За окном, внизу, знакомая картина ночного полета: золотистые созвездия городских огней и черная бескрайная громада земли. Район Новомосковска напоминал небольшой участок Млечного Пути — так густо он был усеян огнями.
Когда самолет входил в спокойную плотную облачность, только гул моторов напоминал о полете.
— Жарко как, — пожаловался Петушок, — это Серафим всегда нагоняет такую температуру…
— Жарко — не холодно, — возразил Шелест.
— Да ну! Зря придумали обогревательные печи для самолетов.
— Куда хватил! — усмехнулся Шелест. — Избаловала тебя современная техника; не пришлось тебе раньше полетать.
— А что?
— Да ничего. Вот, помню, случай был: умер один старый авиатор и на том свете предстал перед распределительной комиссией. Председатель комиссии спрашивает: «Куда хочешь, в рай или в ад?» — «Куда положено по приказу», — отвечает авиатор. «Грешник?» — спрашивают у него. «Да нет, — говорит, — всю жизнь летал по наставлениям и инструкциям, бреющим не ходил, маршруты не срезал…» — «Это еще что за «бреющий»? Ты кем был?» — «Летчиком». — «По небу летал?!» — «Так точно». — «Богохульник, значит? Твердь небесную дымом закапчивал? На костер!»
— Ишь ты, — шутливо возмутился Петушок. — Никакой сознательности.
— Ну, в основном, подвесили его над костром, — продолжал Шелест, — собрали дровишек и стали подогревать. День жгут костер, другой, черти из сил выбились, все дрова поизрасходовали, а авиатор все молчит и то одним бочком повернется к огню, то другим… В азарт вошли черти, стали кидать в огонь столы, табуретки — не берет! «Да из чего ты сделан, — кричат ему, — хоть бы разок пикнул!..» — «А чего мне пищать, — отвечает авиатор, — ведь я двадцать пять лет на севере на ПО-2 летал и только-только отогреваться стал. Поддайте еще тепла, хлопцы!» Видал, как раньше летали! А ты недоволен, что сейчас тебе все удобства создают.
— Ладно, — засмеялся Петушок, — пусть будет тепло.
Окончив радиосвязь с Москвой, Черныш вложил химический карандаш в петельки бортжурнала, потянулся, закурил и подошел к пилотам.
— Ну как дела, летчики?
— Нормально, — ответил Петушок.
— От Нины? — спросил Серафим, увидев в руках Шелеста письмо.
— Угадал.
— Как она там поживает?
— Работает, пишет диссертацию.
— На какую тему?
— Об инфекционных болезнях, — сказал Петушок.
— А ты откуда знаешь?
— Ого! Мы даже дневники ее деда читали… — похвастал Петушок. — Настоящий морской роман!
— И до сих пор молчите?
— Да как-то забыли…
Андрей спрятал письмо и рассказал Серафиму о дневниках Павла Александровича Тверского.
— А вот что это за остров и где он находится, точно никто не знает, — закончил Шелест.
— Да, история безнадежная, — заметил Серафим.
— Нет, не безнадежная! — горячо сказал Петушок, веривший во все необычное, романтическое. — Я нечто подобное видел. Только сейчас вспомнил, командир!
— Что видел?
— Будет тебе выдумывать!
— Да, видел. И знаете где? У Серафима.
— У меня?! — удивленно протянул Черныш. — Совсем спятил!
— А вот и не спятил. В альбоме твоей крокодиловой хозяйки… — выпалил Петушок.
Черныш оскорбился.
— Что ты мелешь! Можно пошутить, но хамить в адрес пожилой женщины!..
— Успокойтесь, друзья, — смеясь, сказал Андрей, — ты, Петушок, не торопись.
— У хозяйки Серафима есть фамильный альбом в переплете из крокодиловой кожи…
— Допустим.
— В альбоме — фотографии.
— Правдоподобно в основном.
— А на одной из них — точно такие статуи, о каких написано в дневниках.
— Верно, командир, — всполошился Серафим. — Он правду говорит.
— Гм… Любопытно!
— Больше того, — продолжал теперь Серафим, — у нее есть еще древний сундучок, и, насколько мне помнится, он каким-то образом связан с альбомом.
Андрей заинтересовался не на шутку.
— Цел ли он сейчас? — спросил он.
— Цел! — обрадовался Серафим. — Не очень давно я сам таскался в кладовке с этим ящиком. Она, точно Плюшкин, любит хранить всякое старье. По размеру сундучок небольшой, но тяжелый: камни там, что ли…
— Сима, надо ознакомиться с сундучком, — взволновался Андрей. — Понял?
— Отчего не понять, командир? Не знаю вот, как она к этому отнесется… У нее насчет «мое»-«твое» строго обстоит, — сказал Серафим, понимая, что дело может оказаться серьезным и полезным. — И вообще характер тяжелый.
— Так Нина Константиновна сможет у нее купить.
— Купить? — Серафим подумал. — Это меняет дело.
— У нее же отец академик! — многозначительно сказал Петушок. — Поговори с хозяйкой.
— Лучше так сделать, — посоветовал Черныш, — пусть Нина Константиновна приедет, сама с ней поговорит и посмотрит: может быть, это совсем не то?
