ГЛАВА 9

Дэнни

Время здесь течет иначе.

​Кажется, я целую вечность сидела за туалетным столиком, наблюдая, как Бетти творит чудеса с моими непокорными волосами. Я позволила ей трудиться в тишине, пока мой разум был одержим им. Глупые, влюбленные мысли, которые никак не могут исчезнуть, сколько бы раз я ни пыталась вытеснить их желанием вонзить в него кол.

​Кажется, я окончательно сошла с ума.

​Бетти оставила меня одеваться, как только осталась довольна моей внешностью. Врать не стану — она отлично поработала. Мешки под глазами исчезли под слоем тонального крема, густого, словно цемент. Соблазнительные розовые румяна придали щекам румянец, а дымчатая черная сурьма очертила глаза. Слегка чересчур драматично на мой вкус, но, похоже, здесь это главное правило выживания.

​С тех пор как она ушла, я так и не смогла сдвинуться с места. Вместо этого я сидела и смотрела на себя, игнорируя сосущее чувство пустоты, поселившееся в груди. Поначалу это походило на учащенное сердцебиение, что вполне естественно, учитывая, что я застряла посреди пустыни в странном отеле, потакающем фантазиям. Но теперь оно исказилось, превратившись в глубокую, почти болезненную тоску.

Мне почти больно.

​Дверь в мою комнату резко распахивается, вырывая меня из пучины страданий. Я хватаю кол, лежащий на расстоянии вытянутой руки, и направляю его на незваного гостя.

​Тепло мгновенно покидает комнату. Нокс в своем строгом костюме и начищенных туфлях — само воплощение полуночи. Он словно затмевает собой всё пространство. Мое сердце бешено колотится, пока я оглядываю комнату в поисках выхода, но здесь лишь одна дверь — та самая, через которую он только что вошел. Грим исчез с его лица, обнажив безупречно бледную кожу, сотканную из резких черт и высокомерия.

​— Ты не спишь, — сухо бросает он, пока его киношно-красные глаза скользят по моему телу.

​Я невольно ежусь под этим взглядом.

— Еще бы, — огрызаюсь я и костяшки моих пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю кол.

​— Ты собиралась так долго, что я решил, будто ты уснула. — Его взгляд вспыхивает, останавливаясь на колу. Я сжимаю оружие еще крепче.

​Нокс издает невеселый смешок, но глаза остаются неподвижны. Он прячет руки в карманы и сокращает расстояние между нами, теснит меня от туалетного столика к кровати.

— Осторожнее. Я люблю вызовы, но даже у меня есть предел. Особенно, когда дело доходит до вопиющего неуважения.

​Чем ближе он подходит, тем сильнее воздух между нашими телами искрится от электрического напряжения. Глухая пустота внутри меня исчезает, сменяясь бурлящим потоком энергии.

​Я облегченно выдыхаю. Туман в голове рассеился, стоило мне вдохнуть его густой мускусный аромат. Он пахнет полуночью и кровью.

​К моему удивлению, он тоже издает вздох облегчения.

​Он тоже чувствовал эту пустоту?

​Мне не нравится мысль о том, что ему было больно.

​Очнись! Только стокгольмского синдрома тебе сейчас не хватало.

​— Ты держишь меня здесь против моей воли. С чего бы мне относиться к тебе иначе? — Мое сердце неистово, бешено бьется, но вовсе не от страха.

— Фамильяры должны быть благодарны. Каждый раз, когда мы прорываемся на поверхность, избирается лишь горстка. Но судя по тому, как твоя кровь смердит страхом и ненавистью к себе, мне следовало не глядя бросить тебя Бешеным. — Он прервал эту безумную игру в гляделки, чтобы смахнуть с пиджака невидимую пылинку.

​— У меня нет никакой «ненависти к себе». — Я передразниваю его тон, как только могу. Знаю, это по-детски, но его замечание задело меня за живое.

​— О, я тебя умоляю, — усмехается он. — У меня были сотни лет, чтобы научиться распознавать омерзительный запах ненависти к себе.

​— Тогда почему бы не отдать меня Бешеным? Зачем подвергать меня пытке и дальше слушать твой высокомерный голос?

​Его глаза темнеют на тон, когда я упоминаю Бешеных. Но эта перемена исчезает так же быстро, как и появилась; вместо этого он делает нечто ужасное… он улыбается.

​— А знаешь почему?

