Огненная Рука. Пятая книга

серии «Торговцы временем»

Андре Нортон и П.М. Гриффин

Tom Doherty Associates

ISBN:0812519841

1

ГЛАЗА РОССА МЕРДОКА скользнули к пляшущим языкам пламени небольшого костра, который

он развел. Огонь. Древний символ дома и очага. Источник тепла и света. Союзник человечества

против тьмы и вещей, реальных и воображаемых, что таятся в ней. Друг человека. Враг

человека. Огонь мог и ранить, о чем свидетельствовали его опаленные лицо и руки.

Даже в этом помог его адъютант. Боль, чистая физическая агония, прорвала цепь ментального

принуждения, которой звездолётчики пытались связать его и подчинить своей воле.

Гнев вспыхнул внутри него, взметнувшись, как языки его костра. Чужаки охотились на него

уже несколько дней, неумолимо преследуя, пока он с отчаянными усилиями пробивался

вниз по реке, стремясь достичь этого места встречи. Они искали его и обратили против него

ужасающую силу своего разума, пытаясь сломить его, заставить вернуться к ним. Каждый

шаг, который он делал, был борьбой с собственным телом, и когда он был вынужден

уступить потребности во сне, ему приходилось привязывать себя к дереву или корню, чтобы

в бессознательном состоянии не повернуть назад и не сдаться им.

Он поднял голову. Раненый, голодный, измученный, он всё же добрался. Он опоздал, но был

здесь. Он был свободен и отразил их первую атаку.

Он останется свободным. Удастся ли ему каким-то чудом вернуться в своё время или ему

суждено остаться в Бронзовом веке, проживёт ли он ещё долгие годы или умрёт относительно

скоро от нужды или насилия, он погибнет от силы, порождённой его собственной Землёй.

Лысые не получат его и не будут им править.

Мердок взглянул на оружие, зажатое в правой руке. Оно не выглядело чем-то, способным

противостоять сокрушительной силе пришельцев, — всего лишь горящая головня, выхваченная из

костра из плавника, — но она справится с задачей, если у него хватит смелости её использовать.

Они атаковали снова, полные решимости сокрушить его необъяснимое сопротивление, но Росс

приготовился к взрыву боли в голове. Его разум оставался его собственным. Он мог думать и

контролировать мышцы, которыми должен был воспользоваться.

Его левая рука распласталась на широкой поверхности валуна рядом с ним. Намеренно, безжалостно он опустил пылающую головню. .

Росс сел, подавляя крик, который разбудил его от шока. Его сердце всё ещё бешено колотилось

от ужаса сна, и прошло несколько мгновений, прежде чем он смог полностью взять себя в руки.

Проклятье этим Лысым! Проклятье каждому из их трижды проклятого племени! Он без

труда встречал воспоминание о той первой схватке воль в часы бодрствования, но слишком

часто его спящий разум цеплялся за ужас и боль.

Что ж, на этот раз он был виноват сам. Если он устал после утренних занятий, ему следовало

освежиться, поплавав, а не развалившись под этим деревом, как какой-нибудь турист в отпуске на

Терре.

Агент Времени поднялся на ноги и прошёл по широкому пляжу до самого края моря. Он глубоко .

вздохнул, позволяя чистому воздуху вытеснить последние цепляющиеся тени неприятного сна.

Открывшаяся перед ним сцена была прекрасна, но он изучал её мрачно, без малейшего чувства

удовольствия, которое она вызвала бы при других обстоятельствах.

Ярко-голубое небо сливалось на горизонте с бескрайним синим океаном, который здесь, на мелководье, переходил

в изысканный бирюзовый цвет. Вода была тёплой, идеально подходящей для купания, без малейшего шока от

. .тепло тела, встречающееся с прохладной жидкостью при погружении в нее. Воздух тоже был идеальным, жарким, но настолько освеженным постоянными морскими бризами, что никогда не был душным или изнуряющим.

Всё было идеально в этой Гавайке далёкого прошлого. Так чертовски идеально. .

Росс Мёрдок прижал изуродованные шрамами пальцы левой руки ко лбу, но затем взял себя в

руки. Они были в ловушке, бесповоротно, и должны были остаться здесь до конца своих дней. Ему

нужно было принять это и сделать всё возможное, чтобы выжать из этого лучшее, создать для себя

хоть какую-то осмысленную жизнь.

Он не мог! Он мог и будет вносить свой вклад, это верно, но его ничто не удерживало, абсолютно нечему было посвятить себя душой и сердцем с тех пор, как он и его товарищи, люди и дельфины, объединили силы с местным населением и прогнали межзвёздных

захватчиков, стремившихся уничтожить все основные формы жизни этого мира.

