ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Теперь остались только я и моя горгулья.

И я думаю… может быть, так было суждено с самого начала.

В конце концов, я всегда одна.

В залах тихо, как в могиле. Я изучаю ночное небо за окнами в конце фойе; они такие высокие, что напоминают мне часовых, охраняющих королевскую семью. Туман сменил угольно-черный цвет на мрачно-серый, и ком в горле становится невыносимым.

У меня так мало времени.

Я замерзла. Кожа онемела и стала липкой, я наполовину пропиталась болотной водой. Тело истощено. Не знаю, сколько еще борьбы во мне осталось. Ноги стали тяжелыми, руки словно налиты свинцом. Я хочу найти Роуза и положить этому конец, но семь дней живу в состоянии почти непрекращающегося ужаса, постоянно убегая, постоянно прячась.

Я так устала прятаться.

Печальный, далекий звук прерывает мои мысли, и я спотыкаюсь. Скрипка. Звук такой меланхоличный, ноющий, словно умирающее животное.

Я бросаю взгляд на Ваффлса, и он отвечает мне таким же встревоженным взглядом.

Я заставляю себя думать о другом, отгоняю страх и заставляю ноги двигаться, несмотря на их тяжесть. Но затем звук скрипки становится громче. Ближе.

Дыхание перехватывает, всё тело деревенеет. А потом мелодия скрипки меняется: из печальной и медленной она становится напряженной, отчаянной, неистовой. Она заполняет мой разум и кости, волосы на руках встают дыбом.

Я бегу.

В конце коридора дверь, и я влетаю в нее, не раздумывая, — сердце и мысли несутся слишком быстро для моих ног. Я врываюсь из комнаты в комнату, не заботясь о том, что может быть за дверью. Я знаю лишь одно: мне нужно убраться подальше от звука этой скрипки, преследующей меня по этим залам.

Темп музыки ускоряется, становясь пронзительнее и безумнее. Мне кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Слезы текут по лицу, пока я прорываюсь сквозь двери, мои ноющие ступни стираются о ковры. Звук становится ближе. Он прямо за спиной.

Что-то сжимает горло, словно петля, и дергает назад. Я падаю, сильно ударяясь бедром о пол, и петля волочет меня — быстро, как ветер, — назад, в темный коридор. Я пытаюсь закричать, но невидимая удавка плотно сжимает шею, дробя горло, перекрывая доступ воздуха.

Ваффлс несется следом, так быстро, как только могут нести его лапы, но я двигаюсь слишком стремительно, ковры обжигают лицо и руки. Зрение расплывается, звук скрипки стоит в ушах, заполняет меня, окружает.

Я не умру так, от рук ночных кошмаров Королевы. Я буду жить.

И вдруг мелодия скрипки обрывается. Натяжение на шее исчезает, и я остаюсь лежать на полу.

Сердце начинает биться медленнее, и я выглядываю из-под рук, которыми обхватила голову. Я… я в спальне Королевы.

Мгновение спустя Ваффлс врезается в меня, обнюхивая лицо, тычась носом в плечо.

— Я в порядке, — бормочу я, не уверенная, что это правда.

Осторожно поднимаясь на ноги, я осматриваю комнату. Она выглядит точно так же, как когда мы с Роузом были здесь несколько дней назад — покрытая увядшими цветами и пылью.

А в противоположном углу — магическое зеркало.

Я делаю шаг к нему, не сводя глаз с его черных глубин. Должна ли я просто вогнать колышек в стекло? Неужели это так просто? Я подхожу ближе и всматриваюсь в собственное отражение. Странно. Мне казалось, раньше зеркало не показывало меня, пока я не задала ему вопрос.

Я достаю колышек из кармана, где хранила его, и осторожно приближаюсь к поверхности зеркала. Я смотрю на свое отражение, и от этого у меня волосы на теле встают дыбом. Зеркало выглядит совершенно обычным. Если бы я прошла мимо него в коридоре, я бы даже не заметила, что оно зачаровано.

Медленно, словно боясь, что зеркало почувствует приближение своего конца, я поднимаю руку. Делаю глубокий вдох и опускаю колышек, как топор, на стеклянную поверхность.

