Дмитрий Петрович объявил перерыв, но настоящего покоя в зале не наступило. Наоборот, после слов о том, что Петербург отозвался на Наталью, воздух будто стал плотнее. Люди на трибунах переговаривались тише, чем раньше, но теперь каждый шёпот казался гораздо важнее прежних выкриков. На неё смотрели уже не как на случайную москвичку, которую Луис почему-то привёл в штаб, а как на человека, рядом с которым город дрогнул.

Наталья стояла в центре зала и пыталась выглядеть спокойной. Получалось плохо. Она чувствовала на себе десятки взглядов, слышала обрывки фраз, видела, как кто-то делает пометки в блокноте, кто-то показывает на неё пальцем, а кто-то с таким видом изучает карту Петербурга, будто её появление могло изменить расположение улиц.

Луис держался рядом, но молчал. Его лицо снова стало непроницаемым. Наталья уже начинала понимать, что у него было несколько видов молчания: обычное, насмешливое, усталое и то особое, холодное, когда он будто закрывал все двери внутри себя. Сейчас было именно последнее.

Дмитрий Петрович о чём-то быстро говорил с двумя сотрудниками у центрального стола. Потом повернулся к Наталье.

— Наталья, вы останетесь здесь, — сказал он деловым тоном. — Нам необходимо продолжить процедуру. Понадобятся дополнительные наблюдения, несколько тестов на отклик городского поля и, возможно, повторная проверка при контакте с архитектурными символами.

— Простите, что? — переспросила она.

— Ничего опасного, — добавил Дмитрий Петрович, хотя его голос совсем не убедил её в безопасности происходящего. — По крайней мере, мы приложим все усилия, чтобы всё прошло настолько безопасно, насколько это возможно.

— Замечательная формулировка, — сухо сказала Наталья. — Почти успокаивает.

Луис хотел что-то ответить, но в этот момент к ним подошёл мужчина, которого Наталья уже заметила раньше. Тот самый агент, который на глазах у всего зала пытался приписать себе заслугу за обнаружение Галины из Ростова Великого. Он был ухожен, самоуверен и улыбался так, будто его собственная значимость была официально утверждена особым приказом.

— Наталья, верно? — спросил он мягко.

Она посмотрела на него без всякого интереса.

— Да.

— Позвольте представиться. Иван Домовоев. Старший специалист по резонансным проявлениям и полевой адаптации аномальных субъектов.

— Понятно.

Иван Домовоев чуть замедлился. Видимо, он ожидал вопроса, улыбки или хотя бы вежливого удивления. Наталья же смотрела на него так, словно перед ней стоял не специалист, а ещё одна неприятная строка в списке петербургских неудобств.

— Вы сегодня произвели большое впечатление, — продолжил он. — Не каждый день город отвечает человеку прямо в зале Высшего совета.

— Я это уже слышала.

— От Дмитрия Петровича?

— Ото всех. Здесь слишком много людей, которые любят объяснять очевидное.

Луис опустил взгляд, будто пытался скрыть улыбку. Но улыбка не появилась. Его лицо изменилось иначе: чуть жёстче стала линия челюсти, чуть холоднее взгляд. Этого хватило, чтобы Наталья поняла: Иван Домовоев был не просто неприятным коллегой. Между ними явно существовала история, и, как обычно, длинная.

Домовоев сделал шаг ближе к Наталье, сохраняя формально вежливую дистанцию, но всё равно слишком явно обращаясь только к ней.

— Я понимаю, что вы сейчас растеряны. Ситуация действительно необычная. Если позволите совет…

— Не позволю, — отрезала Наталья.

Он моргнул.

— Простите?

— Не позволю давать советы. Я вас не знаю.

На трибунах кто-то тихо усмехнулся. Иван Домовоев сохранил улыбку, но теперь она стала тоньше.

— Осторожность — хорошее качество. Особенно здесь. Особенно рядом с теми, кто слишком быстро оказывается около вас в решающие моменты.

Луис повернулся к нему.

— Иван.

Одно слово. Тихое, ровное, но в нём прозвучало предупреждение.

Домовоев посмотрел на него с почти дружеской улыбкой.

— Что такое, Луис? Я всего лишь пытаюсь помочь нашей гостье разобраться, куда она попала.

