всё, что могла, чтобы вернуться. Клянусь. Но Она поймала меня…

Я глажу его по густым волосам. Они пахнут медом и пряностями. К моему удивлению, Лион не сопротивляется.

– Я знаю, – шепчет он. – Я так рад, что ты вернулась. Наоми будет счастлива узнать, что ты в порядке. Она тоже приходила к тебе, несколько раз. Она так переживала.

– У всех всё в порядке? – спрашиваю я, обрадованная разговором о Сестре.

– Да. Они тоже были в шоке, когда ты исчезла. Все знали, что ты еще не достигла совершеннолетия. Мать никому не сказала, что тебя похитили. Честно говоря, только я был в курсе всего. Она сказала им, что ты нашла семью раньше других. Не знаю, собирается ли она когда-нибудь рассказать им правду. Даже не представляю, как она объяснит твоё возвращение. Но какая разница? Это не важно.

Лион целует меня в лоб, а затем отводит взгляд.

– Я скучал по тебе, – говорит он.

Я улыбаюсь.

– Я тоже скучала по тебе.

Едва произнеся это, я чувствую, как начинаю заваливаться назад. У меня совсем нет сил. Лион замечает, что я засыпаю. Он аккуратно укладывает меня, и едва моя голова касается подушки, я закрываю глаза, всё так же улыбаясь.

Спустя несколько часов – по крайней мере, мне так кажется – я просыпаюсь в темноте.

Сердце бешено колотится. Я резко сажусь, ища глазами торшер или лампу, как вдруг понимаю, что в комнате кто-то есть.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – раздается голос Матушки. – Я оставила ночник, думала, его будет достаточно. Видимо, ошиблась.

Действительно, на кресле у окна, которое теперь закрыто, сидит Матушка. Она встает и включает верхний свет. Замечаю на кресле книгу. Присмотревшись, я понимаю: это мой дневник, в котором я записывала истории на Фабрике.

Я торопливо ощупываю карманы, мелков там больше нет. Когда я вернулась сюда, меня вымыли и переодели. Матушка делает несколько шагов, останавливается напротив меня, а затем опирается на изножье кровати. Она пронзает меня пристальным взглядом.

– Долгое время я думала, что больше не увижу тебя, Майя, – произносит она.

Я вспоминаю слова Лиона: Матушка плакала, узнав о моём исчезновении.

– Мне жаль… – вырывается у меня. – Мне так жаль…

Все тело сотрясается от дрожи.

– Мне нужно было слушаться тебя, – продолжаю я. – Я должна была понять, что ты установила правила лишь для того, чтобы нас защитить. Я повела себя глупо, и я… я…

Матушка подходит ко мне в несколько широких шагов. Я готова к чему угодно – даже к пощечине – но она, как Лион и Крёстная, просто обнимает меня. Объятья нежные, тёплые, как в детстве. И это тепло успокаивает.

– Ты здесь – только это и важно, – бормочет она. – Но больше никогда не пугай меня так.

Я нахожу в себе силы рассмеяться.

Мы сидим так ещё несколько минут. Мне не хочется двигаться, хочется навсегда остаться в её объятиях. Но нам нужно многое обсудить.

– Я узнала… про Фриду, – выдавливаю я неохотно.

– Фрида была такой же, как ты, – говорит Матушка, отстраняясь, чтобы взглянуть на меня. – Наверное, поэтому вы так хорошо понимали друг друга. Обычно я могу предугадать, когда дети попадут под Её чары. Тогда я помогаю им уйти, когда они становятся совершеннолетними. Но ты и Фрида стали исключением. Не стану скрывать, Она похищала и других воспитанников за время моего руководства приютом. Вы не одни такие. Возможно, я что-то делаю не так. Я становлюсь слишком строгой с вами, когда вы вырастаете. Я больше не занимаюсь вами, и я понимаю, я так поступаю, чтобы защитить прежде всего себя. Может быть, именно из-за этого вы сбегаете… Не знаю.

