Когда Луис и Наталья вошли в зал, разговоры на трибунах не прекратились, а, наоборот, стали громче. Несколько человек повернули головы почти одновременно, и по полукруглому помещению прошёл странный шёпот. Он быстро превратился в возмущённый гул, словно появление Луиса было для собравшихся не просто неожиданностью, а личным оскорблением.

— Позор! — крикнул кто-то с верхнего ряда. — Позор!

— Вон отсюда! — поддержал другой голос. — Ему здесь не место!

Наталья остановилась у входа и посмотрела на Луиса. Он не удивился. Более того, его лицо осталось настолько спокойным, что стало ясно: подобный приём был для него привычным. Он лишь чуть заметно вздохнул, как человек, который пришёл на рабочее совещание и заранее знал, что оно начнётся плохо.

В центре зала, за высоким столом, поднялся мужчина лет шестидесяти с густыми седыми бровями и строгой осанкой. Он был одет не в форму, а в тёмный костюм старого покроя, но держался так, будто любая форма на нём всё равно превратилась бы в символ власти. Его голос прозвучал резко и гулко, ударившись о каменные стены.

— Товарищи! Тишина!

Гул не исчез полностью, но стал тише. Кто-то ещё недовольно буркнул, кто-то демонстративно отвернулся, однако большинство всё же подчинилось. Мужчина обвёл зал таким взглядом, после которого даже самые смелые предпочли смотреть в стол, в потолок или в собственные бумаги.

Наталья наклонилась к Луису и тихо спросила:

— Что происходит? Почему вас здесь так «любят»?

— Это долгая история, — ответил Луис, не поворачивая головы.

— У вас все истории долгие?

— Только те, которые начинаются с крика «позор».

С верхней трибуны снова раздался голос:

— Почему он до сих пор здесь? Кто вообще разрешил ему привести постороннюю?

Мужчина за столом резко стукнул ладонью по деревянной поверхности.

— Достаточно! — сказал он. — Луис Фадер остаётся нашим лучшим сотрудником, нравится это кому-то или нет. Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.

В зале снова зашумели, но уже осторожнее. Наталья почувствовала, что в этих людях смешаны страх, уважение, зависть и старые обиды, о которых она пока ничего не знала. Луис стоял рядом с ней с невозмутимым видом, однако его спокойствие теперь казалось ей не равнодушием, а бронёй.

— При следующем комментарии, — продолжил мужчина, — я вынесу дисциплинарное взыскание. Лично. И с удовольствием.

На несколько секунд наступила почти полная тишина.

Но потом с боковой трибуны кто-то не выдержал:

— Из-за него наша лучшая сотрудница ушла к пингвинам!

Наталья моргнула.

— К кому? — прошептала она.

Луис едва заметно напрягся.

Мужчина за столом побагровел.

— Хватит! — рявкнул он. — Ещё одно слово, и я отправлю вас на два дня патрулировать Неву на теплоходе!

— Нет! — испуганно вскрикнул тот же голос. — Только не теплоход!

— Тогда порядок в зале!

Угроза сработала лучше любой официальной санкции. Трибуны стихли, как будто патрулирование Невы на теплоходе было наказанием настолько страшным, что даже ожившие сфинксы казались на его фоне мягкой прогулкой. Наталья хотела спросить Луиса, что именно такого ужасного в теплоходе, но решила, что сейчас не лучший момент.

Мужчина за центральным столом поправил бумаги.

— Для тех, кто присутствует здесь впервые, представлюсь. Дмитрий Петрович. Координатор временного штаба по делам городской аномалии. Сегодня мы собрались не для того, чтобы обсуждать личные неприязни, прошлые ошибки или пингвинов. Мы собрались потому, что Санкт-Петербург вошёл в опасную фазу проявления невозможного.

Наталья медленно перевела взгляд на зал. Только теперь она начала замечать детали. На трибунах сидели люди в разной одежде: кто-то в строгих костюмах, кто-то в форменных плащах, кто-то с папками, амулетами, странными приборами и толстыми блокнотами. У некоторых на столах лежали карты города, на которых светились отдельные точки: Васильевский остров, Миллионная улица, Невский проспект, Дворцовая площадь.

Дмитрий Петрович говорил уверенно, без лишней театральности, но каждое его слово делало происходящее более реальным.

— На город воздействует сила, природу которой мы пока не можем определить окончательно. Это не простое колдовство, не локальная иллюзия и не временный сбой пространства. Речь идёт о мистической аномалии, затронувшей саму память Петербурга: его символы, архитектурные образы, легенды и исторические слои.

