Джордж Баланчин – русский хореограф грузино-русского происхождения, положивший начало американскому балету и современному неоклассическому балетному искусству в целом, автор около 300 балетов.
Старший сын композитора М. Баланчивадзе появился на свет 23 января 1904 года. Семья жила в Петербурге, в доме на Суворовском проспекте. В воспоминаниях Георгия сохранились его детские прогулки по большому шумному городу. Бонна водила детей к «Прудкам» на углу Греческого проспекта и улицы Некрасова, на Поклонную гору, в Зоологический сад. В 9-летнем возрасте мать М.Н. Васильева отвела Георгия и его сестру Тамару на пробы в балетную школу. Какого было удивление родителей, когда их сын прошел строгий отбор в главную школу Императорского балета.
Ученики Императорского Санкт-Петербургского театрального училища находились в заведении на полном содержании за счет царской казны. Они носили голубые мундиры, их воротнички и фуражки украшали золотые лиры. Перевозили воспитанников на каретах, на облучке которых сидели люди в ливреях. После революции все это исчезло. Воспитанников до спектаклей стали подвозить на линейках – длинных открытых дрожках. Позже отменили и их. Школу стало нечем топить, а учеников – нечем кормить.
Когда к власти пришли большевики, в Мариинский театр стали ходить матросы и солдаты. Баланчин вспоминал, как они стучали каблуками в такт музыке, щелкали семечки и сидели на барьерах лож, свесив ноги. Но вскоре им надоела эта забава. К тому же театр не отапливался, там было очень холодно. Балерины стали болеть воспалением легких, мечтая уехать за границу. В какой-то момент театр даже собирались закрыть, но народный комиссар просвещения А. Луначарский не разрешил.
Несмотря на то что спектакли продолжали показывать публике, артисты получали за это очень небольшие деньги. В итоге, чтобы как-то свети концы с концами, они брались за любую подработку, составляли концертные труппы, в которых пели, танцевали, играли на музыкальных инструментах.
Выступать Георгию приходилось даже в цирке Чинизелли. Он вспоминал: «Мы в этом цирке танцевали индусский танец, а нам за выступление давали буханку хлеба… В других местах нам давали кулек крупы или муки, иногда кусок сала. Если наше выступление нравилось, можно было получить дополнительно несколько кусков сахара».
По словам Баланчина, особой популярностью в те годы пользовался у зрителей матросский танец. Подростки были вынуждены изображать, будто они забираются на воображаемую мачту или натягивают паруса, и старались делать это профессионально, так как от этого зависело, получат ли они еду.
Его жизнь изменилась в 1924 году, когда он уехал на гастроли в Европу и уже не вернулся в страну. Вскоре Георгий оказался в Париже, где получил приглашение от Сергея Дягилева на место хореографа в Русском балете. По совету Дягилева танцовщик адаптировал своё имя на западный манер – Джордж Баланчин.
Вскоре Баланчин стал балетмейстером Русского балета и в течение 1924–1929 годов (до кончины Дягилева) поставил девять крупных балетов и ряд небольших отдельных номеров. Серьёзная травма колена не позволила ему продолжать карьеру танцовщика, и он полностью переключился на хореографию. Среди значительных постановок этого периода – опера-балет М. Равеля «Дитя и волшебство» (Монте-Карло, 1925).
Как хореограф до 1934 года Баланчин ставил фарсовые, комедийные и драматические балеты с простым сюжетом, в которых замысел во многом определялся декоративным оформлением. В дальнейшем он использовал обновлённый и обогащённый классический танец, рождённый музыкальным образом. Большинство его балетов одноактные и бессюжетные, как правило, на симфоническую музыку, не предназначенную для танца. Танец в балетах Баланчина не только раскрывает музыку и не просто передаёт заключённые в ней эмоции, а взаимодействует с музыкой.
