Выбежала из кафе на эмоциях, что бушевали внутри и шла… Просто шла. Прямо, прямо, поворот, прямо, поворот… Рой мыслей крутились в голове. И ни одной мысли там о работе не было.

Первые минуты после услышанного о бывших женах — это шок. Одна сбежала, другую упрятал в дурку. История, что оставляла миллион вопросов. С другой стороны, это версия Стаса. Бывший муж, что решил вернуть бывшую жену в родные пенаты.

Ну не может человек просто так без причины оставить жену в больнице. Или может?

Я старалась рассуждать здраво, оставив панику. Получалось ли это у меня? Нет.

Арс… Зачем ему это? Ещё и это уголовное дело… Открыли, закрыли. Что произошло? Заплатил? Угрожал? Почему он не рассказывал об этом?

— Хотя, тут — то как раз всё ясно. Что бы я заранее не сбежала.

— Нет! Ну нет… Не похож он на маньяка или мужа — тирана — конченого.

— Можно подумать, ты в своей жизни маньяков много повидала.

— По телевизору видела и мама бывает, что — то расскажет. Телепередачу там какую… В мире такие страсти творятся.

— Истории ведь не рождаются на пустом месте? Сама подумай.

— Это же Арс! Это МОЙ АРС! — орал здравый смысл сражаясь с червячком сомнений, что не собирался уступать.

— Жены его тоже думали так. «Мой Арс, мой Арс...» А потом хлоп и всё. Одна бежит стирая пятки, у другой стены белым светом и мягкие на ощупь. У влюбленных мозг в кисель превращается. Очевидных вещей не замечают.

— Должно быть логическое объяснение. Причина. У всего есть причина. — твердо ответила я себе же.

— Причина? Ладно, давай думать.

— Наконец — то. — согласилась я.

— Ему от тебя что — то нужно. Или же он всё таки маньяк и тупо коллекционирует штампы в паспорте, а жен в утиль. — Господи, это раздвоение личности меня доконает. Биполяркой так и веет. — Может ему бизнес твой нужен? Или квартира?

— Ой, ахах. — и смешно и лестно. — Нашел бизнес вумен. Два магазина и однушка. Мечта хищника.

— Ну знаешь… Если вспомнить те же самые телепередачи, они так и действуют. Отжимают малый бизнес, а потом год — два и он на обложке какого нибудь журнала «Прорыв года», «Миллионер из трущоб».

— СТОП! — проговорила я в слух. Это уже слишком. — Хватит себя накручивать и строить теории. В конце концов, тебе же годков то уже сколько?

— Много…

— Во и соответствуй!

Мысленный диалог с самой собой прервал звук входящего.

— Арс… — сердце колотилось в груди, а тело будто онемело. Я стояла, словно струна натянутая, не решаясь ответить на звонок. Не решалась услышать голос, что стал родным. Но от себя же не сбежать да? Большие девочки так не поступают.

— Алло.

— Доброе утро, Лучик. — голос всё ещё сонный. — Я, представляешь, только проснулся. Ни будильник не слышал, ни звонков твоих. Вот так надышался воздухом свежим. — смеясь произнес.

— Да… — согласилась с ним. Но голос мой звучал неуверенно и тихо.

— Нина? Что с голосом? Что случилось? Ты где? — мгновенно проснулся.

Не может он быть антигероем в моей сказке. Я отказываюсь в это верить.

— Нин, алло? Ты меня слышишь? Где ты?

Оглядываюсь по сторонам, обычный двор с домами сталинками, что в нашем городе тысячи.

Куда я забрела? А черт его знает.

— Я… — понимаю, что могу лишь предположить. — Я сижу на качеле, катаюсь. — детская карусель, что ездит по кругу. Обычно, меня дико раздражает, когда взрослые тетки или мужики сидят на детских каруселях. И вот… Добро пожаловать, Нина. Теперь, ты одна из них.

— Где это качель? — в голосе слышу беспокойство. Кожей его ощущаю.

— Я не знаю… — хотелось попросить приехать, забрать меня, развеять все мои страхи и опасения. А ещё лучше забыть всё о чём рассказал Стас. До того, как я услышала эту информацию, всё было хорошо. Возможно, даже слишком хорошо. Вот она та самая ложка дегтя.

— Скинь мне свою геолокацию. — не просьба, приказ — Я сейчас буду и ты мне все расскажешь.

— Хорошо. — делаю, как он сказал, отправляю своё место положения и жду.

Через какое — то время, слышу визг тормозов. Поворачиваю голову и вижу его. Того, кто гнал, как мог и по все видимости, заработал не один штраф.

— Нина. — спешит он ко мне, перешагивая небольшую оградку. — Что с голосом? Мама? Малые? Что случилось? — он говорит с таким беспокойством, держит за руки, бегло осматривая меня, затем сморит в глаза и уже в них ищет ответы. А мне… А мне так стыдно становится. За свои сомнения, свои страхи. Ну какой из него маньяк? — Девочка, не молчи. Говори со мной. — я бы рада, да только вместо слов, вместо всего, о чем хотела спросить, с глаз тихо стекают слезы.

Я такая дура… Что я там себе придумала. Господи… Как же стыдно.

— Арс… Я…

— Что? Ты, что? Давай, Лучик. Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. Я же вот, я рядом. Я с тобой. Я помогу. Я все решу. Ну же, хорошая моя. — и я делаю то, о чём орет моя душа. Обнимаю его, утыкаюсь в его грудь и тихо, еле слышно, рассказываю всё, как есть. Объятия становятся крепче.

Чувствую его злость, но она не на меня направлена, а ещё липкий, практически осязаемый страх потерять НАС из — за всей этой истории.