— Не надо.

— Почему же? Наталья имеет право знать, рядом с кем находится. Особенно если город действительно выбрал её.

Он снова повернулся к Наталье.

— Луис Фадер — человек талантливый, это никто не отрицает. Но он бывает крайне неосторожен с женщинами. Я бы на вашем месте не спешил ему доверять.

На трибунах кто-то зашептался. Потом ещё кто-то. Наталья услышала обрывки фраз: «опять началось», «после той истории», «пингвины», «он всегда действует слишком поздно». Она не понимала, что именно обсуждают, но чувствовала, как вокруг Луиса снова сгущается невидимая стена чужих слухов.

Это не звучало как обвинение в легкомысленном отношении к женщинам. Скорее наоборот: его обвиняли в том, что он когда-то кого-то не уберёг, недосмотрел, не успел или сделал выбор, последствия которого до сих пор не простили.

Луис посмотрел на Домовоева несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Наталью. В его глазах было что-то странное: не просьба, не оправдание, не гнев. Скорее усталость человека, который слишком много раз слышал одно и то же и больше не видел смысла защищаться.

— Я выйду, — сказал он.

— Луис… — начал Дмитрий Петрович, но тот уже отступил.

Наталья смотрела, как он идёт к выходу. Не быстро, не драматично, без хлопанья дверью и красивых жестов. Просто уходит. И от этого почему-то стало больнее, чем если бы он устроил скандал.

Агенты небесных дел продолжали шептаться. Кто-то смотрел ему вслед с раздражением, кто-то с жалостью, кто-то с плохо скрытым любопытством. Иван Домовоев стоял рядом с Натальей и сохранял выражение лица человека, который ничего особенного не сделал.

Наталья почувствовала внутри нечто резкое и горячее.

Она не сразу поняла, что это. Ревность? Нет, глупости. Обиду? Возможно. Злость? Точно. Но не только. Ей не понравилось, как все эти люди смотрели на Луиса. Ей не понравилось, что его словно вытолкнули из зала не силой, а намёками. Ей не понравилось, что он ушёл так тихо, будто привык уходить именно так.

Она ещё не успела разобраться в этом чувстве, когда Дмитрий Петрович снова заговорил:

— Итак, Наталья, вернёмся к делу. Вы должны остаться здесь. Процедура займёт…

— Хватит! — крикнула Наталья.

Зал вздрогнул.

Она сама не ожидала, что скажет это так громко. Голос ударил по каменным стенам, поднялся к трибунам и вернулся эхом. Несколько ламп над центральным столом мигнули. Маленький дракон, который до этого лениво сидел у ножки стола, поднял голову. На картах города вспыхнули тонкие световые линии.

Дмитрий Петрович замер.

Иван Домовоев отступил на полшага.

На трибунах стало тихо.

Наталья стояла посреди зала, сжав пальцы, и чувствовала, как под ногами едва заметно дрожит каменный пол.

— В этом сумасшедшем городе, — сказала она, и от её слов по стенам прошла слабая вибрация, — мне может отдавать приказы только один человек.

Лампы снова моргнули.

Кто-то ахнул. Кто-то поднялся со своего места. Дмитрий Петрович смотрел на неё уже не как на участницу процедуры, а как на явление, которое в любой момент могло изменить правила заседания.

Наталья повернулась и указала на Луиса, который остановился у выхода.

— Я ухожу со своим парнем.

В зале наступила такая тишина, что было слышно, как где-то под столом маленький дракон осторожно царапнул когтем камень.

Луис застыл.

Дмитрий Петрович моргнул.

Иван Домовоев потерял улыбку.

— С вашим… кем? — переспросил Дмитрий Петрович.

Наталья поняла, что сказала. Поняла слишком поздно. Но отступать было уже невозможно. К тому же лица присутствующих были настолько великолепны, что в глубине души она почти не пожалела.

— С моим парнем, — повторила она твёрже. — А завтра я вернусь, чтобы продолжить все необходимые анализы, проверки, исследования и прочие ваши процедуры, от которых нормальный человек обычно держится подальше.

Дмитрий Петрович медленно повернулся к Луису.

— Вы вместе?

