Иван Сергеевич Шмелёв – русский писатель, публицист, православный мыслитель, представитель консервативно-христианского направления русской словесности.
Начальное образование получил дома, под руководством матери, которая особое внимание уделяла литературе и, в частности, изучению русской классики. Затем учился в московской гимназии, после окончания которой (1894) поступил в Московский университет. В 1898 году окончил юридический факультет университета и год служил в армии. Позднее на протяжении восьми лет служил чиновником по особым поручениям Владимирской казённой палаты Министерства внутренних дел.
Шмелёвы тогда жили во Владимире на Царицынской улице. Еще гимназистом, когда Ивану было 18 лет, он познакомился с Ольгой Охтерлони. В тот момент Ольге было 16 лет, и она заканчивала обучение в Петербургском патриотическом институте, в котором учились девушки из военных семейств. Родственники Ольги снимали квартиру в доме Шмелёвых, здесь во время каникул и произошла первая встреча молодых людей, определившая их судьбу. Свадьба состоялась 14 июля 1894 года. Вместе они прожили 41 год. У пары был единственный сын – Сергей.
Февральскую революцию Шмелёв первоначально приветствовал и даже отправился в Сибирь для встречи политкаторжан, однако вскоре разочаровался в её идеях.
В 1918 году Шмелев с семьей переезжает под Алушту. В Крыму писатель купил на горе небольшую дачку, «глинобитный домик в 2 комнаты», с видом на море. В Крыму в это время находился сын писателя, Сергей, офицер Белой армии. Сергей Шмелев воевал в Первой мировой и был отравлен газами, после чего болел. По состоянию здоровья 25-летний Сергей в боях с Красной армией участия не принимал.
Эти годы, проведенные в Крыму, стали самыми трагичными в жизни семьи Шмелевых. После эвакуации армии Врангеля в 1920 году, Крым заняли большевики. Офицер Добровольческой армии Сергей Шмелев отказался уехать с врангелевцами на чужбину и остался в Крыму. 12 ноября 1920 года Реввоенсоветом Южного фронта была объявлена амнистия сдавшимся военнослужащим Русской армии барона Врангеля, а 17 ноября 1920 года обнародован приказ Крымского ревкома за № 4 (43) об обязательной регистрации в 3-дневный срок всех офицеров, чиновников военного времени, солдат, работников в учреждениях Добрармии.
И.С. Шмелев. 1920-е гг.
Русские офицеры обещаниям властей поверили, но на самом деле это была ловушка. Люди на пунктах регистрации арестовывались и помещались в тюрьмы или же в наспех сооруженные концлагеря. В них «чуждые элементы» содержались от нескольких недель до двух месяцев, после чего в большинстве своем расстреливались. Таким же образом и Сергей Шмелев при регистрации в ноябре 1920 года был задержан, а в январе 1921 года без суда и следствия расстрелян.
Иван Сергеевич долго не знал о расстреле, искал пропавшего сына, ходил по кабинетам чиновников, посылал запросы, писал Луначарскому и молил о помощи: «Без сына, единственного, я погибну. Я не могу, не хочу жить… У меня взяли сердце. Я могу только плакать бессильно. Помогите, или я погибну. Прошу Вас, криком своим кричу – помогите вернуть сына. Он чистый, прямой, он мой единственный, не повинен ни в чем».
Лишь в 1923 году Иван Сергеевич узнал, что его сын был расстрелян. Узнав об этом, отец просил найти и выдать тело сына: «Я хочу знать, где останки моего сына, чтобы предать их земле. Это мое право. Помогите». Однако родителям даже не указали места захоронения. Впрочем, о каком захоронении может идти речь, если красные палачи либо заполняли целые овраги расстрелянными из пулемёта людскими телами, либо топили пленников целыми баржами.
Живший в эти годы в Крыму поэт М. Волошин написал в апреле 1921 года другу Кандаурову: «Пять месяцев мы захлебываемся в крови. Я все время борюсь с террором за жизнь отдельных людей. Несколько десятков удалось вырвать, но это капли в Океане… Несколько цифр – вполне точных: за первую зиму (1920 года) было расстреляно 96 тыс. – на 800 тыс. всего населения».
Из Крыма Шмелёв, когда появилась такая возможность, переехал в Москву, но уже тогда стал мечтать об эмиграции. В 1922 году Шмелёв покинул Советскую Россию и отправился сначала в Берлин, а затем в Париж, прожив в этом городе до конца жизни.