— Я расскажу как всё было. Но давай в машине. Ты вся дрожишь. — на улице было пасмурно и душно с самого утра, но я всё же мерзну. Всегда так было, когда испытываю сильный стресс, а сегодня был именно такой день.

Мы сели в машину на задние сиденья, оба хотели быть ближе, оба не могли отпустить руки друг друга.

Его взгляд был направлен на меня, не в глаза, в самое сердце, позволяя ощутить всю тяжесть его мыслей. Пару минут он просто молчал. Подбирал слова с которых следует начать.

— Мою первую жену звали Мила. — сказал он возвращаясь в прошлое. — В каком — то смысле, она и правда сбежала. Сбежала от постоянного одиночества, от мужика, что верил — его место там… На поле боя. Я хотел быть полезным для своей страны и жопу рвал в попытках что либо доказать. Тем временем, она развивалась, строила свою карьеру. А дальше случилось… — выдох. — Да жизнь случилась и всё тут. Девять лет в таком режиме. Так себе жизнь семейная… Она просто устала быть замужем и быть без мужа одновременно, вот и всё. — для меня это звучало знакомо. Слишком знакомо. — Молодой, вспыльчивый, идейный… Она попросила развод. По началу бесился, а потом всё подписал. Нас ничего не связывало с самого начала. Не было у нас общих интересов. Мечтали мы о разном, делами друг друга особо не интересовались, о детях ни разу из нас никто не заговорил. Хрен пойми на чём мы эти девять лет держались.

— Но в какой — то момент, что — то заставило пересмотреть свои приоритеты?

— Заставило. Там… Там всё иначе. Тогда — то и появилась Ксюха. — скулы на его щеках заиграли. — Вернулся домой, пытался собрать себя словно пазл. Расписались. Я открывал бизнес, а она уволилась с работы, решив посвятить всю себя семье. Мне, детям. — к моему удивлению, его слова не вызывают ревность или боль в груди. Скорее наоборот, мне хотелось дать понять, что я рядом. Я на его стороне. Я верю тебе. Я верю в тебя. Я не брошу, не уйду. — Первый год всё было… сносно. Беременность не наступала, а перепады настроения у неё были регулярны. Но она женщина… Вы… Бываете непредсказуемы. — попытался он объяснить. — Я работал. Начинать было тяжело но ещё сложнее было понять, что моя война осталась позади. Но дома вместо семьи, что станет моим мирком спокойствия, меня ждало очередное поле боя. Тарелки летели в меня, как только я открывал входную дверь. Ей всё время казалось, что я изменяю, что я не смотрю на неё, как смотрю на прохожих.

— А ты… — неловко было спрашивать.

— Нет. Измен не было ни в одном из моих браков. — ответил он на мой не заданный вопрос. — Она стала ходить со мной на работу, сидела в кабинете, ездила на встречи, читала мою почту, телефон. В последние пол года, она стала чуть ли не бросаться на официантов девушек, якобы, они строят мне глазки, а я и рад. Окончательная точка была, когда она во время очередного приступа, сказала, что мне нельзя размножатся и хорошо, что она сделала аборт от меня.

— Аборт? — эта та что семью хотела?

— Да. Сказала, что она мне лишь как инкубатор нужна и как только родиться ребенок, я забуду о ней. — что в голове у неё творилась? Срань какая…

— Тогда она набросилась на меня с ножом, что — то говорила о вечной любви. — я всё ещё молчала. Это было больше, чем я себе рисовала в голове.

— Она… Ей удалось… — фух, мне даже дышать стало трудно. В голове картина, как какая — то чокнутая девка набрасывается на него.

— Слегка порезала руку но… В общем, в тот вечер я и отвез её в больницу. А там… — устало трет лицо. Родной мой, любимый, прости мне мои мысли дурацкие. Я такая идиотка. Но я обещаю, я залечу все твои раны, каждую царапину в твоей душе, что оставило твое прошлое. — Там выяснилось, что у неё шизофрения. Она была на терапии но видимо решила бросить принимать таблетки. Родители, естественно, всё знали но предпочли скрыть правду о своей дочери. По итоге, подняли шум, написали заявление… Дело толком и не рассматривали, закрыли, так как не увидели состава преступления.

— Я не должна была…

— Нет, я должен был тебе рассказать всё с самого начала. Город у нас небольшой, рано или поздно ты бы узнала моё прошлое. Следовало тебе самому всё рассказать. Прости.

— Предлагаю… — касаюсь ладонью его щеки, легкая небритоусть ему очень идет. Красивый мой. — Предлагаю смотреть только вперед не оборачиваясь на наше прошлое.

— Но ты мне расскажи, зачем ты встречалась с ним?

— Хотела, что бы он уехал наконец. Пообещал, что это последняя встреча. Я звонила тебе, что бы сказать. Не собиралась скрывать или врать тебе.

— Ладно. Сам виноват. Давненько я так крепко не спал. Но давай договоримся, больше никаких встреч с бывшими. А если этот… Стас объявится, на встречу пойду я. А то я смотрю он выпил коктейль бессмертия, раз сунул нос не в свои дела.

— Ну его.

— Убедила. Поехали поедим? Я голодный. И кажется… — приподнял одну штанину. — Я в одном носке. — улыбается он.

— А трусы то на месте?

— Предлагаю поехать ко мне и убедиться лично.

— Да, я должна быть уверена. — Арс первый не выдерживает, тянется к губам. Наш поцелуй длится вечность. Мы оба вкладываем в него всю свою нежность, страх потери, важность и любовь. Оба уязвимы, изранены и в то же время сильны как никогда, потому что вместе, потому что есть друг у друга.

Важно, чтоб один человек хотел понять другой человек. А то, бывает, люди на одном языке говорят, а понять друг друга не хотят.

Аркадий Иосифович Хайт