Луис выглядел так, будто только что поймал второго сфинкса, но на этот раз голыми руками и без всякой подготовки. На его лбу выступила испарина. Он посмотрел на Наталью, потом на Дмитрия Петровича, потом на трибуны, где десятки людей ждали ответа с почти научным интересом.

— Да, — сказал Луис.

Голос прозвучал тише, чем обычно.

Наталья вскинула подбородок.

— Вот видите.

— Потрясающе, — прошептал кто-то на трибуне.

— Невероятно, — сказал другой.

— А я говорил, что с ним всегда всё заканчивается нестандартно, — буркнул третий.

Дмитрий Петрович снял очки, протёр их, снова надел и глубоко вдохнул.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — С учётом нестабильной реакции города и эмоционального состояния резонанта… заседание по вашему случаю переносится на завтра. Но завтра вы оба обязаны явиться.

— Я уже сказала, что вернусь, — ответила Наталья.

— И я очень надеюсь, что до завтра вы не объявите себя императрицей Петербурга.

— Не искушайте меня.

На лице Дмитрия Петровича впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на усталую улыбку.

Наталья повернулась к Луису.

— Пойдёмте, мой дорогой.

Луис закрыл глаза на одну короткую секунду, будто просил у невидимых сил выдержки. Потом открыл их и кивнул.

— Конечно.

Они вышли из зала под напряжённый шёпот трибун. Наталья шла уверенно, даже слишком уверенно, потому что понимала: стоит ей замедлиться, и она начнёт думать о том, что только что сделала. Луис шёл рядом молча. Он всё ещё выглядел ошеломлённым.

Они поднялись по лестнице, прошли через дверь у дальней стены ресторана и оказались среди обычного дневного шума. В зале пахло кофе, выпечкой и горячими обедами; официант ставил тарелки на столик у окна, две женщины обсуждали экскурсию, а какой-то мужчина спокойно читал новости на телефоне. Никто не знал, что прямо под ними город только что моргнул светом из-за слов одной москвички.

На улице их встретил уже не утренний, а тёплый петербургский день, постепенно переходящий в вечер. Солнце стояло ниже, фасады приобрели мягкий золотистый оттенок, вода в канале стала глубже по цвету, а тени от домов вытянулись по мостовой. Город казался спокойным, но теперь Наталья знала: это спокойствие никогда не бывает полным.

Она вдохнула свежий воздух.

Луис остановился рядом.

Несколько секунд они молчали.

Потом он повернулся к ней.

— Что это только что было?

Наталья поправила воротник кожаной куртки и посмотрела в сторону канала.

— Завтра мой последний день в Петербурге. Я уезжаю.

— Это не ответ.

— Это начало ответа.

— Хорошо. Продолжайте.

Она наконец посмотрела на него. Теперь в её лице уже не было той театральной уверенности, с которой она объявила его своим парнем. Там было волнение, усталость и упрямство.

— Если я действительно часть чего-то большого, связанного с Петербургом, я хочу понять этот город. Не по картам, не по отчётам, не через подземные советы и допросы, а по-настоящему.

Луис смотрел на неё внимательно. На этот раз он не усмехнулся и не стал прятаться за шуткой.

— Вы хотите, чтобы я показал вам Петербург?

Наталья отвела взгляд к воде. Солнечный свет лежал на канале, фасады отражались в лёгкой ряби, и город казался совсем не таким страшным, как в каменном зале под рестораном.

— Да, — сказала она. — Покажите мне город. Пожалуйста.

Луис помолчал. В его взгляде ещё оставалось удивление, но теперь к нему примешалось что-то тёплое и осторожное.

— Хорошо, — ответил он. — Покажу.

Наталья кивнула, будто только этого и ждала.

— Но без сфинксов.

— Не могу обещать.

— Без атлантов, которые берут деньги.

— Это тоже не могу обещать.

— Без полиции хаоса?

— Постараюсь.

— Очень слабый ответ.

— Зато честный.

Она вздохнула, но уже без прежнего раздражения. Потом они пошли вдоль канала — не как пара, хотя после её заявления это слово уже опасно висело между ними, а как два человека, которым предстояло разобраться, что именно произошло.

И почему сам Петербург, кажется, решил слушать каждое её слово.