Я понимаю, что она хочет сказать. Значит, Матушка намеренно держала между нами дистанцию? Но сейчас меня волнует другое.

– Где Она сейчас? – спрашиваю я тихо.

– Вернулась на Фабрику, полагаю, – отвечает Матушка, тяжело вздыхая. – Я могу не дать Ей попасть за стены Литлвуда, но заставить Ее окончательно исчезнуть из нашей жизни я не в силах, к сожалению. Однако я делаю все возможное, чтобы однажды это изменить.

Она указывает на мой дневник, лежащий в кресле.

– Я знала, что ты пишешь, но даже не подозревала, что твои сказки настолько интересные, – признается она. – Мне особенно понравилась о Гензеле и Гретель. Кажется, ты вдохновлялась их историей, пытаясь сбежать.

Да, отчасти.

– Это благодаря тебе мне удалось спастись. Ты написала Её имя… Без этого красная дверь не привела бы меня в мою Иллюзию.

– Я надеялась, ты прочтешь моё послание перед уходом, – продолжает она. – Хорошо, что ты взяла блокнот с собой. Хотя я не думала, что Она позволит тебе его оставить…

– Он попал ко мне не совсем так…

Я рассказываю Матушке всё, что пережила с тех пор, как сбежала из приюта. Хотя мне кажется, что меня не было всего пару месяцев, а не два года, столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать. Говорю о рождественском городке, ароматах и огоньках. О нашей первой встрече с Ней и о том, как Её Тени поймали меня. Рассказываю о Бэйби, Гроге, Феникс, о Кормушке и Печи, об Её Иллюзии, благодаря которой я смогла получить обратно свой дневник.

– Без этого меня бы здесь сейчас не было. В каком-то смысле это Её заслуга, что дневник оказался у меня в руках. Она ослепла от голода и…

Я рассказываю об угрозах, которые Она мне выдвигала. Потом описываю наш побег с друзьями. Когда речь заходит о мелках, Матушка даже не удивляется. Но когда я признаюсь, что меня мучает мысль о сотнях детей, оставшихся на Фабрике, она тяжело вздыхает.

– Не все такие смелые, как ты, Майя. Ты помогла друзьям вырваться из Иллюзий, это уже много стоит.

– Думаешь, они в безопасности? Бэйби… Грог…

Матушка кивает.

– Если они такие же сообразительные, как ты, да. Я в этом уверена.

– А мелки… Они у тебя?

– Да, – подтверждает она. – Я их убрала, и пока они останутся там.

– Но разве они не могут помочь нам расправиться с…

– Нет, Майя, – прерывает она, предугадывая мою мысль. – То, что творят эти мелки, настоящее чудо, но они впитали Её магию. Пока я не буду уверена, что от них нет никакого вреда, лучше тебе не использовать их в стенах приюта. Ты меня поняла?

– Да.

Но она замечает, что меня тревожит что-то ещё.

– Что такое, Майя?

– Она говорила о моей настоящей матери, – признаюсь я, опуская глаза. – Но Она не назвала её имени.

Пальцы впиваются в белоснежную простыню. В тот же миг рука директрисы мягко поднимают мой подбородок, заставляя меня посмотреть на неё.

– Твою мать звали Эванора, – раскрывает она тайну.

– Эванора, – повторяю я. – Но как ты…

– Она тоже была в приюте, много лет назад, когда я была тут Крёстной.

– Ты? Крестной? Значит… у вас есть какие-то звания или что-то вроде того?

Серафина улыбается.

– Мне ещё многое предстоит тебе объяснить, Майя. И о твоей матери тоже можем поговорить. Но сейчас просто запомни: мы с мадам Пишон здесь для того, чтобы защищать вас.

Я понимаю, она хочет, чтобы я отдохнула, но вопросы рвутся наружу помимо моей воли.

– Ты сказала, что помогаешь нам уйти отсюда, когда мы становимся совершеннолетними. А на Фабрике Грог говорил, что я бы никогда не встретила Её, если бы мне было восемнадцать… Что это значит?

Матушка становится серьезной.

