Гидеон сидел и смотрел в окно на дождь. Прошло почти две недели с тех пор, как они нашли убежище в «Старом вороне». После сближения с Бланш он видел ее не так часто, как хотел бы. Она каждый вечер оборачивалась кошкой и уходила гулять, несмотря на скверную погоду. После приходила, ела, умывалась и засыпала у камина в общем зале или на коленях Гидеона. Он ее не видел в человеческом облике уже дня три. Не то чтобы это его беспокоило, в кошачьем обличье Бланш была не менее прекрасна. Но его не покидала тревога, он чувствовал, что с его любимой что-то не так.

Створки окна тихо скрипнули. Мокрая белая кошка ловко протиснулась в комнату и спрыгнула на пол. Вода стекала с её шерсти ручейками. Она встряхнулась, обрызгав половицы, и посмотрела на Гидеона.

— Здравствуй, моя красавица, — мягко сказал он. — Промокла совсем. Хочешь устриц? Я достал свежих.

Кошка сердито мяукнула. Гидеон уже знал, что это значит. Он послушно отвернулся к стене, уставившись в тёмные доски. За спиной послышался глухой болезненный хруст. Потом тяжёлое прерывистое дыхание и человеческий стон.

Когда всё стихло, Гидеон взял ее ночную рубашку и протянул ей не оборачиваясь. Бланш оделась, и тогда юноша наконец посмотрел на неё. Бланш подняла на него большие голубые глаза.

— Мне всё труднее, — сказала она тихо. — Каждый раз… возвращаться в человека. Будто тело уже не хочет. Или… не может, — она сглотнула и добавила со стыдом: — А вчера я не смогла. Сидела... И ничего не вышло.

Дождь за окном барабанил всё громче. Гидеон подошёл к ней, взял её холодные руки в свои и поднёс к губам.

— Тебе сложно было учиться? Быть человеком.

Бланш взяла одну устрицу и с шумом ее выпила.

— Когда я стала человеком, мне сложнее всего было принять идею Бога... — сказала она. — У нас, зверей, нет ничего подобного. Нет, у домашних, может, это люди. Но у нас... уличных, такого точно нет. Ну так вот... я однажды подумала, что если в мире существуют устрицы, то Бог точно есть. Сложно поверить, что такое совершенство не было создано каким-то Высшим Разумом. В общем, это было самое сложное. А превращалась я всегда легко. Даже не задумывалась, как это у меня получалось.

Гидеон улыбнулся:

— Не верю. Такая красавица и уличная? Никогда не видел кошек, подобных тебе, в трущобах...

— Тем не менее, это так. Я просто увязалась за Арабеллой, надеясь выпросить угощение. Мне тогда было, может, полгодика, совсем маленькая. И она взяла меня в дом. Души во мне не чаяла. Даже когда я научилась превращаться, она все равно гладила меня по голове и ворковала, как с ребенком.

— Ты всегда превращалась в особняке?

— Да. Первые разы под присмотром Арабеллы. Потом уже сама.

— Может, на самом доме было какое-то заклятие, которое тебе помогало? Я не то чтобы разбираюсь в этом... Но в сказках такое иногда бывает.

Бланш доела устриц и начала по-кошачьи умываться:

— Все возможно. Арабелла как-то говорила, чтобы я без необходимости надолго не покидала дом. Но это значит... Что мы не сможем быть вместе. Как муж и жена...

— Я придумаю что-нибудь, любимая, — Гидеон подсел к девушке и нежно ее обнял. — Мы будем вместе до конца наших дней. Клянусь.

Бланш нежно потерлась щекой о его щеку.

— Надо поговорить с Ариэлем, — сказала она. — Со мной Арабелла сюсюкала, а с ним вела долгие беседы, как с равным. Может, он что-то знает.

***

В общем зале «Старого Ворона» было жарко и дымно. Дождь за окнами хлестал по мутным стёклам, и ветер завывал в трубе, словно сам дьявол пытался прорваться внутрь. В камине весело потрескивали сырые поленья, и время от времени из них вылетали снопы искр, пляшущих по каменному полу.

Робин сидела на лавке у стены, поджав под себя ногу. Напротив неё, положив локти на стол, сидел Финн. Глаза у мальчишки горели тем особым огнём, который появляется у людей, когда они нашли свою правду и готовы за неё умереть.

— Я не шучу, госпожа Робин, — говорил Финн, и голос его дрожал от возбуждения. — Я знаю одного капитана. Он может взять меня юнгой на один рейс, вас пассажирами по сходной цене. Два-три месяца — и мы на месте.