Серебро со скрежетом скользит по стеклу, и мой кулак с болью ударяется о поверхность. Я роняю колышек и хватаюсь за ушибленную руку.

— Ай, — бормочу я, встряхивая кистью. Святой Ваффлс рычит, а я злобно смотрю на зеркало. — Что ж. Значит, не так-то это просто.

Я подбираю колышек и прикусываю губу, снова изучая зеркало.

— Это волшебное зеркало, верно? — говорю я Ваффлсу. — Может, секрет его уничтожения кроется в понимании того, как им пользоваться.

Зеркало — якорь силы Королевы, значит, логично, что его уничтожение ослабит ее, лишит способности фокусировать и направлять магию. Если я не могу его разбить, что, если мне просто отвязать ее силу? В конце концов, я мейга. Что, если есть способ сделать зеркало своим собственным якорем — украсть его у Королевы?

Я подхожу ближе к своему отражению, пристально вглядываясь в его глубину.

— Волшебное зеркало, — произношу я, — покажи мне свои секреты.

Ничего.

Мое отражение смотрит на меня в ответ, повторяя мой легкий хмурый взгляд.

Я морщусь и провожу рукой перед зеркалом. Ожидаемо, отражение повторяет за мной. Я подпрыгиваю — оно прыгает вместе со мной. Я смотрю в собственное лицо и хмурюсь.

А отражение улыбается.

Я отшатываюсь, спотыкаюсь о ковер и падаю на пол. Ваффлс отскакивает назад, рыча.

Мое отражение продолжает стоять, возвышаясь надо мной. Эта дьявольская улыбка становится шире, и медленно, очень медленно оно поднимает ногу и делает шаг из рамы. Я отползаю, упираясь спиной в изножье кровати. Отражение делает шаг ко мне, оказавшись полностью снаружи. Святой Ваффлс бросается между мной и моим «двойником», но тот не обращает на него внимания, опускаясь на корточки передо мной. Горгулья пытается клацнуть зубами, но челюсти проходят сквозь него, словно сквозь дым.

Отражение протягивает руку, и я вздрагиваю. Но в его протянутой ладони вдруг появляются чашка чая и блюдце. Оно подносит чашку к губам и делает глоток.

— Боже, ну и жалкая же ты.

Я смотрю на него. Это должно быть еще одной иллюзией Королевы.

Отражение ставит чашку на блюдце и фыркает.

— Знаешь, я ждало, когда ты снова появишься.

Сердце все еще колотится в ушах, и я не свожу глаз с собственного лица.

Отражение пожимает плечами. Такой странно человеческий жест.

— Что ты такое? — спрашиваю я.

Отражение смотрит на меня как на идиотку и указывает за спину, на зеркало.

— Ты… зеркало?

Отражение насмешливо хмыкает.

— Я — Зеркало. Я храню все ответы — прошлое, настоящее и будущее. Что бы ты ни пожелала узнать, я могу рассказать, если задашь правильные вопросы.

Я делаю глубокий вдох.

— Это Королева создала тебя? — Оно что-то вроде Роуза, плоть и магия, человек и нечто иное?

Его рука молниеносно вцепляется мне в горло, на удивление осязаемо.

— Я нечто гораздо худшее, — шипит оно. Его пальцы вокруг моей шеи абсолютно реальны, они сдавливают дыхательное горло, перекрывая воздух. Но когда Ваффлс бросается на него с оскаленными клыками и выпущенными когтями, он снова проходит насквозь.

Но чего Зеркало не заметило, так это колышка, спрятанного у меня в руке, который я прижала к бедру, когда упала. Сжимая колышек в кулаке до побелевших костяшек, я с силой вонзаю его в ребра Зеркала.

Его глаза — мои глаза — расширяются. Хватка на горле слабеет, и я оседаю на пол, кашляя. Переведя дыхание, я поднимаю голову и вижу, как отражение смотрит на колышек, застрявший в его ребрах. Его грудная клетка странно дергается и выгибается, форма мерцает, как свет перед тем, как погаснуть.

— Герб Кастелль, — выдыхает оно. Затем его суженные глаза встречаются с моими, и оно шипит: — Что ты такое?

— М-меня зовут Виола. Виола Синклер.

Оно склоняет голову набок.

— Нет.