На мгновение в его бледно-серых глазах вспыхнул огонь. С тех пор как он волей-неволей стал частью Проекта и

отправился в далёкое прошлое на родной Терре, он сталкивался с теми древними, смертоносными звёздными

путешественниками, которых называл Лысыми из-за их увеличенных, безволосых голов. Они были врагами его

кошмаров и существами, достойными кошмаров, со своим высокотехнологичным оружием, устрашающими

способностями ментального контроля и, казалось бы, абсолютным пренебрежением к формам жизни, отличным

от их собственной.

Он поднял голову. В тот раз он одолел их. Он был частью команды, которая захватила один из их

звездолетов и отдала его Терре, а также библиотеку путевых записей, которая открыла его

собственному виду звезды и вращающиеся вокруг них планеты. Он помог одолеть тех же убийц здесь.

Свет снова покинул его, и он вздохнул. Хаваика была одним из миров, куда записи Лысых привели

земных исследователей. Они нашли планету-лотос, лишённую каких-либо крупных форм жизни

или истории жизни — пока он, Гордон Эш, Карара Трехерн и её спутники-дельфины, Тинорау и

Тауа, не были перенесены в прошлое планеты, как раз в то время, когда жестокая древняя раса

завершала свой необъяснимый план по уничтожению всей местной жизни. Они помогли

объединить народы — ибо здесь жили две различные расы — и возглавили финальную атаку, которая прогнала захватчиков. Потеря врат, через которые они пришли, была доказательством их

конечного успеха. Успех и жизнь для Хаваики, гибель для него и его спутников.

Молодой человек сделал долгий, прерывистый вдох. С исчезновением их врат они оказались заперты

во времени, в истории этого чуждого мира, навсегда отрезанные от своей эпохи, своего народа, своей

работы. Прошло три месяца с той великой битвы. Три месяца, а казалось, что три года. Или тридцать. .

Он нахмурился, когда всплеск и смех проникли в его задумчивость. Стройная женщина поднялась, выпрыгнула из воды примерно в двадцати ярдах от него, а в следующий миг за ней последовали

две восхищённые серебристо-голубые формы, радующиеся так, как умеют только дельфины в игре.

Росс помахал рукой, потому что от него ожидали какой-то реакции, но быстро отвернулся и

направился к скалистому образованию дальше по пляжу, где мог бы сесть и спокойно подумать

некоторое время.

Миссия, которую им определила судьба, не оказалась катастрофой для всех них, поправил он

свои прежние мысли. Дельфины приняли это время и этот мир как свой собственный, и Карара. .

Мёрдок вздрогнул, несмотря на дневную жару. Этот мир и время буквально стали её.

В своей битве за поражение захватчиков люди-терране объединились, слились с тремя Фоанна, последним

остатком древней, магической расы, некогда правившей Хавайкой. Необходимость вынудила их пойти на этот

решительный шаг, несмотря на опасность, что усилие может оставить их каким-то образом изменёнными. Он

и его напарник, доктор Гордон Эш, вышли целыми. Точнее, они были отвергнуты, отброшены

Силы, которые они призвали. Но не Трехерн. Она была судима и признана достойной. Он снова

содрогнулся и закрыл глаза. Когда она снова вышла вперёд, она стала чем-то иным, нежели

человеком.

Росс заставил себя снова посмотреть на троицу. Её личность сохранилась, или она всё ещё оставалась.

За это он благословлял любых богов, правящих царствами времени и пространства. Он никогда не

мог полюбить эту женщину, хотя уважал её мастерство и храбрость. Это не имело значения. Они

были товарищами, собратьями-землянами, людьми среди прекрасных, но чуждых народов. .

Карара была человеком. Теперь она была Фоанной, или тенью Фоанны, и с каждой проходящей

неделей, по мере того как она росла в понимании и знании таинственной троицы, это различие, казалось, усиливалось внутри неё и вокруг неё.

Сначала он полагал, что эта проклятая планета изменила и Гордона, не физически и не по сути, но в отношениях, которые связывали их с первой совместной миссии. Он тоже легко мог

общаться с Фоанна, и он был учёным, жаждущим учиться и способным погрузиться в работу

познания. Ему казалось, что без связующего их Проекта Росс Мёрдок мало что мог предложить

такому человеку.

Пальцы Агента Времени сжались на нагретом солнцем камне. Ему тоже было мало что предложить

Хавайке теперь, когда ее опасность миновала. Он был здесь чужим. Его разум не соединялся с

разумами Фоанна, хотя они могли читать часть его мыслей. Более того, он не хотел давать им

больший доступ к своему внутреннему миру и жалел даже о том, что они уже могли взять.