– В восемнадцать лет, покидая Литлвуд, вы всё забываете. Вы попадаете в реальный мир, такой, каким его знают все, и магия в вашей жизни больше не появляется. Но пока вы ещё дети, на вас действуют Её чары. Поэтому такие места, как Литлвуд, и существуют.

– Литлвуд – не единственный приют, защищающие детей от Неё?

– Нет. – отвечает Серафина. – Но сейчас тебе стоит отдохнуть, Майя. Я уже достаточно тебе рассказала на сего…

– Последний вопрос, – перебиваю я настойчиво. – Как становятся Матушкой?

Серафина тихо смеётся.

– Зачем тебе это? Планируешь позже занять моё место?

Я киваю. Моя серьезность, кажется, впечатляет её.

– Обсудим это позже. Хотя я думала, став совершеннолетней, ты захочешь посмотреть мир.

– Мне хватило приключений… Правда. Я хочу защищать своих воспитанников…

– И всех потерянных детей, – заканчивает она за меня.

Я киваю. Именно так. Матушка улыбается.

– Мы ещё вернемся к этому разговору, хорошо? Кажется, тебя ждут…

Она открывает дверь, впуская в комнату Лиона и Наоми с едой и напитками в руках.

– До завтра, Майя.

– До завтра, Матушка.

На следующий день мы с Лионом бродим по двору.

С тех пор как я вернулась, Матушка с Крёстной заботятся о воспитанниках и отвечают на все их вопросы обо мне. Наоми тоже постоянно в делах, а мне велели отдыхать несколько дней.

Не могу дождаться встречи со всеми.

Но пока я отдыхаю. Как приказано. Пытаюсь нормально есть и спать по ночам. Пока мне ещё ни разу не снился кошмар с того дня, как я снова оказалась в приюте. Об этом я говорила только Лиону. Он всё время держит меня за руку и отходит от меня, лишь когда я ложусь спать.

Сегодня утром небо затянуто белыми облаками, но на улице жарко. Мы сидим под яблоней, которую я посадила сама – теперь уже двенадцать лет назад.

Болтаем обо всем и ни о чём. Лион рассказывает, что я пропустила за время своего отсутствия. Дойдя до момента моего возвращения, он спрашивает:

– Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь, что пережила там.

Я киваю.

– Расскажу. Но не сейчас.

Он улыбается.

– Я не тороплю. Теперь у нас вся жизнь впереди.

Я улыбаюсь в ответ.

– Если бы… – вздыхаю я. – Тебе скоро восемнадцать, если я не ошибаюсь…

– Да, – отвечает он, и его улыбка становится шире.

– Значит, ты следующий на очереди.

– Я попросил Матушку сделать для меня исключение. Я сказал ей, что теперь, раз уж я в курсе всего, я хочу помогать присматривать за воспитанниками. Ты вернулась, а значит, я никуда не уйду. Ты ведь тоже остаешься, насколько я понял?

Я смотрю на ворота. Сегодня туман спокоен.

– Я попросила Матушку обучить меня всему. Так что, да, придется задержаться в Литлвуде надолго, если не навсегда.

– В таком случае я тоже остаюсь, – уверяет он.

Легкий ветерок играет с его густыми волосами. Лион вырос красавцем.

– С тех пор как я вернулась, я все время думаю: а что, если всё это Её Иллюзия? – бормочу я тихо.

– Нет. Это я тебе гарантирую, – заверяет Лион, обнимая меня.

– Фальшивый Лион из Её Иллюзий так бы и сказал, – отмечаю я.

– Как мне тебя убедить?

В его глазах вспыхивает озорной огонёк. Я смущенно смеюсь, но из его объятий не вырываюсь.

Вдали нам машет Наоми.

Не думаю, что попала в Её Иллюзию.

Они никогда не бывают такими приятными.

Я машу Сестре в ответ, и она бежит к нам.

Нам ещё столько всего предстоит сказать друг другу и столько всего пережить вместе.

Надеюсь, наша история закончится словами: «И жили они долго и счастливо. Веки вечные».