Наталья стояла у пустого портика Нового Эрмитажа и смотрела туда, где должны были находиться атланты. Ещё несколько минут назад она почти убедила себя, что в Петербурге можно поверить во всё, кроме окончательного безумия. Но пустота на месте каменных великанов была слишком убедительной, слишком вещественной, слишком страшной в своей простоте.

Она медленно достала из сумки визитку Луиса. Номер телефона на обороте по-прежнему был там, будто никогда не появлялся загадочным образом, а всегда ждал своего часа. Наталья посмотрела на цифры, потом на пустой портик, потом снова на визитку и поняла, что выбора у неё больше нет.

— Ладно, — сказала она себе. — Допустим, я ему позвоню. Просто позвоню и всё. Это ещё не значит, что я во всё это верю.

Она набрала номер и поднесла телефон к уху. Гудки шли один за другим, длинные, равнодушные, почти издевательские. Наталья ходила взад-вперёд у ступеней, крепче сжимая сумку, и с каждым новым гудком чувствовала, как раздражение вытесняет страх.

Никто не ответил.

— Прекрасно, — прошипела она. — Просто прекрасно. Секретный агент по небесным делам, видимо, слишком занят небесными делами, чтобы отвечать на телефон.

Она нажала сброс и несколько секунд смотрела на экран. Внутри неё боролись обида, тревога и совершенно нелепое желание попробовать ещё раз. Разумеется, она не нуждалась в Луисе. Разумеется, она сама прекрасно справлялась с ситуацией, если под «справлялась» понимать стояние перед пустым портиком в состоянии, близком к истерике.

— Идиот, — подумала Наталья, но тут же сама удивилась, с какой личной интонацией прозвучало это слово у неё в голове.

Она снова набрала номер.

На этот раз ответили почти сразу.

— Алло? — раздался голос Луиса.

Наталья на мгновение растерялась. Она ждала, что будет злиться, требовать объяснений, говорить быстро и жёстко, но его голос оказался таким спокойным и знакомым, что все заранее приготовленные фразы рассыпались.

— Здравствуйте, — сказала она наконец. — Простите за беспокойство, но вы сами сказали, что если снова произойдёт что-нибудь странное, я могу вам позвонить.

На другом конце линии воцарилась короткая пауза. Потом Луис, кажется, усмехнулся.

— Ах да? И что случилось на этот раз? Вы столкнулись с парадной? Или вас атаковал поребрик при поддержке пышки?

— Пышки? — переспросила Наталья.

— Очень опасное петербургское оружие. Сахарная пудра попадает на пальто, человек теряет достоинство, потом направление, потом смысл жизни.

— Вы решили надо мной поиздеваться? — холодно спросила Наталья.

— Ни в коем случае, — сразу ответил Луис, но в его голосе всё ещё пряталась улыбка. — Простите. Я сейчас сам нахожусь посреди одной… странности. Хотя, если честно, слово «странность» уже начинает звучать слишком скромно.

— Очень рада, что вам весело, — сказала Наталья. — Я стою на Миллионной улице, у дома номер тридцать пять. Атлантов нет на месте. Они берут двести рублей за проход к Дворцовой площади. А ещё ваша визитка сама решила обзавестись номером телефона.

Луис больше не смеялся.

— Оставайтесь там, где вы есть. Через две минуты я буду рядом.

Наталья нахмурилась.

— Откуда вы знаете, где я?

— Вы только что сказали.

— Нет, я имею в виду… — Она замолчала, потому что сама уже путалась в вопросах. — Как вы можете быть здесь через две минуты?

— Поверьте, сейчас это далеко не самый странный вопрос.

Связь оборвалась.

Наталья опустила телефон и несколько секунд смотрела на пустой экран. Потом раздражённо убрала его в сумку.

— Дурак, — пробормотала она. — Просто невыносимый дурак.

Она сказала это почти сердито, но в глубине души почувствовала облегчение. От этого стало ещё досаднее. Ей совсем не нравилось, что голос Луиса способен вернуть ей ощущение, будто происходящее можно пережить. Ей ещё меньше нравилось то, что она уже ждала его появления, хотя совсем недавно убеждала себя, что он ей не нужен.

В этот момент асфальт на Миллионной улице дрогнул.

Сначала Наталья решила, что ей показалось. Но дрожь повторилась, уже сильнее. Где-то впереди вскрикнула женщина, с карниза посыпалась пыль, а голуби, сидевшие на крыше соседнего здания, взметнулись в небо. Камни мостовой будто на секунду ожили под ногами, и по улице прошёл низкий гул.

— Что происходит?.. — прошептала Наталья.

Ответом стал тяжёлый удар, от которого задребезжали стёкла.

— Осторожно! — крикнул кто-то.

Голос прозвучал резко, близко и слишком знакомо.

