Гидеон сидел, привалившись к стене, и слышал, как леди Бланш всхлипывает за стенкой.

— Ну, что мистер Грей, — глухо сказала она, — теперь и ты знаешь правду. Наверно, уже сто раз успел пожалеть?

— Единственное, о чем жалею, — отозвался Гидеон. — что не родился котом. Во всем прочем меня ведет Господь и мой дурной характер.

— Не нужно мне лицемерной жалости… Ты надеялся урвать богатый куш и получить красивую невесту. И сейчас успокаиваешь себя, что это твоя расплата за грехи.

Гидеон помолчал. Слышно было только, как вода капает где-то в темноте, да его собственное дыхание.

— Вы правы, — сказал он наконец тихо. — Я и правда надеялся разбогатеть. Но сейчас я хочу спасти вас.

— Ты же сам слышал на суде: я даже не человек…

— Я всегда был уверен, что кошки лучше людей. Никогда не видел, чтобы они сажали кого-то в тюрьму и устраивали суды. Хотя забавное было бы зрелище… Представляете, сидит кот в парике и мантии!

Из-за стенки послышался то ли смешок, то ли всхлип.

— Так я, по-твоему, забавная зверушка в платье?

— Вы… вы не выходите у меня из головы последние дни. И в этих мыслях нет ничего забавного. Единственное мое желание спасти вас и потом заботиться до конца жизни.

— Не люблю, когда меня берут и начинают лапать грязными руками.

— Я так никогда не делал. Ни по отношению к кошкам, ни по отношению к женщинам.

На той стороне зазвенели цепи. Бланш вздохнула:

— Ты странный человек, мистер Грей.

— А вы странная кошка.

— Эй, тише там! — крикнул стражник. — Разговоры запрещены!

— Нас казнят через пару дней. Дайте наговориться хотя бы перед смертью…

— У вас будет целая вечность в Преисподней!

— Мне иногда кажется, что мы уже там, — вздохнула Бланш.

Стражник ещё что-то недовольно ворчал в ответ, когда на лестнице послышались шаги. В тусклом свете факела показались двое. Первым шёл Тристан Виндфорд. На его ангельском лице красовалась свежая грубо наложенная повязка, которая пересекала щёку и уходила под глаз. Кровь уже проступила сквозь ткань. Одежда его, обычно безупречно чистая, сегодня была не в лучшем состоянии. Он выглядел одновременно величественно и жутко. За ним следовало несколько городских стражей и невысокий мальчик-слуга в надвинутой на глаза шляпе.

Охранники вскочили:

— Господин Виндфорд? Что вы здесь делаете в такой час? И что с вами, вы ранены?!

— Неважно, — отрезал Тристан. — По приказу моего отца я забираю обоих пленников.

— Но господин судья ещё не вернулся из особняка Гринвудов…

— Именно поэтому я здесь. — Тристан шагнул ближе. Свет факела упал на его лицо, и повязка с пятнами крови стала заметнее. — Там творится настоящий ад. Весь дом под воздействием колдовства восстал против нас. Нужно срочно узнать, как снять заклятие с этого места.

Стражники, как те, что охраняли узников, так и пришедшие с Тристаном, поежились. Один истово перекрестился.

— Даже если так, господин Тристан, — ответил один из охранников, — мы не можем отдать пленников без письменного приказа.

Тристан шагнул вперёд, и в его голосе вдруг послышалась такая сталь, что стражник невольно попятился:

— Мой отец серьезно ранен. Он все еще в проклятом доме.

Стражи побледнели.

— Но… как мы можем отпустить пленников без подтверждения? — неуверенно спросил старший.

Тристан шагнул вперёд:

— Мой отец умирает, Барнс. А ты торгуешься со мной из-за бумажки.

В его глазах блеснули слёзы. Барнс сглотнул и молча бросился открывать камеру Гидеона.

Вскоре он и Бланш стояли перед Тристаном. Леди зло зашипела. Гидеон криво усмехнулся:

— А вот и Калибан…

На его удивление Тристан посмотрел на него непривычно мягко, даже с жалостью:

— Ты ошибаешься. Я в этой пьесе Ариэль.

От упоминания этого имени Бланш вздрогнула и удивленно посмотрела на Тристана. Тот в ответ еле заметно подмигнул. Между стражей проскользнула гибкая фигурка слуги. Гидеон поймал его взгляд и едва не вскрикнул. В ответ Робин, а переодетым слугой была именно она, незаметно приложила палец к губам.

Они вышли на площадь. Утренний воздух ударил в лицо сыростью и запахом моря. Вортимер только просыпался: где-то кричал петух, вдалеке слышались голоса рыбаков, тянувших сети. Но на площади перед ратушей было пусто. Только серые камни, мокрые от тумана, да несколько ворон, копошившихся в мусоре у сточной канавы.