Сам балетмейстер считал, что сюжет в балете совершенно не важен, главное лишь музыка и само движение: «Нужно отбросить сюжет, обойтись без декораций и пышных костюмов. Тело танцовщика – его главный инструмент, его должно быть видно. Вместо декораций – смена света».
После смерти Дягилева Русский балет начал распадаться, и Баланчин покинул его. Он работал сначала в Лондоне, затем в Копенгагене, где был приглашённым балетмейстером. В 1932 году был главным балетмейстером в Русском балете Монте-Карло, для которой поставил балеты «Конкуренция» на музыку Орика, «Котильон» на музыку Шабрие и Риети, «Мещанин во дворянстве» на сюиту Рихарда Штрауса. Главные партии этих балетов были созданы для Тамары Тумановой. Вскоре Баланчин ушёл из Русского балета Монте-Карло, решив организовать собственную труппу – «Балет–1933» (Les Ballets 1933). Труппа просуществовала лишь шесть месяцев, но за это время провела в Париже фестиваль с тем же названием и осуществила несколько успешных постановок на музыку Дариюса Мийо, Курта Вайля.
После одного из этих представлений американский меценат Линкольн Кирстайн предложил Баланчину перебраться в США и там основать балетную труппу. Хореограф согласился и в октябре 1933 года переехал в США. Он совершенно не знал английского, впоследствии выучил его, но говорил с сильным акцентом.
Первым проектом Баланчина на новом месте было открытие балетной школы. При финансовой поддержке Кирстайна и Э. Варбурга 2 января 1934 года Школа Американского балета приняла первых учеников. Через год Баланчин основал профессиональную труппу – «Американский балет», который выступал сначала в Метрополитен-опера, затем гастролировал как самостоятельный коллектив, а в середине 1940-х распался.
В 1936 году Баланчин дебютировал на Бродвее, в «Безумствах Зигфелда»: в качестве хореографа он участвовал в постановке мюзикла Лоренца Харта и Ричарда Роджерса «На кончиках пальцев».
Говорили, что Баланчин принёс в Америку, как Прометей, огонь русской классической культуры и сделал невозможное: русский балет – американским.
«Мира, в котором жил Чайковский, больше не существует, – рассказывал Баланчин в интервью американскому музыковеду С. Волкову. – Я ещё не очень пожилой человек, но всё-таки я помню этот навсегда ушедший мир. Мне повезло, я родился ещё в том Петербурге, по которому Чайковский ходил. Моими учителями были люди, которые знали Чайковского, разговаривали с ним, пили с ним хорошее вино и хороший коньяк, до которого Чайковский был большой охотник: художник Александр Бенуа, князь Аргутинский. Дягилев был знаком с Чайковским. Он состоял с ним в каком-то очень отдалённом родстве, а потому любил называть Чайковского «дядя Петя»… Мариуса Петипа я уже не застал. Когда я пошёл учиться, он уже умер, но умер совсем недавно. Все его ещё помнили, рассказывали о нём много историй».
Джордж Баланчин на репетиции. 1965 г.
В 1950–1960-х годах Баланчин осуществил ряд успешных постановок, в числе которых – «Щелкунчик» Чайковского, исполнение которого стало рождественской традицией в США. Чайковский был любимым композитором Баланчина, и о нём он согласился наговорить С. Волкову целую книгу интервью «Страсти по Чайковскому», название которой отсылает к «Страстям по Матфею» Баха. У Баланчина и Чайковского было много общего в характере: глубокая религиозность, трудоголизм и, что немаловажно, петербургское происхождение. «По крови я грузин, по культуре русский, по национальности петербуржец» – это самоопределение Баланчина широко известно.
Хореограф был женат 5 раз, но детей у него не было. Он умер в 1983 году. В последние месяцы своей жизни Баланчин перестал понимать и говорить по-английски и, лёжа в больнице, не понимал никакого языка, кроме русского. «Он ведь был русским», – говорила бывшая ассистентка Баланчина Барбара Хорган. Похоронен на кладбище Окленд в Нью-Йорке.