Мысли демона

Сулойская дорога.

Речи Укк потянул поводья и буйволы потихонечку начали останавливаться. Возничий сидел рядом со мной, он всё видел и всё теперь делал тихо. Я тоже сидел тихо и палец со спускового крючка гранатомёта, направленного строго на демона, не снимал.

БУ-У-У-Х!

Но это был не взрыв и не выстрел, это на дорогу упал демон. Раздался такой звук, как будто рухнул шкаф с посудой! Что же у него там внутри, что так звенит? Он явно был раненый, сквозь дыру в животе были видны крылья.

Демон упал на колени, простерев обе своих передние конечности, напоминавших человеческие руки с когтями, в мою сторону и покраснел шкурой, буквально, на глазах. Лоб демона уткнулся в булыжники дороги. По-моему это называлось — поза «Пал Ниц»⁈ Немая сцена продолжалась некоторое время, но потом я услышал:

— Глубокое поклоняние тебе, о казистое, о досельное искони Люто — Инферно, от великого демона Адольфа Систеля, главы «Тонкого мира»!

«Ща заболтаю, размягчу, улещу» — услышал я теперь у себя в голове. Это были мысли демона.

— Чего надо⁈ — рявкнул я на распластанную по дороге нечисть.

С ними, с демонами, только так и нужно было разговаривать, они нормальных слов не понимали. Хотя я и ни разу не разговаривал с демонами и не знал, как это делается, но чувствовал, что с ними нужно быть построже и не рассусоливать. А мысли его я слышал, да!

— Счевши мнюх, неключимого ракшаса, в пилеумы твои, воливши благопоспешествовать тебе лепше и премного безобразить Люто!

И тут же я услышал его мысли:

«Ой-й, не поверит, ой-й, бездарно играю. Хотя вчера пришлось буквально собой накрывать тут и там взрывающихся упырей, что бы не попортили спецблок с человеческими душами, транзитом идущих на Тот Свет. Вот делов бы было тогда…»

Инферно

«Э-э-э… да он же помощником ко мне просится, — понял я. — Хочет помогать мне лучше и больше творить Зло. В качестве моего раба, между прочим! Видать получил вчера хороших люлей в виде взрывов прямо на своём рабочем месте и решил сдаваться. Демоны они такие, всегда за сильного! Только силу и чтут, больше ничего. Ну что, подыграю ему, коли он так хочет, заодно попрактикуюсь в местном сквернословии».

Я спрятал так и не использованный гранотомёт под облуч. Пока он не был нужен. Спрыгнул на дорогу, медленно подошёл к лежащему демону и со всей силы пнул его по башке. Ему это как слону дробина, а мне была хоть какая-то разрядка. Напугал, гад, чуть из гранотомёта в него не пальнул.

— Ах-х ты дрянцо ракляное, подлячка скверновец, — заорал я на демона распоследними словами. — Побродяга хаслер, пролаза стрекулятник! Люто лепше безобразить мерекаешь? А то я без тебя не знал как это делать!

И ещё разок врезал ему по башке! Тяжёлым походным башмаком. Демон лежал и даже не шелохнулся.

«Давай, давай, бей сильнее! А мне и не больно! Значит зашло! Не зашло бы, убило, оно может», — слышал я его мысли в своей голове.

«Ах-х ты ж, негодный демонище, проныра, однако, — подумал я уже спокойнее. — Ладно, Инферно так Инферно, будет тебе сейчас и посильнее».

Фауст

— Значит так! — обратился я к демону, — Ты у нас демон великий, а значит образованный, в своей демонячьей школе учился, и на рынках менестрелей слушал. Слушал, спрашиваю⁈

Систель побился башкой о булыжники дороги. Да, он слушал менестрелей на рынках и не раз, особенно, когда высаживал там своих упырей для работы!

— И что ты можешь сказать о своём коллеге Мефистофеле, которому посвящена прекрасная пассакалья «Фауст»? — спросил я.

