Глава 52.

*Роман*

Колеса поезда стучат, унося меня все дальше от Киры… Закрываю глаза и снова вижу ее мокрое от слез лицо на перроне, чувствую прикосновение губ. Она мой маяк и якорь в бушующем море… И все, что я делаю сейчас, ради нее. Ради нас…

Дорога домой занимает шесть часов. Выхожу из вагона, и меня оглушает тишина… После грохота фронта она кажется непривычной… Здесь все по-другому: мирно, сонно, спокойно. Люди улыбаются, неторопливо прохаживаются, а я… Внутри меня все еще война. Кажется, она никогда не отпустит…

Я не еду в нашу с Лизой квартиру – такси везет меня прямиком к маме. Застываю возле забора с выцветшей краской и слегка провисшей калиткой – надо будет все здесь поправить – и захожу во двор… Мама кормит большого, пушистого пса Грома, не сразу замечая меня…

– Мам… Мамуль, я дома, – сиплю, сглатывая комок слез.

– Рома! Сынок! – она всплескивает руками и бросается мне на шею. Я обнимаю ее хрупкие плечи, стараясь не выдать, как болит раненый бок.

– Живой… Господи, спасибо… Оба сыночка живые! Почему не сказал, что едешь? У меня не готово ничего…

Знаю я его не готово... Из глубины дома выходит Кирилл. Он порозовел, набрал вес, но взгляд у него все еще затравленный, как у человека, заглянувшего в бездну. Мы молча обнимаемся. Никаких слов не нужно. Я вытащил его, и это главное.

– Проходи, сынок, я сейчас чай поставлю, – суетится мама. – Ты голодный, наверное? Кирюша, что у нас есть? Лечо принесешь из подвала?

– Мамуль, все буду. А грибочки есть?

– Есть, Ромочка, все есть… Сил пока хватает банки крутить. Наверное, помирать буду, но варенье сварю, – смеется мама.

Откуда-то находится борщ и котлета, варенья и соленье, домашний хлеб… Жадно ем, с улыбкой поглядывая на родных…

– Мам, мне нужно тебе сказать кое-что, – начинаю я, отложив ложку. – Я приехал, чтобы развестись с Лизой. Решение окончательное…

В ответ мама лишь тихо вздыхает, слегка сжимая мою лежащую на краешке стола, кисть…

– Другая женщина, сынок?

Я киваю.

– Я люблю ее, мам. И она ждет от меня ребенка.

Мама вздыхает, хватаясь за сердце.

– Что же… Я не судья тебе, Рома. Твоя жизнь, ты сам волен поступать, как считаешь нужным. Только… Лизу я видела на днях, – вздыхает она. – Она была в кафе с каким-то молодым человеком. Держались за руки, смеялись. Я думала, может, друг… Но нет – они целовались, вели себя безобразно…

– Спасибо, мам, – прерываю я ее. Новость не ранит, а, наоборот, развязывает мне руки. – Ты мне очень помогла.

Утром я уже сижу в кабинете адвоката.

– Мне нужен развод. Общих, несовершеннолетних детей у нас нет. Имущество – квартира, купленная в браке. Я выплатил Елизавете отступные, чек я присылал вам на почту. И… Не знаю, ускорит ли это процесс, но есть свидетель супружеской неверности с ее стороны…

– Это может ускорить процесс, а именно: исключить срок на примирение. Я подготовлю документы.

Немного поболтавшись возле центрального сквера, решаюсь позвонить Лизе. К моему удивлению, она соглашается встретиться в безликой кофейне возле старого парка…

– Ну, привет, муженек, – выдыхает она, вытаскивая изо рта жвачку и отбрасывая ее в урну. Она выглядит хорошо – ухоженная, стильная и… немного потрепанная жизнью…

– Мой адвокат в блажащее время передаст документы в суд, – говорю я без предисловий.

– Я так и думала, – она усмехается. – Нашел себе боевую подругу? Ну, есть же причина, почему ты так торопишься, Ромашка?

– Это не имеет значения, – стараюсь сохранять спокойствие я. Силы на исходе, рана ноет. – Я знаю, что ты тоже времени зря не теряла.

Она вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

– А что мне оставалось делать? – канючит она. – Ты меня послал подальше, выгнал… Я так заглушала боль! Он просто друг, он меня поддерживал! И он младше, если тебе интересно.

Мне не интересно. Мне все равно.

– Лиза, давай без скандалов? Я оставляю тебе квартиру, забирай ее полностью. Мне ничего не нужно, кроме свободы. Подпиши бумаги, и мы разойдемся мирно.

Она замирает, взвешивая мое предложение.

– Хорошо. Я согласна. Присылай своего хлюпика, так и быть… Он пытался мне звонить, я его послала. Теперь не буду. Чао, Ромочка…

– И тебе не хворать.

Остается самый сложный разговор – с сыном… Скорее всего, Лиза ничего ему не сказала…

Присаживаюсь на лавку, морщась от ноющей боли в послеоперационном рубце, и звоню Теме:

– Пап? Привет. Ты что, в городе? – его голос звучит отстраненно.

– Да, сын. Приехал на несколько дней. Давай увидимся?

– Ой, пап, я не знаю… – тянет он. – У меня подработка сегодня, потом с девушкой договорились… Может, в другой раз? Да и мне ехать домой долго…

Боль от его равнодушия оказывается острее, чем от пули.

– Артем, – мой голос становится тише. – Я был серьезно ранен и до сих пор не восстановился… Я просто хочу тебя увидеть, сынок. Пожалуйста… Я люблю тебя, сын.

Артем ошеломленно вздыхает:

– Ранен? – переспрашивает он, и в голосе слышится что-то похожее на тревогу. – Пап, мама ничего не говорила. Или ты скрывал?

– Она не знала. Так что?

– Ладно… Ладно, пап. Давай я в выходные приеду. Только… у меня с деньгами не очень. Стипендия не скоро, а на работе мне…

– Я куплю тебе билет, сынок, – протягиваю, испытывая облегчение.

– Окей, договорились. Я посмотрю рейсы и скажу сумму.

– Не волнуйся, я переведу с запасом. До встречи.

– Пап, хорошо, что ты позвонил… Я обязательно приеду. Прямо сейчас куплю билет. Ну, пока, побежал я… И я тоже тебя люблю...

Завершаю звонок и тут же захожу в банковское приложение. Перевожу сыну деньги на билет и десятку сверху...

Я готов отдать все, что имею и как можно скорее расчистить путь к той единственной, кто ждет меня – к моей Кире…