Гидеон прищурился, привыкая к свету. Кандалы на запястьях тянули вниз, и каждый шаг давался с трудом. Немудрено, помимо ручных кандалов, к его ноге было приковано тяжелое ядро. Рядом шла Бланш с высоко поднятой головой, но он видел, как дрожат её руки. Ошейник всё ещё сжимал её горло.

— Быстрее, — прошептал Тристан, оглядываясь. — У нас мало времени.

Они почти дошли до угла, где начиналась узкая улочка, ведущая к порту, когда из-за поворота вышли люди. Сайлас Виндфорд стоял в центре площади, окружённый дюжиной стражников. В руке он сжимал шпагу своего сына.

— Тристан! — голос Сайласа прогремел по пустой площади, и вороны взлетели с мостовой. — Стой!

Ариэль повернулся.

— Ты меня ослушался! — загремел Сайлас. — Как ты смел меня ослушаться! И что ты натворил в доме ведьмы?! Я думал, тебя уже нет в живых!

— Отец, — сказал Ариэль спокойно, — я поступаю так, как должен поступить. Так мне указал Бог.

— Ты в своём уме, Тристан? Ты ведёшь пособников Дьявола к свободе? Ты предаёшь меня и Господа?

Ариэль медленно повернулся к Гидеону и Бланш, бросил быстрый взгляд на Робин, которая стояла чуть позади, сжимая под курткой нож, и едва слышно прошептал:

— Бегите.

И тут же резко оттолкнул конвоиров, стоявших рядом. Один из стражей пошатнулся, потерял равновесие и упал. Робин не стала ждать, она поднырнула под руку второго охранника, ударила его локтем в лицо.

— Быстро! — крикнула она, хватая Гидеона за руку.

Гидеон рванул вперёд, но ядро помешало, и он споткнулся. Бланш успела подхватить его под локоть.

— Не останавливайся! — прошипела она.

Они побежали. Сзади слышался голос Сайласа:

— Стреляйте!

Грянул мушкетный выстрел. Дробь ударила в стену в двух шагах от Гидеона, выбив фонтан каменной крошки. Он пригнулся и побежал быстрее.

Они влетели в узкий переулок, но через двадцать шагов он кончился глухой стеной, сложенной из грубого камня, высотой в два человеческих роста. Тупик. Гидеон ударил скованными руками по стене:

— Кровь Господня!

Позади слышались крики стражников и лязг оружия. Они приближались.

— Это конец, — прошептал Гидеон, прижимаясь спиной к холодному камню.

Бланш стояла рядом, тяжело дыша. Её глаза были закрыты, лицо побелело, и она чуть покачивалась, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Тихо, — сказала она вдруг.

Гидеон взглянул на неё с недоумением:

— Что?

— Молчи, — прошептала она, не открывая глаз. — Я чувствую… пустоту.

— Миледи, сейчас не время для отчаяния…

— Это не отчаяние, — перебила она резко, открыв глаза. — Я буквально чувствую пустоту. За этой стеной. Воздух другой. Холоднее. Там пространство.

Она шагнула к стене и провела пальцами по камню. Её руки дрожали, но движения были точными, будто она читала невидимые письмена.

— Здесь, — сказала она, указывая на едва заметную трещину. — Кладка старая, раствор крошится. За ней ход.

Ариэль-Тристан подошёл ближе и приложил ладонь к стене.

— Ого, — сказал он. — Римские катакомбы. Никогда не любил этих южан, но они всегда строили на совесть.

Гидеон и Ариэль ударили в стену плечами одновременно. Камень подался, но не рухнул.

— Ещё раз! — крикнул Гидеон.

Второй удар. Трещина стала шире. Из щели потянуло сыростью и холодом, запахом плесени и столетий.

— Помогите! — крикнула Робин, подбегая и вгоняя нож в щель между камнями. Она надавила, используя лезвие как рычаг, и камень качнулся.

Сзади уже слышались голоса:

— Они здесь! Хватайте их!

Гидеон подобрал ядро и ударил им в образовавшуюся брешь. Каменная стена рухнула, открывая тёмный зев, от которого веяло ледяным дыханием веков.

— Вперёд! — скомандовал Ариэль, отталкивая Гидеона к проходу.

Гидеон шагнул в темноту, за ним Бланш, потом Робин. Ариэль задержался на мгновение, глядя на приближающихся стражников. Сайлас бежал впереди, его лицо было искажено яростью, смешанной с отчаянием.

— Тристан! — крикнул он. — Остановись! Ты разрушаешь всё, ради чего мы живём!

Ариэль посмотрел на него с усмешкой:

— В Тристана вселился священный дух. Так бывает со всеми, кто носит имя Первопредка. Или ты забыл, Сайлас?

Судья остановился и побледнел. Он беззвучно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ариэль слегка поклонился судье и скрылся в проломе. Катакомбы приняли беглецов в свои сырые древние объятия.