Наталья бросила короткий взгляд на Луиса. Он говорил ей почти то же самое прошлой ночью, только проще и тише. Теперь, в огромном зале, среди десятков серьёзных лиц, эти слова перестали быть странной фантазией одного загадочного мужчины и стали официальным докладом.

— То, что раньше существовало как символ, начинает получать форму, движение и волю, — продолжил Дмитрий Петрович. — Сфинкс покинул своё место и был временно остановлен. Атланты покинули портик Нового Эрмитажа и, по непонятной причине, организовали платный проход к Дворцовой площади. В разных районах города зафиксированы малые проявления: фонарники, слуховые фантомы мостов, ожившие барельефы и самовольное перемещение памятных табличек.

В зале кто-то тяжело вздохнул.

— Особую тревогу вызывает то, что город начинает реагировать на определённых людей. Мы называем их резонантами. Их присутствие усиливает проявления аномалии, но в то же время может дать нам возможность понять её природу и остановить разрушение границы между реальным и невозможным.

Наталья слушала и неожиданно для самой себя не чувствовала желания выйти. Наоборот, она смотрела на людей, на карты, на мерцающие точки и понимала: её действительно втянуло во что-то огромное. Страшное, нелепое, опасное — но огромное.

Луис заметил это.

Он чуть повернул голову и посмотрел на неё с тем самым выражением, которое означало: «Я вижу, что вам интересно». Наталья поймала его взгляд и мгновенно изменилась. Лицо стало холоднее, подбородок поднялся, брови сошлись ровно настолько, чтобы возникло классическое выражение московского человека, который временно оказался среди провинциального безумия и намерен пережить это с достоинством.

Луис едва заметно усмехнулся.

— Не смейтесь, — прошептала она.

— Я даже не начал.

— Но собирались.

— Возможно.

— Не собирайтесь.

Дмитрий Петрович тем временем поднял руку, призывая к вниманию.

— Сегодня мы проверим пятерых приглашённых. Все они, по нашим данным, вступили в контакт с городскими проявлениями и вызвали ответную реакцию. Прошу первого участника пройти вперёд.

К центру зала вывели молодого китайца лет двадцати пяти. Он выглядел растерянным, но старался держаться вежливо и спокойно. Рядом с ним шёл переводчик — худой человек в круглых очках, с папкой под мышкой и выражением лица, которое заранее сообщало: он сейчас всё объяснит, даже если сам ничего не понял.

Двое сотрудников внесли небольшую каменную скульптуру дракона. Она была старой, тёмной, с закрытыми глазами и чешуёй, вырезанной так тонко, что казалась почти живой. Скульптуру поставили на стол в центре зала.

— Согласно предварительным данным, — сказал Дмитрий Петрович, — участник способен пробуждать восточные символические формы.

Китаец осторожно подошёл к столу. Он посмотрел на дракона, потом что-то тихо произнёс.

Сначала ничего не произошло.

Потом каменная чешуя дрогнула.

По залу прокатился изумлённый шёпот. Дракон медленно открыл глаза, вытянул шею, пошевелил лапами и с негромким стуком спрыгнул со стола. Он был не больше кошки, но двигался с таким достоинством, будто весь зал был его личным дворцом.

Китаец отступил на шаг, широко раскрыв глаза, и сказал:

— Wo hen e.

Переводчик торжественно поднял палец.

— Участник сообщает, что полностью осознаёт природу своих способностей, принимает духовную ответственность за пробуждение драконьей энергии и готов служить делу стабилизации городской аномалии.

Китаец повернулся к нему с недоумением.

Наталья прищурилась.

— Он правда так много сказал? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Луис. — Кажется, он сказал, что голоден.

— А переводчик?

— Переводчик явно человек творческий.

Маленький дракон тем временем обошёл стол, понюхал чернильницу и попытался укусить угол папки Дмитрия Петровича. Тот аккуратно отодвинул папку и сделал пометку.

— Следующий участник. Галина Сергеевна, Ростов Великий.

К центру зала вышла женщина лет сорока пяти с мягким лицом и очень внимательными глазами. Она держалась просто, без показной важности, но в её спокойствии было что-то особенное. Казалось, она слышит не только слова, но и паузы между ними.

Перед ней поставили небольшой фрагмент каменной статуи — голову льва с фасада старого здания. Лев выглядел обычным декоративным элементом, пока Галина не наклонилась к нему и не закрыла глаза.