— Я Нине Константиновне позвоню завтра же, — решил Андрей.
Люди приходили и уходили. До слуха Шелеста долетал тихий голос библиотекарши Веры Кирилловны и приглушенные голоса ее читателей. Послышался чей-то рокочущий бас, Андрей посмотрел на пол и увидел пару черных, отлично сшитых и до блеска начищенных сапог.
Они шагали уверенно, неторопливо и остановились у резного барьера, за которым Вера Кирилловна производила прием и выдачу книг. «Военный?» — подумал Андрей и опустил журнал.
Владельцем сапог оказался высокий худощавый мужчина с густой проседью, с бесцветным вытянутым лицом, одетый в темно-синий, военного покроя костюм. «Какой-нибудь аптекарь», — почему-то решил Андрей и снова принялся за чтение.
Вскоре он поймал себя на том, что не читает, а бессознательно продолжает наблюдать. Вот, раскачиваясь из стороны в сторону, чем-то похожие на древние, извлеченные из пепла колонны, проплыли мимо ноги в шерстяных (несмотря на теплый день) серых чулках, обутые в потрепанные домашние чувяки, и устало замерли, прислонясь к барьеру. Шуршание подошв сменилось астматическим сопением.
Шлепая об пол, пробежали босые мальчишеские ноги, изрядно запыленные и с грязными полосами на маленьких упругих икрах. Они нетерпеливо потоптались сперва на одном месте, затем перебежали на другое, на третье. Андрей услышал шепот:
— Тетя Вера! «Путешествие капитана Гаттераса» есть?
— Есть. Но это серьезная книга, тяжеловата будет для тебя.
— Тяжеловата?! — снисходительно и несколько обидчиво протянул владелец беспокойных ног. — Да вы знаете, какой я серьезный!
— Ах, и верно! Извини меня, старую… Запамятовала. Становись в очередь.
— А я в очереди, тетя Вера! Я так просто, для успокоения. Только никому не отдавайте, я первый спросил.
— Как можно! Я никогда тебя не подводила.
— Спасибо, теть Вер! — и маленькие ноги принялись неслышно отбивать замысловатую, им одним доступную чечетку.
После этого короткого разговора Андрей услышал женский голос:
— Мне бы очень хотелось «Нана» Эмиля Золя…
Вера Кирилловна кашлянула и безразлично ответила:
— Сейчас.
Шелест опустил журнал на колени. У низкого барьера стояла девушка в цветастом коротком платье, с ярко разрисованным лицом и темными глазами, взгляд которых Андрей поймал на себе. Рядом с девицей — пожилая женщина со слезящимися глазами и загорелый мальчуган в майке и черных трусиках, еще хранивших на себе следы донской воды.
Андрей оглядел их и попытался углубиться в чтение.
Когда он посмотрел в третий раз, в абонементном зале уже никого не было, но в дверях появились черные сапоги с утиными носами. Андрей взволновался. Память мгновенно воскресила кадры далекого, минувшего: пол багажника и пилотской кабины истребителя ЯК-3. Андрей лежит в багажнике и видит перед собой тонкие трубочки, которые оплели сиденье пилота, видит и ноги Рязанова, обутые в точно такие же сапоги, — они плавно двигаются на педалях руля поворота: одна вперед, другая назад.
Сапоги направились к нему, и Андрей замер от радостного предчувствия. Кто-то дружески щелкнул по журналу, Андрей поднял голову: Рязанов!
— Здорово, летун! — весело сказал Алексей.
— Как ты сюда попал? — Андрей встал и крепко пожал руку Рязанову.
— Тебя искал: соседи подсказали… Ты выходной?
— Нет, лечу сегодня в Адлер, но время свободное есть.
— Пойдем погуляем…
Встреча была радостной, да иначе не могло быть. Они пришли в городской парк, выбрали самую короткую скамью у фонтана с золотыми рыбками.
Больше говорил Андрей. Он рассказал о своем экипаже, о трассах, поделился радостью: в Краснодаре и Минеральных Водах уже есть бетонные взлетно-посадочные полосы.
Тут он вспомнил новогоднюю ночь в Минераловодском аэропорту и рассказал другу о Нине Тверской. Рязанов едва удержался от возгласа, услышав ее имя. Он стал подробнее расспрашивать Андрея о ней и, хотя сам читал дневники ее деда, терпеливо выслушал всю романтическую историю до конца.
— Сейчас Нина здесь…
— В Ростове?!
— Да. А почему тебя это удивляет?
— Нет, ничего… Просто я знаком с ее отцом и немного знаю дочь, — объяснил Рязанов. — Она приехала к тебе? — осторожно стал расспрашивать Алексей.
Шелест рассказал о старухе, у которой квартировал Серафим Черныш, о старинном альбоме и матросском сундучке. Рязанов выведал адрес Черныша, спросил, когда должно произойти свидание Нины и старухи, посмотрел на часы и заторопился.
— Чуть не забыл, — оправдывался он, — мне надо по делу…
— Ну, пойдем провожу, — сказал Андрей и поднялся.
Теперь Рязанов был почти уверен, что место для западни найдено точно, и заботился об одном: не опоздать! Дом Пылаевой был взят под наблюдение. Лишь бы Нина не пришла первой, иначе… А если она уже там, у старухи?