— О Мефистофель, это сила! — отвечал демон, а сам подумал:

«Дурак он был, этот Мефистофель, связался с писателишкой, тот и ославил его на весь мир. Писатели, они такие, их сразу на корм моим монстрам с крыльями пускать нужно, а то такого понапишут…»

— Тогда должен помнить как там:

«Я часть той силы, что вечно хочет Зла, но вечно совершает Благо!».

— Помнишь, небось? Он, Мефистофель, хотел, да, Зла, а совершал, в итоге, что? Правильно, Благо! Сечёшь в чём высший смысл демонизма, баран-ты-голова⁈ А ты мне «лепше безобразить Люто» предлагаешь. А где Благо⁈ Вот сейчас возьму и прибью тебя по глупым выходкам твоим, а душу твою бессмертную вселю в свой кинжал. Это что будет, Зло или Благо, как думаешь?

Демон Систель лежал на дороге и крупно трясся всем телом. Он не мог ответить на этот вопрос, но умирать и вселяться в мой кинжал прямо сейчас ему явно не хотелось. И все мысли его были только об этом.

— Вот ты негодный демонюга… давеча, — продолжил я, — Рассказал обо мне Гогу, а тот Гресу, а тот взял и резанул канат на пароме. Меня он убить хотел, видите ли. Мне-то ничего, но ведь невиновные люди погибли, паром общий через Реку разрушили. С этим как будем?

— Возме-е-ещу, — прохрипел уязвлённый демон Систель, — Деньги есть!

— Вот с этого и начнём, а там видно будет, нужен ты мне или нет, — резюмировал я, — И что бы без вызова больше не являлся! Как там тебя вызывать?

— Три раза плюнуть через правое плечо и выкликнуть: «Демон Систель, приди!», — угрюмо отвечал демон.

— Ясно! Кликну, как понадобишься. И что бы имел при себе список своих умений творить Зло, но при этом получать Благо, я проверю! — почти закричал я, — И что бы больше не видел в Союзе твоих упырей без моего разрешения! Хоть одного Прилипалу увижу, не обессудь, минировать его больше не буду, сам явлюсь к тебе в «Тонкий мир» и всё разнесу там к чёртовой бабушке. Понял ты меня, Злодей Злодеич перепончатокрылый⁈

Раздался дробный стук. Это демон Систель бился лбом о булыжник дороги. Он всё понял!

— Тогда пшёл вон! — и я отвёл ногу для прощального пинка по башке демона.

Но моя нога пнула пустоту, демон Систель уже растворился в воздухе.

Удача!

У великого демона Адольфа Систеля сегодня был один из самых удачных дней в жизни! А дыра в животе, так то пустое, заживёт дыра, никуда не денется. И крыло заживёт. И новые пальцы вырастут. А деньги? Да что деньги, их столько за пятьсот лет службы скопилось, на тысячу паромов хватит! А упырей пока на склад, без энергии они недвижны. Ничего, полежат, авось не испортятся, а-ха-ха!

Главное, что он поговорил с Инферно! И многое про него понял. И про себя тоже. А список Зла порождающего Благо, действительно, нужен. И он его составит. На всякий случай…

Граница с Окумой Буу

— Что тут у нас за шум? — из двери фургона-конфекциона, зевая выглянул барич Заи. Он только что встал с кровати.

— Да так, одного демона попинали немного, — важно ответил ему Речи, управляя четвёркой буйволов.

— Ну-ну, — усмехнулся барич Заи и пошёл на кухонку в жилом блоке фургона чистить зубы подаренными мною — щёткой и пастой Colgate. Уже и не отучить, так они ему понравились.

А вокруг была уже Окума Буйволов, в просторечии Окума Буу, и глаза у Речи уже горели, так ему хотелось увидеть местные зоофермы и те чудеса, которые про них рассказывали. А я и не был против, когда ещё сюда попадём…

Окума Буу

А дальше мы тормозили чуть ли не на каждом повороте, где имелась стрелка с надписью «Зооферма барича Буу» или «Буйволята и взрослые Буу. Недорого!» или «Гигантские геррские четырёхрогие Буу» или «Боевые Буу» или «Бочки Буу!».

