Смотрю на задницу, скрывающуюся за поворотом. Усмехаюсь.

Реально думает, что получится сбежать? Неинтересно ей. Да кто тебя спрашивает? Обычная девчачья попытка сказать «нет», когда все тело кричит «да». Меня не проведешь.

Я же вижу, как смотрит на меня.

Да меня самого уносит нафиг. Бушку срывает стоит нашим взглядам встретиться.

Не помню такого за собой. Как будто ты под коркой льда в ледяной воде и один взгляд в глаза этой девчонки и тебя в удушающий жар бросает.

Я вида, конечно, не показываю. Умею себя контролировать. Девчонке не стоит знать, что меня так вставляет от нее. Она как все! Поэтому и вести себя я буду с ней так, как со всеми веду.

У меня нет проблем с этим. Любая здесь будет рада, если я подойду. И это скучно. Неинтересно.

А тут она. Лиля Ромашкина. Какого фига она тут забыла?! Вообще не похожа на здешних девок.

Глазками так хлопает. Смотрит на всех свысока, как принцесса. И во взгляде обычно лед. Но это только до того момента, как со мной встречается взглядами.

Тогда там все вспыхивает. Я же вижу. Блеск такой появляется.

И спрятать глазки свои хочет, а не получается. Только хуже делает. Затягивает меня. Сама не отпускает. Словно привязывает к себе.

Вообще другая!

И хочется уколоть ее. Сделать так, чтобы опять покраснела. Чтобы щеки пылали.

Смотрю на нее и чувствую раскаты грома по телу. Молния — в крови. Как впрыск адреналина. С фига ли? Думал, это предел. А оказывается, что нет.

Вообще уносит, когда рядом оказывается. Запах ее наполняет легкие. В горле — першение. Чем она пахнет? Мозг в отключке и не могу понять. Какая нафиг разница? Мне нравится! Так и дышал бы ею!

Но девчонка гордая. Дикая какая-то. Толкает меня, вырывается. Дурочка. Не понимает, что инстинкт охотника врубает на полную?

Неинтересно ей. Сказал, со мной будет? Значит, будет!

Я вдыхать ее хочу. В глаза смотреть. Трогать…

Хмыкаю ей вслед и неспеша иду в комнату. Заваливаюсь на кровать и таращусь в потолок.

Лиля. Лиля.

— Басман, ты чего? Заболел, что ли? — гогочут парни, вваливаясь в комнату.

Не отвечаю. Медленно поворачиваюсь и хмуро смотрю на них. Не до шуток тупых. Любому в морду дам.

— Лыбишься лежишь! — ржет Коровин. — Мы и подумали, что заболел. Может врача позвать?

И опять гогот.

Резко сажусь на кровати и окидываю их тяжелым взглядом исподлобья. Придурки. Все мысли сбили.

— Ладно, не злись, — примирительно говорит Адамов. — Слушайте, — обращается к пацанам, — а фигура-то у чокнутой что надо!

— С чего взял? — интересуется Коровин и по его взгляду легко читаю интерес.

— В раздевалку завалился сегодня к бабам! — громко смеется Адамов. — Типа перепутал!

— Придурок! — ржут пацаны. — Ну, и чего там?

— Чокнутая в лифаке одном стояла!

— А трусы?!

— В штанах своих драных, придурки! Но там такие…

— Забил ее! — обрывает восхищенный возглас Адамова Коровин.

Смотрит хмуро.

— Рехнулся?! — недоуменно смотрит на него приятель. — Нафига она тебе?!

— Не твое дело, — огрызается он и хмыкает как-то зло. И вдобавок красноречиво ремень на джинсах поправляет.

Опять гогот пацанов.

— А что за чокнутая? — спрашиваю я, следя за ними. — Не помню такую… вы про кого?

— Так Ромашкина! — со смешком произносит Адамов. — Ну, эта, которая без формы пришла сегодня! Чокнутая она! А у этого, видал, планы на нее?

Встаю с кровати и засовываю руки в карманы брюк.

— Она со мной, — говорю спокойно и медленно, чтобы до каждого дошло.

Обвожу их всех взглядом и останавливаю его на Коровине, по недовольной роже которого понимаю, что с ним придется решать этот вопрос иначе.