​— Ах да, потому что я твоя пара или типа того? Ты, кстати, так и не объяснил, что это, блять, значит. — Этот мужчина просто невероятно выбешивает.

​— Ах, тогда бы я слишком быстро раскрыл все карты, милая. — Он делает еще один шаг вперед, увлекая меня своей тьмой.

​Руки шарят позади в поисках спасительной спинки кровати. Я отклоняюсь назад, чтобы увеличить дистанцию, но от этого его улыбка, кажется, стала лишь шире. Он наслаждается, видя меня такой. Хрупкой, беззащитной, загнанной в ловушку.

​— Ты ненормальный. — Костяшки моих пальцев белеют от того, как сильно я вцепляюсь в дерево.

​Нокс усмехается, на этот раз с искренним весельем и его взгляд скользит к моим губам. — Ты даже не представляешь насколько. Давай прибережем грязные разговорчики на время после ужина, хорошо?

​Дыхание перехватывает. Все, чего я хочу — это выпрыгнуть в окно за спиной, но мое тело — предательская шлюха и у него совсем другие планы.

​— Я не собираюсь ужинать с тобой, и никакого «после» не будет. — В моем голосе нет ни капли уверенности в собственных словах.

​— Ты будешь ужинать со мной через час. Нам нужно обсудить твое обучение. И да, «после» будет. Парной связи не нравится то, что мы так долго находимся врозь.

​Мои глаза расширились от ужаса, отчего он только шире улыбнулся. На его правой щеке появилась ямочка.

​— Ты не останешься в этой комнате. — От одной этой мысли между ног собирается жар. Его глаза темнеют настолько, что кажутся почти черными. Он хватает меня за подбородок и притягивает к себе так близко, что я чувствую металлический привкус его дыхания. Свежая кровь. Он недавно питался. Словно услышав мои мысли, он сильно вонзает пальцы в мою кожу, настолько, чтобы оставить синяк.

​— Если ты не придешь на этот ужин, я закину тебя на плечо и принесу туда сам. Никто во всем этом блядском королевстве не должен знать, кто ты для меня, усекла? Для всех остальных ты — безмозглая смертная, готовая отдать левую руку, лишь бы поклоняться мне всеми возможными для Фамильяра способами.

​Мне следовало бы отбиваться. Следовало бы брыкаться, кричать и выброситься из окна, чтобы спастись. Но я подаюсь навстречу его прикосновению — собственнический тон ослабляет мою решимость. Его тело вплотную прижимается к моему, пока он удерживает меня за челюсть. Он наклоняется, вдыхая аромат кожи на моей шее и запрокидывая мою голову назад. Зубы нежно скользят по моей коже.

​Мое собственное тело обращается в пылающий ад ради этого… мужчины… этого монстра.

​— Если хоть кто-нибудь здесь узнает, кто ты такая, ты умрешь. Так что играй свою гребаную роль в этих отношениях и притворись, что ты здесь по тем же причинам, что и все остальные. — Он отпускает меня, практически отталкивая прочь и это отвержение ощущается так, словно на меня вылили ведро ледяной воды.

​— Я не буду с тобой ужинать. — Мой голос срывается на придыхание, пока я прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу.

​— Тогда, полагаю, ты останешься голодной. — Его взгляд снова скользит по мне. — Надень что-нибудь красивое, белый цвет смотрится на тебе ужасно.

​Я бросаю взгляд на свою рабочую блузку.

— Белый, серьезно? А, может, та грязь, что осталась после того, как меня таскали снаружи ваши твари?!

​— Ношение белого здесь означает нечто совершенно иное и это не то, что должен носить Фамильяр. Или ты хочешь сказать мне, что чиста и я должен выставить тебя напоказ, как золотой трофей? — Нокс ухмыляется и эта дурацкая ямочка появляется снова.

​Что он имеет в виду под чиста? Ох…

​Я ни секунды не раздумывая, бросаюсь к прикроватной тумбочке, чтобы схватить канделябр и швырнуть в него. Разумеется, я промахиваюсь и канделябр с бесполезным лязгом падает на пол рядом с ним, но его глаза всё равно вспыхивают от веселья.

​Я ненавижу этого мужчину.

​— Уже вижу: из тебя выйдет превосходный Фамильяр. — Его улыбка становится еще шире.

​— Пошел к черту. — Я скрежещу зубами, слыша его низкий смех.

​— О, милая, оглянись по сторонам. Это ведь ты уже в Аду.