— Наталья, в сторону!

Она обернулась и увидела Луиса. Он бежал к ней со стороны улицы, быстрый, собранный, в длинном тёмном плаще, который двигался за ним почти как тень. На его лице больше не было ни насмешки, ни лёгкой загадочности из кафе. Теперь он выглядел как человек, который пришёл не разговаривать, а действовать.

— В сторону! — повторил он.

Наталья едва успела отступить к колонне. И именно в этот момент она увидела его.

По Миллионной улице мчался сфинкс.

Не статуя бездушная. Не машина. Не театральная конструкция. Настоящий, огромный, разъярённый каменный сфинкс, который двигался с пугающей живостью, выбивая искры и пыль из мостовой. Его лапы ударяли по земле тяжело и глухо, хвост рассекал воздух, а каменное лицо, лишённое человеческого тепла, казалось сосредоточенным и обиженным на весь город сразу.

— Не могу поверить, — выдохнула Наталья.

Она прижалась к колонне в пустом портике, там, где ещё недавно должны были стоять атланты. От этой детали ей стало совсем не по себе: она пряталась в пустоте, оставленной ожившими каменными великанами, от ожившего каменного сфинкса, пока человек с визиткой «секретный агент по небесным делам» бежал навстречу невозможному.

— Не пугайтесь, барышня! — крикнул Луис, не оборачиваясь.

— Очень поздний совет! — почти крикнула она в ответ.

Луис резко остановился посреди улицы и вытащил из-под плаща странный предмет. Наталья сначала не поняла, что это такое: несколько ремней, длинные шнуры и тяжёлые шарики на концах. Потом он раскрутил их быстрым круговым движением, и предмет ожил в его руках.

Это был болеадорас.

Наталья знала о нем только смутно: южноамериканское оружие или охотничье приспособление, состоящее из связанных между собой шнуров с тяжёлыми шарами на концах. Им можно было опутать ноги бегущего животного, если бросить точно и вовремя. Она никогда не думала, что увидит болеадорас в центре Петербурга. Ещё меньше она думала, что им будут ловить сфинкса.

Сфинкс рванул вперёд.

Луис не отступил. Он выждал одно мгновение, слишком короткое для страха и слишком длинное для обычного человека, потом развернулся всем корпусом и метнул болеадорас. Шнуры свистнули в воздухе, тяжёлые шары описали дугу и ударили сфинкса по передним лапам.

Первый оборот не остановил его. Сфинкс дёрнулся, взревел так, что у Натальи заложило уши, и попытался вырваться. Но шнуры обвились крепче, каменные лапы запутались, и огромная фигура потеряла равновесие. Ещё несколько шагов он протащился вперёд, оставляя на мостовой глубокие царапины, потом рухнул на бок, подняв облако пыли.

Наталья зажала рот ладонью.

Луис подошёл к сфинксу осторожно, но без паники. Он держался так, будто ловля оживших древнеегипетских существ на улицах Петербурга была неприятной, но вполне рабочей частью его расписания. Сфинкс пытался подняться, однако болеадорас крепко стягивали его лапы.

— Почти сутки без сна, — пробормотал Луис, переводя дыхание. — Почти сутки я пытаюсь поймать этого упрямца.

Он достал из кармана небольшую рацию.

— Объект остановлен. Миллионная. Забирайте.

Из рации что-то хрипло ответили.

Луис посмотрел по сторонам и, кажется, впервые за всё время позволил себе облегчённо выдохнуть.

— Повезло, что здесь почти нет туристов. Иначе мне пришлось бы объяснять, что это интерактивная экскурсия повышенной опасности.

Наталья всё ещё стояла за колонной. Она видела сфинкса, видела Луиса, видела пустой портик и улицу, на которой несколько минут назад мир окончательно перестал быть нормальным. Ужас поднимался в ней не резкой волной, а медленно, холодно и неотвратимо.

Через минуту появились ещё люди. Они двигались быстро и слаженно, как команда, которая давно привыкла к невозможным происшествиям. На них не было одинаковой формы, но в каждом чувствовалась странная собранность. Один нёс металлический футляр, другой — светящиеся ремни, третий что-то проверял на приборе, похожем одновременно на компас, фонарик и вещь, которую не должен был изобретать здравомыслящий человек.

— Осторожнее с ним, — сказал Луис. — Он злой, уставший и, кажется, обижен на Васильевский остров.

— Конечно, — буркнул один из коллег. — Ты его поймал, а нам теперь таскать.

— Не ворчите. Я почти сутки его выслеживал.

— Прекрасно, — сказал другой агент, взглянув на Наталью, которая всё ещё стояла у колонны. — Пока мы грузим сфинкса, ты, я смотрю, опять нашёл себе более приятную ношу.

Луис обернулся.