Лето 1923 года Шмелевы провели у И. Бунина в Грассе, где писатель дописывал эпопею «Солнце мертвых», самую, по словам А. Амфитеатрова, «страшную книгу, написанную на русском языке», – о большевистском терроре и голоде в Крыму. «Бога у меня нет: синее небо пусто», – пишет в этой книге Шмелев. Томас Манн, главный поклонник Шмелева в Европе, отрецензировал «Солнце мертвых» в шести словах: «Прочтите это, если у вас хватит смелости». Эта повесть была переведена на тринадцать языков и сделала автора знаменитым в Европе.
После выхода этого честного, разоблачающего преступления большевиков романа пути назад были закрыты. Советская власть такого не прощала. Но со временем жизнь Шмелевых во Франции понемногу налаживалась. В их дом пришел родственник, маленький мальчик Ив Кутырин-Жантийом, ставший для Шмелевых вторым сыном. Крестным отцом Ивушки, как его ласково называли, стал Шмелев. Маленький полуфранцуз вошел в семью русского писателя. Он вспоминал: «Они восприняли меня как дар Божий. Я занял в их жизни место Сережи… О Сереже мы часто вспоминали, каждый вечер о нем молились».
С 1933 года Шмелев работал над автобиографической книгой «Лето Господне» с очерками о дореволюционной Москве и купеческой жизни. Над этим романом он трудился на протяжении четырнадцати лет. Позднее было написано «Богомолье». Эти произведения сразу затмили, заставили забыть всё, что писал автор раньше, – и хорошее, и неудачное. Ведь «Лето Господне» – не просто грандиозное бытописание Москвы конца 70-х годов XIX века, но один из важнейших русских религиозных текстов XX века. Это история обретения не только мальчиком Ваней, а пожилым уже Иваном Сергеевичем того Бога, которого он утратил в степях Крыма в 1921 году. После выхода в свет «Лета Господня» Анри Труайя сказал о Шмелёве: «Он хотел быть только национальным писателем, а стал писателем мировым».
Годы Второй мировой войны Иван Сергеевич провёл в оккупированном нацистскими войсками Париже, где сотрудничал с прогерманской газетой «Парижский вестник». Он активно поддержал нападение гитлеровской Германии на СССР. Историк Сергей Мельгунов записал 27 июля 1941 года в дневнике: «Шмелёв так и говорит: с фюрером – Бог». В письме к О.А. Бредиус-Субботиной от 30 июня 1941 г. Шмелёв восклицал: «Я так озарён событием 22. VI, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа. Великие страдания очищают и возносят. Господи, как бьётся сердце моё, радостью несказанной».
Наступление немецких войск под Москвой Шмелёв, по собственному признанию, воспринял как вступление преподобного Сергия Радонежского в свою вотчину; окружение советских армий – как осуществление надежд на духовное воскресение России, изложенных им в повести «Куликово Поле».
На молебне, отслуженном в Париже после оккупации Крыма в ноябре 1941 года, Шмелёв, как он сам писал, благодарил Бога за «отнятие Крыма от палачей и бесов, от мучителей». В письме И. Ильину он объяснял свою радость по поводу захвата Крыма немецкими войсками так: «Всё равно: отняли у бесов Кр(ым) немцы, союзники, белые ли войска… одно было в душе: умученные не в их власти, не в их злобе!.. Не Крым от России отнят: священный прах вырван из окровавленных лап убийц». Приветствуя военные успехи вермахта, Шмелёв писал: «Так крепко верю и так ярко чувствую, что славянская и германская души – широкие, большие души, и могут понять одна другую». Он поддерживал решение части русских эмигрантов воевать против СССР в составе армии Власова, воспринимая их участие во Второй мировой войне как Вторую Гражданскую.
Последние годы жизни Шмелёва прошли в болезнях, бедности и одиночестве. Большинство знакомых отвернулись от него, опасаясь обвинений в коллаборационизме.
Шмелёв скончался 24 июня 1950 года в Покровском монастыре в Бюсси-ан-От от сердечного приступа. Был погребён на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, откуда его прах вместе с прахом супруги 26 мая 2000 года был перевезён, согласно его предсмертной воле, на родину, и 30 мая 2000 года захоронен рядом с могилами членов семьи двоюродного брата его отца в некрополе московского Донского монастыря.