Я сглатываю. Похоже, это был не тот ответ, который оно ждало.

— Я дочь короля Леона из Кастелль, — шепчу я, и эти слова звучат на языке как-то странно.

Зеркало издает горлом странный шипящий звук.

— Вытащи эту штуку из меня.

— Нет.

— Вытащи, мерзкая девчонка! — Его глаза горят яростью, зубы оскалены. — Я — сила древнее, сильнее и чужероднее, чем ты способна понять. Ты даже не представляешь, что натворила.

— Ты — якорь магии Королевы. Я пришла сюда, чтобы отсечь ее силу у самого источника, — отрезаю я.

Что-то меняется в глазах Зеркала. Они подергиваются, двигаясь неестественно, скорее как свет, чем как у живого существа.

— Ты пришла, чтобы отсечь силу Королевы?

— Да.

Зеркало закрывает глаза, почти как в молитве, а когда открывает их, ярость в его выражении исчезает.

— Вынь серебро из моего бока, маленькая ведьма, и я помогу тебе.

Я подозрительно хмурюсь.

— Почему?

Зеркало снова шипит.

— Потому что Королева держит меня здесь, как раба, и я десятилетиями служила ей без передышки. — Оно опускает голову, и мои собственные кудри падают ему на глаза. — Я — существо откровения и истины. Жизнь в качестве личной марионетки помешанной светлой мейги — это слишком унизительно для меня.

Я перевожу взгляд на колышек, торчащий у него в боку. Мне не следует ему доверять. План был уничтожить его.

— Как именно ты поможешь?

Оно рычит от разочарования.

— Ты уже разорвала мою связь с Королевой. Но моя собственная магия подавлена, пока серебро во мне. Убери его, и я научу тебя всему, что ты пожелаешь знать.

Это плохая идея. Логично было бы просто уйти. Или вогнать колышек глубже, пока Зеркало не перестанет мерцать и не исчезнет совсем. Но…

— Чему именно ты можешь меня научить?

На его лице расплывается медленная улыбка — моя улыбка.

— Всему.

Всему. О чем я могла бы спросить, чтобы спасти Роуза? Что это существо может знать о Королеве? Как убить ее? Как бороться с ее магией? Как снять проклятие семи шипов?

Не раздумывая больше ни секунды, я протягиваю руку, хватаюсь за колышек и быстрым рывком выдергиваю его из бока Зеркала.

Оно стонет, словно от глубокой боли, его глаза на мгновение застилает стеклянная пелена. Оно опускается на колени, и идеальная копия моей школьной юбки расплывается вокруг его ног.

Оно испускает еще один болезненный вздох, поднимает руку, и в его пальцах появляются чашка с чаем и блюдце.

— Ну, хорошо. Задавай свои вопросы, — говорит оно, делая глоток.

— Вопросы?

Оно с досадой закатывает глаза.

— Я не могу дать тебе ответ без вопроса, правда же?

Я сглатываю и спрашиваю:

— Ты ответишь на любой вопрос?

— На любой вопрос, у которого есть ответ.

— Как мне убить ее? — Я не могу отделаться от мысли, что если бы этот вопрос задал Роуз, он прозвучал бы холодно и угрожающе. У меня же это звучит скорее испуганно, чем грозно.

Зеркало грозит мне моим же пальцем.

— Это не тот вопрос, который тебе нужен.

Я в отчаянии тру глаза.

Оно подается вперед.

— Тебе нужно знать, кто ты такая и что такое она.

— Что это значит?

Улыбка Зеркала полна жестокости и самодовольства.

— Вы одинаковые, и в то же время нет. Вы обе — целое и часть.

Почему я думала, что это будет просто? Конечно, Зеркало не даст прямых ответов.

— Ты хочешь сказать, мы одинаковые… потому что обе мейги. Но в чем же тогда разница?

Отставив чашку, она подается вперед, опираясь руками — моими руками — о колени.

— Вы — две стороны одной медали. Королева — светлая мейга. Она владеет силой созидания, откровения и объединения.

— Это я и так знала.

Зеркало ведет себя так, будто не слышит меня.

