Туман снова опустился на Санкт-Петербург.

Он не был густым и холодным, каким бывает туман в тревожных историях. Скорее мягким, почти задумчивым. Он стелился над водой, касался перил мостов, проходил между фонарями и делал город похожим на черновик старого письма, которое кто-то начал писать и не решился закончить.

Луис шёл рядом с Робертом Фадером по набережной Мойки.

Некоторое время они молчали. После всего, что случилось, даже Луису не хотелось сразу задавать вопросы. Город был тихим, вода — почти неподвижной, а дома смотрели на них с тем самым выражением петербургских фасадов, в котором всегда есть немного красоты, немного усталости и немного тайны.

Первым всё-таки заговорил Луис.

— Скажи мне, Роберт… читатели поняли, какой это был мост?

Роберт посмотрел на воду и улыбнулся не сразу.

— Не будем делать всё слишком простым.

— То есть ты опять оставляешь им загадку?

— Конечно. Но я дам подсказку. Пусть ищут мост через Мойку в створе улицы Глинки и улицы Труда. Он соединяет Казанский и Второй Адмиралтейский острова. Этого достаточно, чтобы внимательный читатель всё нашёл.

Луис остановился и посмотрел на него с подозрением.

— Ты же понимаешь, что они просто погуглят?

— Вот именно. Иногда литература должна заставлять человека открыть карту.

Луис медленно кивнул.

— Значит, всё-таки он.

— А ты сомневался?

— После грифонов, пингвинов и летающих музеев я уже сомневаюсь даже в собственной биографии.

Роберт усмехнулся.

Они пошли дальше. Фонари отражались в воде длинными дрожащими линиями. Где-то далеко прошёл катер, и его волна мягко ударила о гранит.

— Я, если честно, ожидал другого, — сказал Луис. — Думал, ты заставишь меня сражаться с другими загадочными статуями Санкт-Петербурга. Здесь же материала хватит на десяток катастроф.

— Хватит, — согласился Роберт.

— А ты вместо этого ввёл Наташу.

— Капитана Наташу.

— Не меняет дела. Ты злой человек, Роберт. Тебе нравится делать мне больно.

Роберт посмотрел на него с лёгкой, почти виноватой улыбкой.

— Но зато ты стал честнее.

— Это спорное утешение.

— Зато красивое.

— Красивое для читателей. Мне-то было не очень весело.

— Героям редко бывает весело в хорошей истории.

Луис фыркнул.

— Значит, в следующей истории ты снова меня куда-нибудь втравишь?

— Возможно.

— Куда?

Роберт задумчиво посмотрел вперёд.

— Может быть, в Москву.

Луис резко остановился.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не хочу в Москву.

— Там тоже много интересного.

— Я не спорю. Но не надо. Любой город. Хоть Торжок! Любая аномалия. Любой оживший памятник. Хоть снова пингвины. Но только не Москва.

— Странно слышать от человека, который пережил кражу Санкт-Петербурга.

— Именно поэтому я и хочу немного отдохнуть.

Роберт рассмеялся негромко.

— Хорошо. Пока оставлю тебя в покое.

— «Пока» звучит угрожающе.

— Я писатель. Угроза входит в профессию.

Они дошли до места, где туман становился гуще. Дома за водой уже теряли резкость, окна превращались в жёлтые пятна, а мосты казались не архитектурой, а воспоминаниями.

Луис посмотрел на Роберта внимательнее.

— И какие у тебя планы?

Роберт долго смотрел на воду. В этот момент его лицо стало другим: не ироничным, не авторским, не тем лицом человека, который шутит над своими героями. В нём появилась усталость, которую Луис слишком хорошо знал. Только у Роберта она была иной. Не служебной, не боевой, не связанной с опасностью.

Более тихой.

Более глубокой.

— Буду продолжать бороться с грустью, — сказал Роберт. — Писать.

Луис молчал.

Потом тихо произнёс:

— Это трудно, брат. Но я восхищаюсь твоей духовной силой.

Роберт улыбнулся, но в этой улыбке было больше печали, чем радости.

— Спасибо, Луис.

— Я серьёзно.

— Знаю.

Некоторое время они стояли рядом, глядя на Мойку. Город молчал. Но это молчание уже не было пустым. Оно было похоже на паузу между двумя главами.

Роберт первым двинулся дальше.

— Ну что ж, я пойду.

— Куда?

— Туда, где ещё не написаны следующие романы.

— Звучит рискованно.

— Для автора — всегда.

Луис хотел что-то сказать, но Роберт уже уходил. Он шёл медленно, не оглядываясь. Его фигура постепенно растворялась в тумане, словно город принимал его обратно в то пространство, где живут ещё не рассказанные истории.

Через несколько секунд на набережной остался только Луис.

Он смотрел туда, где исчез Роберт Фадер, и думал о его словах.

Грусть.

Если бы читатели знали, что именно она часто становится движущей силой Роберта, они, возможно, поняли бы многое. Поняли бы, почему в его историях любовь всегда такая хрупкая и такая необходимая. Почему города у него молчат, но всё равно отвечают. Почему герои проходят через боль не ради самой боли, а ради того, чтобы однажды суметь сказать правду.

Луис поднял воротник плаща и посмотрел на воду.

— Береги себя, автор, — тихо сказал он.

Туман над Мойкой дрогнул.

На мгновение Луису показалось, что где-то впереди кто-то улыбнулся.

А потом Санкт-Петербург снова стал привычным.

Почти привычным.