— Он недоволен, — сказала она через несколько секунд.

Зал насторожился.

— Чем именно? — спросил Дмитрий Петрович.

— Говорит, что его сто лет никто нормально не чистил. Ещё жалуется на голубей. И на реставратора с холодными руками.

На трибунах кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Один из агентов вскочил с места и начал кланяться направо и налево.

— Это я её нашёл! — объявил он громким шёпотом, который слышали все. — Моя заслуга! Благодарю, благодарю, не надо аплодисментов!

— Никто и не собирался, — буркнул кто-то рядом.

Наталья посмотрела на этого агента, потом на Луиса. Его лицо изменилось едва заметно, но она уловила: этот человек ему не нравится. Не просто раздражает, а вызывает что-то более глубокое и старое.

— Кто это? — тихо спросила она.

— Потом, — ответил Луис.

— У вас опять длинная история?

— Очень.

— Разумеется.

Дмитрий Петрович тем временем остановил самодовольного агента одним взглядом и сделал новую пометку.

— Способность подтверждена. Коммуникация с архитектурной скульптурой возможна. Следующий.

Проверки продолжались, но Наталья уже почти не слышала подробностей. Её внимание то возвращалось к ожившему дракону, который теперь сидел под столом и явно ждал еды, то к Галине, спокойно беседовавшей с каменным львом, то к Луису, который молчал и наблюдал за залом так, будто ждал чего-то неприятного.

И это неприятное, как оказалось, должно было произойти с ней.

— Наталья, — сказал Дмитрий Петрович, поднимая взгляд от бумаг. — Прошу вас пройти вперёд.

Она застыла.

— Я?

— Да. Подойдите, пожалуйста.

Наталья посмотрела на Луиса.

— Вы знали?

— Предполагал.

— Прекрасно.

Она вышла в центр зала под десятками взглядов. Каждый шаг отдавался в каменном полу слишком громко. Ей вдруг стало понятно, что она стоит не в туристической группе, не на экскурсии и не среди людей, которые делают вид, что всё нормально. Все присутствующие ждали от неё чего-то. А она сама понятия не имела, чего именно.

— Я должна предупредить, — сказала Наталья, останавливаясь перед столом. — Я не иллюзионистка. И не маг. Я просто москвичка.

На трибунах кто-то негромко усмехнулся.

Наталья подняла глаза.

— И я впервые в этом сумасшедшем городе, который, честно говоря, встретил меня не лучшим образом.

В ту же секунду пол под ногами дрогнул.

Не сильно, но ощутимо.

Несколько ламп моргнули. По стенам прошёл слабый гул, словно где-то глубоко под зданием город шевельнулся во сне. Маленький дракон поднял голову. Галина Сергеевна побледнела. На картах города несколько светящихся точек вспыхнули ярче.

В зале стало тихо.

Дмитрий Петрович медленно поднялся.

— Поразительно, — произнёс он.

Наталья огляделась.

— Что? Что поразительно?

— Это не предмет, не статуя и не отдельное проявление, — сказал он, глядя на неё так, будто перед ним стояла не женщина, а ответ на вопрос, который он боялся задать. — Это сам город.

— Что значит — сам город?

Луис подошёл ближе, но не вмешался.

Дмитрий Петрович говорил уже тише, но каждое слово слышали все.

— Петербург отозвался на вас. Не на прикосновение, не на заклинание, не на прибор. На ваши слова. На ваше раздражение. На ваше присутствие.

Наталья почувствовала, как у неё холодеют руки.

— И для чего он меня выбрал?

Ответа не последовало.

Дмитрий Петрович перевёл взгляд на Луиса.

— Господа, нам нужен перерыв. Срочно. Луис, подойдите ко мне.

По залу снова прошёл шёпот, но теперь в нём было меньше насмешки и больше тревоги. Наталья осталась стоять в центре, не до конца понимая, что только что произошло. Ещё вчера она хотела просто уехать из Петербурга, сесть на первый «Сапсан» до Москвы и забыть этот город как странный сон.

Теперь эта мысль почему-то отступила.

Не исчезла окончательно, но потеряла силу.

Наталья посмотрела на трибуны, на людей, на маленького дракона под столом, на Галину из Ростова Великого, на Дмитрия Петровича и наконец на Луиса. Она всё ещё не понимала, почему оказалась здесь и что именно город увидел в ней.

Но одно стало ясно: это уже не было чужим безумием.

Это было что-то большое.

И теперь она была его частью.