— И что ты там будешь делать? — Робин хмыкнула, но в голосе не было прежней колючести. Усталость брала своё. — Там не растут пироги на деревьях.

— Я буду помогать строителям, — горячо ответил Финн. — Я умею работать руками, я сильный, и я быстро учусь. А когда подрасту, открою лавку. Или куплю корабль.

Робин только покачала головой, но Ариэль, сидевший в кресле у камина, поднял глаза от кружки:

— Ты хочешь уплыть, Финн?

— Да, господин Ариэль, — Финн повернулся к нему всем корпусом. — Здесь мне нечего ждать. Только петля или каторга. А там… там я могу стать кем-то.

— Я могу дать тебе попутный ветер, — сказал Ариэль. — Когда уйдёшь из порта, я пошлю тебе такой ветер, который донесёт до берега быстрее, чем любой другой корабль. Я умею это делать.

Финн просиял:

— Вы правда мне поможете? Тогда решено! Я вернусь в Вортимер и потолкую с тем капитаном. Договорюсь о себе и трех пассажирах.

— Потолкуй, — сказал Ариэль спокойно. — Но я сам никуда не поплыву.

— Почему?!

— Потому что я здесь родился, — Ариэль поднялся и подошёл к окну. За мутным стеклом бился дождь, и в его отсветах лицо Тристана казалось бледным как мел. — Эти белые скалы, древние сосны и дубы... Это и есть я.

— Тогда… — Финн сглотнул. — Тогда я останусь. Я не хочу бросать вас.

Робин фыркнула, но в голосе её была непривычная мягкость:

— Дурачок ты, Финн. Ты не можешь остаться из-за нас. У нас у каждого свой путь. Я, например, вот, — она опёрлась подбородком на руку и посмотрела в огонь, — хочу таверну. Чтобы подавать чай, и чтобы никто не спрашивал, кто ты и откуда.

Ариэль повернулся к ней, и в его взгляде появилось что-то похожее на озорство:

— Знаешь, девочка… я знаю одно хорошее место. У подножия Скалы Ветров. Там до Великой Чумы стоял трактир. Мы, когда ездили с Гидеоном за лошадьми, проезжали мимо того места, оно все еще пустует.

Финн подскочил со своего места:

— Так вы все там будете? Мы же тогда вместе останемся! Госпожа Робин откроет таверну, вы будете жить у неё, а я помогу, пока не соберу денег на своё дело!

Ариэль улыбнулся и хлопнул мальчика по плечу:

— Вот это разговор!

И неожиданно побледнел, пошатнулся и начал медленно оседать на пол.

— Ариэль! — Робин сорвалась с места и подхватила его под мышки, не давая удариться головой о каменный пол. — Ариэль, очнись!

Она опустила его на пол, приподняла голову и хлопнула по щекам. Без толку. Финн стоял рядом, бледный, как мел, и сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

— Что с ним? — прошептал мальчик.

Робин не ответила. Она оглянулась по сторонам, вскочила, схватила со стола кувшин с водой, плеснула немного на ладонь и брызнула в лицо Ариэля. Раз, другой, третий. Веки его дрогнули. Робин склонилась ниже:

— Ариэль? Ты слышишь меня?

Глаза распахнулись. Но это были не глаза Ариэля. В них блестел лёд. Тристан Виндфорд посмотрел на Робин с ненавистью.

— Ты испортила моё лицо, — прохрипел он.

Робин попятилась. Руки Тристана взметнулись и сомкнулись на её горле. Пальцы впились в кожу, перекрывая дыхание.

— Отпусти её! — воскликнул Финн и бросился на Тристана, пытаясь оторвать его руки от горла Робин. Но охотник на ведьм даже не заметил этого.

Робин хрипела, её лицо багровело. Она колотила его по рукам, по груди, но хватка была мёртвой. В глазах уже темнело, когда Финн, отчаявшись, схватил со стола тяжёлый глиняный кувшин и изо всех сил обрушил его на голову Тристана. Глина раскололась, и вода хлынула на пол. Тристан замер на мгновение, его руки дрогнули, пальцы разжались. А затем он завалился на бок и больше не двигался.

Робин отползла на четвереньках, хватая ртом воздух, кашляя и задыхаясь. На шее уже проступали багровые следы пальцев.

— Госпожа Робин! — Финн бросился к ней, обхватил за плечи. — Вы в порядке?

Она кивнула, не в силах говорить. Потом, отдышавшись, подползла к бесчувственному телу Тристана.

— Ариэль! — она трясла его за плечо, била по щекам. — Ариэль, вернись! Ты слышишь меня?!