Мердок печально улыбнулся. В своём эгоизме и жалости к себе он неправильно оценил реакцию Эша на их

изгнание. Гордон, возможно, мог лучше использовать своё время, но он был почти так же несчастен, как и сам Росс.

Для начала, этот человек был археологом, а не антропологом, и он никогда не был одним из тех любителей

чистой теории, которые могли сидеть сложа руки, с радостью перебирая факты, собранные другими, как скряга

перебирает деньги, которые он никогда не потратит. Он тоже отдал себя Временному Проекту и открытию

звездных миров, которые он породил. Быть отрезанным от всего этого, быть вынужденным занять место

наблюдателя, даже меньше, было для него так же убийственно, как и для его более беспокойного младшего

товарища.

Что касалось связи между ними, он вёл себя как полный дурак. Она не разорвалась и не

ослабла, а лишь изменила форму своего проявления в совершенно иных условиях, в

которых им теперь приходилось действовать.

То, что археолог проводил значительное время с Фоанной, было вполне ожидаемо, учитывая его

образование и интересы, а также его удачу в способности хорошо с ними общаться. Владыка Времени, подумал Росс, бессознательно подхватывая фразу Эвелин в охватившей его внезапно тоске и стыде, он

должен быть на коленях в благодарности перед ними, вместо того чтобы лелеять ревность, которую даже

он сам признавал ребяческой. Ведь это они в конце концов преуспели в полном исцелении ужасной

душевной раны, которую старший мужчина получил после потери Трэвиса Фокса и его колонии. Эш, несправедливо, считал себя ответственным за это, и чувство вины, боль от этого едва не уничтожили его.

«Росс!»

Он обернулся. «Гордон! Сюда!»

Другой присоединился к нему. Эш был, возможно, на голову выше Мердока и на несколько лет старше, но его

тело было таким же поджарым и крепким, и таким же загорелым под лучами Хавайки, хотя он настаивал, чтобы они оба по большей части были прикрыты, опасаясь, что лучи, более сильные, чем те, к которым их

кожа была предназначена природой, могут оказаться для них смертельными в долгосрочной перспективе.

— Посмотри на этих троих, — сказал Росс, указывая на женщину и морских млекопитающих с явным удовольствием, словно. .

он просто наслаждался их проделками. Одно было точно: он не позволит застать себя за хныканьем о

судьбе, которую не мог изменить, как какой-нибудь проклятый избалованный подросток.

«Они нашли свой дом», — согласился Гордон, улыбаясь.

Он испытующе посмотрел на своего спутника, но затем позволил своему взгляду скользнуть вдоль пляжа к

высокомачтовому кораблю, стоявшему у его дальнего конца. «Я наблюдал за тобой и Торгулом сегодня.

Тебе понадобилось ровно две минуты и сорок секунд, чтобы обезоружить его, а он тренируется с мечом с

тех пор, как научился ходить. Даже Эвелин была бы впечатлена».

Острый укол сожаления пронзил Росса при упоминании маленького, но крепкого эксперта Проекта по

древнему оружию и рукопашному бою. Он заставил себя рассмеяться. «Она сказала бы мне, что это

справедливо, и подтолкнула бы меня к работе с каким-нибудь другим орудием разрушения.»

Тем не менее, он был доволен. Это Эш настоял, чтобы он учился всему, чему мог, у окружающих людей, особенно их боевым и мореходным навыкам, словно готовился к новой миссии, а не просто пытался

отогнать смертельную тяжесть времени и сделать себя более ценным товаром, чтобы лучше зарабатывать

на жизнь. .

Он подчинился достаточно охотно, хотя и без особого энтузиазма. По крайней мере, это была интересная

работа, и усилие поддерживало его реакции острыми, а ум — ясным. Это также эффективно сохраняло его

рассудок. Между попытками освоить тонкости оружия войны и самозащиты Рейнджеров и управлением

кораблями, которые были их жизнью, у него оставалось драгоценно мало времени, чтобы тратить его

впустую, как он сделал в последнюю четверть часа.

Внезапно его охватило чувство вины, и он мрачно посмотрел на археолога. Он был так многим обязан

этому человеку. «Я не вернусь, — резко сказал он, — к тому, кем я был».

«Я никогда и не думал, что вы это сделаете». Мердок был уже на пути к жизни мелкого преступника, когда

Проект обнаружил его, около шести терранских лет назад, мальчика с инстинктами вождя клана или

коммандос в эпоху, когда такой талант был помехой для всех, кроме очень специализированных групп, подобных их собственной. Росс оказался одной из лучших их находок, возможно, лучшей. «Ты повзрослел, мой юный друг». Его глаза сверкнули. «За исключением терпения».