Правило было одно и оно со вздохом, но принято всеми, особенно Речи — любуемся, кормим, играем, немного жертвуем, но не более часа и НИКОГО НЕ ПОКУПАЕМ!

На мясо и молоко буйволов разводили мало. Мясо взрослых буйволов довольно жесткое и сильно отдавало мускусом. Единственное, что мясо молодняка было более-менее похоже на говядину, хотя и заметно уступало ей по вкусу. Кроме того, буйволицы были невероятно капризны и даже агрессивны — признавали лишь одного хозяина и позволяли себя доить только ему. Но и ему нередко приходилось уговаривать свою подопечную поделиться молоком.

Поэтому основная цель разведения буйволов была тягловая сила во всех её проявлениях.

Поедал буйвол самые грубые и малоценные корма, непригодные для коров. Даже солому и стебли кукурузы. Их можно было выпасать на болотистых и лесных пастбищах, где коров не выпасали в принципе. Буйволы очень любили камыш, осоку, крапиву, папоротник и даже хвою. В лесистой и болотистой Окуме Буу, в отличие от коров, буйволы чувствовали себя прекрасно, а если рядом с фермой было хотя бы небольшое болотце, охотно в нем купались.

Ах, какие они красавцы, эти Буу, глаз не отвести… И на каждой зооферме они разные. Бесконечно счастливый Речи был в своей стихии, гладил буйволов, говорил им ласковые слова, чесал за ушами, угощал белой булкой. Хозяева зооферм улыбались, они были не против, знатока сразу видно, тем более что мы везде жертвовали хозяевам по золотому герру — на корм, на буйволят.

Боевые Буу

На зооферме «Боевые Буу» у нас случился очень неприятный казус, добавивший седых волос хозяевам. Да и я, честно говоря, сильно испугался. Из дальнего вольера, на наших глазах, играючи выпрыгнули три молодых боевых буйвола и понеслись в сторону нашей группы. И никто, и я в том числе, уже ничего не успевал — нырнуть в фургон за Калашниковым и даже достать из подмышечной кобуры свой скорострельный Glok.

Боевые буйволы, это очень серьёзное оружие — огромный вес, скорость и натиск. Своими острыми рогами и копытами они были способны нанести непоправимый урон позициям любого противника. Но всех спас Речи! Он спокойно сделал пару шагов в сторону несущихся на нас буйволов, протянул им руку с куском белой булки и все трое, остановившись, бестолково ткнулись в неё влажными носами.

— Какие у вас телятки, однако, игручие, — резонно заметил Речи подбежавшим с побелевшими лицами фермерам, мгновенно заарканившими молодых хулиганов.

После этого случая смотреть на «Бочки–Буу» мне уже если честно не хотелось. А зря!

«Бочки-Буу», это потрясающее произведение магического ветеринарного искусства, помноженное на многолетнюю селекционную работу зоофермеров Окумы Буу! Такая «Бочка-Буу» подходила (или подъезжала?) к любому водоему, буйвол вместо насоса пил воду, пока бочка не заполнялась полностью, и потом она шла (или ехала?) куда нужно. Вот только я не понял как при этом бочечники управлялись с буйволинными лепёшками и мочой? В следующий раз нужно будет обязательно спросить…

Свежие слухи

Сегодня был чудесный день! Усталые, но довольные увиденным в Окуме Буу, мы свернули к постоялому двору, где собирались провести очередную ночь. И опять нас покормили вкусным ужином и попотчевали почти невероятными слухами — сегодня в Окуме Рыбаков спешно началось восстановление паромной переправы. Пожелавший остаться неназваным благотворитель внес в Фонд восстановления парома такую большую сумму, что теперь без всякого сомнения переправа будет восстановлена в самое короткое время. И это здОрово!

А я посмотрел внутрь себя! Жажда мести… она не притупилась за многими моими приключениями. Но ведь я мог уже прямо сейчас лишить жизни всё семейство Гога Герр. Так чего я ждал? Этого я не знал. Ждал чего-то. Видимо пока совсем не остынет это блюдо — месть, которое, как известно, должно подаваться холодным. И гладким как змея!