— Ты же… — эта жестокая улыбка возвращается. — Ты другая. Я не встречало таких, как ты, довольно давно. Маленькая Девочка Теней, темная мейга из самого Королевства Тьмы. Ты владеешь силой разрушения, сокрытия и разделения. Всеми вещами темными и разъединяющими.

Что-то сжимается у меня в груди. Лекция сэра Патрика, которую я слушала несколько дней назад, с грохотом всплывает в памяти.

— Разве темная магия — это зло? — спрашиваю я.

— Ты сама считаешь себя злом, девочка?

У меня нет ответа на этот вопрос.

Зеркало облизывает зубы.

— Зло относительно. Разве звезды — это зло, потому что они обитают во тьме? Люди используют их, чтобы ориентироваться и отмечать времена года. А разве солнце — это добро, потому что оно приносит свет? Оно выжигает землю своим жаром.

Я хмурюсь.

— Я никогда не видела ни того, ни другого.

Ухмылка Зеркала обнажает все зубы.

— Пока что.

— Мои тени убивают людей, — шепчу я, и тошнота, поселившаяся во мне еще в пещерах, снова скручивает желудок. Коул, мой брат… разве их смерти могут быть чем-то иным, кроме зла? Как минимум, это были ужасные, кошмарные несчастные случаи, и всё по моей вине. Они не заслуживали смерти. — Ты сказала, что моя сила — это разрушение. Как это может не быть злом? — спрашиваю я, глядя на свои руки, бледные в этом свете.

— Все зависит от того, что именно ты разрушаешь, не так ли?

Я сглатываю, глядя прямо в свои собственные глаза. Может ли Зеркало быть право? Возможно ли, что я превратила свои тени в искаженную силу страха и самобичевания? Может, я действительно монстр, каким меня считает Королева, — но чтобы убить монстра, нужен другой монстр.

Подобные и неподобные. Одинаковые и разные.

Мой отец сказал мне стать опасной. Может быть, я могу быть опасной и при этом оставаться чем-то хорошим.

— Как мне это сделать?

Глаза Зеркала блестят.

— Ответ на это кроется в том, что ты ищешь уже очень долгое время. И множество вопросов найдут свой ответ благодаря этому.

Что-то вспыхивает у меня в мозгу.

— Где «Книга Вероятностей»?

Оно обнажает все зубы в кошачьей усмешке.

— Вот теперь ты задаешь интересные вопросы. Она далеко за стенами этого замка.

Я сникаю.

— Тогда как мне узнать, что делать?

— Я видела ее. — Оно постукивает себя по лбу. — Здесь. Я покажу тебе то, что тебе нужно увидеть.

— Покажи мне, — настаиваю я.

Как только эти слова срываются с моих губ, что-то твердое застревает у меня в пищеводе, и я начинаю задыхаться. Кашляя, я лезу пальцами в рот, сгибаясь пополам, пока из горла на пол не выпадает что-то мягкое и влажное. Комок пергаментной бумаги.

— Неужели ты не могла просто дать его мне в руки?

Зеркало лишь улыбается.

Я разворачиваю промокший листок у себя на коленях. Мое дыхание сбивается, когда я разглаживаю его, осознавая, к чему прикасаюсь. Даже если это лишь копия, созданная Зеркалом — это подлинный текст «Книги Вероятностей». Никто не видел ее целую вечность. И она вся покрыта хивернийскими рунами.

Мне хочется проклясть профессора за то, что она оказалась такой трусихой, пока я всматриваюсь в руны. Это переводческая работа далеко за пределами моих навыков, но все же я собираю воедино несколько фраз, насколько могу.

— Это описание того времени, когда Туман пришел впервые, — шепчу я.

Зеркало молчит, пока мои пальцы скользят по странице, разбирая предложения там, где это возможно.

— «Сила, которая созидает — это сила, которая разрушает, — перевожу я. — В конце концов, после того как все наши усилия оказались тщетны, разрушение обратило само себя вспять…»

Мои глаза сканируют страницу, пока не натыкаются на иллюстрацию. Уроборос — змей, пожирающий собственный хвост.

Я поднимаю взгляд, встречаясь глазами со своим отражением.

— У меня есть еще один вопрос.

Глаза Зеркала загораются азартом.

— Да?

— Зеркало… кто наслал Туман?

Зеркало злорадно ухмыляется.