Она прижала ухо к его груди. Сердце билось. Она снова тряхнула его:

— Ариэль! Очнись!

Веки дрогнули, медленно приподнялись, и Робин увидела знакомую мягкость во взгляде.

— Ариэль, — выдохнула она. — Это ты?

Он с трудом приподнял голову и простонал:

— Я… теряю контроль над этим телом. Виндфорд сильней, чем я думал.

Робин села на пол. В горле саднило, и она с трудом сглотнула. Финн стоял над ними, сжимая в дрожащих руках осколок кувшина. На его лице застыл ужас, но в глазах уже просыпалась решимость.

— Что будем делать, госпожа Робин? — спросил он тихо.

Робин не успела ответить, дверь общего зала с грохотом распахнулась. В проёме стоял Косой Пит:

— Сюда только что наведывались люди судьи Виндфорда! — вскричал он, с силой затворяя дверь и набрасывая тяжёлый засов. — По всей округе рыщут, сына его разыскивают. И, как я вижу единственным глазом, он сейчас у меня в «Вороне» сидит с разбитой головой. Вам надобно убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Я сумел заморочить им голову да отвести глаза, но вы сами понимаете, долго ли продержится такая уловка. Иные постояльцы могут оказаться не столь благонадёжными и не столь верными слову.

Робин поклонилась старому разбойнику:

— Спасибо тебе за все, Питт. Мы уйдем сегодня ночью.

***

Ночь стояла сырая и тёмная. Дождь прекратился, но ветер всё ещё гулял по пустошам, шевеля мокрую траву и заставляя деревья скрипеть, как старые корабли. Небо было затянуто тучами, и лишь изредка сквозь разрывы проглядывала бледная луна, освещая дорогу на несколько мгновений, чтобы снова спрятаться.

Отряд возглавлял Гидеон на крупном гнедом мерине. За ним Финн верхом на пони. Мальчику не доводилось ездить верхом, потому он был бледен и напряжён, но держался молодцом, хотя каждый толчок седла заставлял его вздрагивать.

— Не бойся, — сказал Гидеон через плечо. — С этой лошадки невысоко падать.

Из-за пазухи послышалось мяуканье. Бланш, свернувшаяся клубком под его камзолом, тоже не одобряла верховую езду. Позади них ехала Робин на коренастой лошади. На её лице застыла привычная маска усталой злости, но в глазах читалась тревога. Она то и дело оглядывалась на Ариэля, который замыкал отряд.

Ариэль сидел в седле на удивление уверенно, хотя его лицо в бледном свете луны казалось почти прозрачным. Он молчал, глядя куда-то вперёд, и ветер шевелил его светлые волосы, обнажая повязку на щеке.

— Ну что, — нарушил тишину Гидеон, когда они миновали очередной перелесок. — Двигаемся к северу. Я знаю одно надёжное место недалеко отсюда. Старая лесная сторожка. Там можно пересидеть пару дней.

— И что дальше? — спросила Робин хрипло. Горло у неё всё ещё саднило, и она старалась говорить тихо. — Мы не можем бегать вечно.

— Робин права, — тихо сказал Ариэль. — Нам нужно решить наши проблемы. И, прежде всего, две главных. Как вернуть Бланш возможность превращаться и найти мне более подходящий сосуд.

Гидеон обернулся:

— И как же это можно сделать?

Ариэль помолчал. Ветер донёс до них запах сырой земли и далёкой воды.

— У Арабеллы был учитель, — сказал он наконец. — Старый алхимик по имени Корнелиус.

— Если Арабелла умерла, то он тем более, — отозвался Гидеон. — Сколько лет-то прошло?

— Корнелиус не умирает. Он достиг того, что люди называют бессмертием. Ему уже лет четыреста, если не пятьсот. И он живёт в Зелёном лесу.

— В Зелёном лесу? — переспросил Гидеон. — Но это же гиблое место, говорят, там даже зверей нет!

— Дед говорил, там живет Лесной Царь. Никто из его царства не возвращается живым.

— Именно поэтому он там и обитает, — ответил Ариэль. — Корнелиус умеет прятаться. Арабелла рассказывала, что случайно наткнулась на него, когда собирала травы. Она тогда заблудилась и чуть не умерла. А он нашёл её, выходил, а потом взял в ученицы.

Гидеон прищурился:

— Так она тоже была из наших? Из бедняков?

— Да, — кивнул Ариэль. — Она была египтянкой.

Робин фыркнула:

— Египтяне... Терпеть не могу этих бродяг.