И именно в этот момент Наталья поняла, что ноги больше её не держат.

Всё произошло слишком быстро. Перед глазами потемнело, пустой портик качнулся, лица людей расплылись, и она сделала шаг вперёд, который оказался совсем не шагом. Луис успел подхватить её прежде, чем она упала на камни.

Она очнулась почти сразу — или ей так показалось. Сначала почувствовала сильные руки, удерживающие её, потом услышала чей-то недовольный голос рядом.

— Вот это справедливость. Мы понесём сфинкса, а он понесёт красавицу.

— Никакой справедливости в этой профессии, — вздохнул второй.

— Не протестуйте, — ответил Луис. — Сфинкса поймал я.

Наталья открыла глаза и поняла, что находится в руках Луиса. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что она тут же пришла в себя окончательно. Она резко отстранилась, едва не ударив его плечом.

— Что? Не трогайте меня!

Луис поднял руки, показывая, что не собирается её удерживать.

— Это вы упали мне в руки.

— Неправда! — возмутилась Наталья, хотя смутно понимала, что правда как раз была на его стороне.

— У меня есть свидетели.

— Свидетели, которые грузят сфинкса, не считаются!

Луис хотел ответить, но вдруг замолчал. Где-то далеко послышался вой сирены. Потом ещё один. Звук приближался быстро, слишком быстро для обычной городской тревоги.

Агенты переглянулись.

— О нет, — сказал Луис.

— Что ещё? — спросила Наталья, чувствуя, что это словосочетание начинает становиться её главным петербургским вопросом.

— Полиция хаоса.

— Кто?!

— Потом объясню. Нам нужно уходить.

— Никуда я с вами не пойду!

Но было уже поздно. Луис взял её за руку и потянул к узкому проходу между зданиями. Наталья хотела вырваться, хотела потребовать объяснений, хотела наконец-то сделать то, что сделала бы любая разумная москвичка на её месте: вызвать такси, уехать в гостиницу и больше никогда не разговаривать с людьми, которые ловят сфинксов на Миллионной улице.

Но её рука осталась в его руке.

Она могла бы сказать, что просто не успела оказать сопротивление… Могла бы уверить себя, что ситуация была слишком безумной, а сирены — слишком близкими. Но где-то глубже, там, куда она не собиралась заглядывать, пряталась другая правда: в этом бегстве было нечто, что ей нравилось. Не страх. Не опасность. А ощущение, что её вырвали из обычной жизни и втянули в историю, которая пугала и манила одновременно.

Признаться себе в этом Наталья, конечно, не могла.

— Вы меня похищаете! — крикнула она, когда они выбежали к небольшому каналу.

— Я вас спасаю.

— Это вы так называете похищение?

— Да. В экстренных случаях это очень удобное слово.

У каменной набережной покачивалась маленькая тихая лодка. Она была узкая, тёмная, почти незаметная на фоне воды и теней. Луис помог Наталье спуститься, сам прыгнул следом, что-то нажал у руля, и лодка бесшумно оттолкнулась от края.

— Куда вы меня везёте? — спросила Наталья, всё ещё сжимая край сиденья.

— На Васильевский остров.

— Вы меня похищаете!

— Я вас информирую по пути.

— Это не одно и то же!

— Зато гораздо безопаснее, чем спорить на Миллионной с полицией хаоса.

— Я не знаю никакой полиции хаоса!

— Вот именно. Поэтому вам нужно узнать, что происходит. Вы же хотите понять, почему атланты берут деньги за проход, сфинкс бегает по городу, а моя визитка сама показывает номер телефона?

Наталья открыла рот, чтобы возразить, но не нашла подходящих слов. Возражать было сложно, когда все аргументы собеседника состояли из фактов, которые ты сама только что пережила. Она отвернулась и посмотрела назад.

Миллионная улица исчезала за поворотом канала. Сирены звучали глуше, город отражался в воде, а над Петербургом стоял тёплый майский день — такой прекрасный, будто ничего чудовищного в нём не происходило. Солнце лежало на фасадах мягким золотом, мосты тянулись над водой, окна сияли, и лёгкий ветер касался поверхности канала.

Наталья вдруг перестала бояться.

Не потому, что опасность исчезла. Она никуда не исчезла. Просто красота города оказалась сильнее паники, а движение лодки — странно успокаивающим. Она сидела рядом с человеком, который поймал сфинкса болеадорасом, и мчалась по петербургскому каналу неизвестно куда. Любая нормальная логика должна была окончательно рухнуть.

Но вместо этого Наталья почувствовала себя частью чего-то большого.

Чего-то опасного, невероятного и, возможно, прекрасного.

Она ещё не имела ни малейшего понятия, что именно с ней происходит. Но впервые за всё время ей показалось, что бежать из Петербурга уже поздно.