Пройти три сотни шагов — вроде бы дело пары минут. Но когда это расстояние преодолеваешь под землёй, в тёмной узкой червоточине, время воспринимается совсем по-другому. Я вроде раньше не замечал за собой клаустрофобии, но сейчас мне было не по себе. Особенно когда понимаешь, что все мы сейчас в полной власти у Кречета. Стоит ему захотеть — и он может просто схлопнуть стенки туннеля, похоронив нас заживо. Хороша могилка получится, наружу без посторонней помощи не выцарапаешься.

Приступ паранойи был настолько сильным, что я перехватил Дар у Кречета — просто на всякий случай. Заодно, пока шли, постарался изучить его подробнее. Да и вообще, это пригодится на будущее, учитывая мои планы.

К слову, Дар был какой-то… странный. Конечно, у каждого нефилима свои особенности, и даже один Аспект может проявляться очень по-разному. Но тут я столкнулся примерно с теми же ощущениями, что в своё время при поглощении Дара Яг-Морта.

По структуре оба этих Дара были сложнее и более чётко организованы, чем большинство тех, что я встречал раньше. Яг-Морта я обсуждал с Дариной, и по её мнению, тот Аспект рукотворный — энергетическая матрица, созданная самими варманами, а не самостоятельно сформировавшаяся в организме под воздействием эдры.

Правда, на вопрос, как эта матрица оказалась у какого-то лесного чудовища, причём малоразумного, она внятно ответить не смогла. Сказала только, что это очень устойчивые конструкты, которые могут существовать хоть сотни лет, и сохраняться даже после смерти носителя. А затем обретать нового. Так что, видимо, прежде чем попасть ко мне, этот Дар проделал очень причудливый путь.

Чем ещё Дар Кречета напомнил Яг-Морта — так это тем, что оба словно бы добавляли новые, непривычные органы чувств, позволяющие ощущать себя единым целым с обширной областью вокруг себя. Только Яг-Морт «завязан» на живых существах — прежде всего, на деревьях и растениях, а у Кречета — на самой земле.

Землю я теперь видел — нет, чувствовал — на пару десятков метров в глубину, во всей её неоднородности. Тонкий слой плодородной почвы наверху, пронизанный древесными корнями, затем глина с вкраплениями крупных камней. Внизу, далеко под нашими ногами — слои грунтовых вод. К моему удивлению, не замёрзших. Вообще, несмотря на затяжные морозы, земля промёрзла всего на пару метров от поверхности. Подкоп заложен ниже этой отметки, и здесь вообще довольно тепло и сыро. Не плюсовая температура, конечно, но сильно теплее, чем на поверхности — я даже успел изрядно вспотеть, пока шли.

На другом конце туннеля Кречет тоже сделал временную заглушку, которую под силу было открыть только ему. Мы упёрлись в тупик, и вскоре земля заскрипела, зашуршала, расходясь в стороны, заскрежетали трущиеся друг о друга крупные камни. Лаз шёл кверху под крутым углом, но для удобства наш провожатый даже создал что-то вроде земляных ступеней.

— Выходим по одному, — шепнул Кречет. — Кто первый?

Карагай, обогнав меня, протиснулась к выходу, я выкарабкался за ней следом. С наслаждением вдохнул свежий воздух. Правда, приятным он казался только первые полминуты, а потом начал обжигать холодом.

Место для входа в подкоп атаман выбрал грамотно — со всех сторон какие-то скалы, залежи бурелома, наполовину занесённые снегом. Не зная тропы — не подберёшься. И в то же время здесь можно запросто спрятать отряд из нескольких десятков человек.

Но оглядеться как следует я не успел — Карагай вдруг, не говоря ни слова, схватила меня за рукав и утянула к ближайшему дереву. Так же молча мотнула головой, указывая куда-то наверх.

Уже смеркалось, но небо в просветах между верхушками деревьев было ясное, и на его фоне я тоже сразу разглядел силуэт медленной парящей в вышине птицы.

— Думаешь, это… — спросил было я, но охотница шикнула на меня, не сводя глаз с цели. Медленно, отточенными движениями сняла из-за спины лук, наложила стрелу на тетиву.

Шестипалый и Кречет уже выбрались из-под земли и, быстро сориентировавшись в ситуации, тоже укрылись под деревом, прижимаясь к стволу так, чтобы сложнее было заметить сверху.

— Высоко висит… — шепнул Кречет, покачав головой. — Не достанешь.

— Достану, — почти не разжимая губ, процедила Карагай.

— Но может, и не надо его сбивать? Его хозяин это почувствует. И пошлёт в нашу сторону других разведчиков.

— Пусть посылает, — ответил я за охотницу. — Попробуем через них отследить его местоположение.

— Это как?

— Есть у меня кое-какие способы.

Кречет скептично хмыкнул, но пока замолчал — Карагай в это время как раз вскинула лук, выцеливая птицу. Мы все затаили дыхание, так что даже слышно было, как слегка заскрипели тугие дуги, стянутые тетивой. Сама стрела засветилась в магическом спектре — охотница напитала её эдрой перед выстрелом.

Тугой щелчок тетивы — и мы все втроём тоже задрали головы, провожая взглядами стрелу. Разглядеть её, правда, было почти невозможно — она промелькнула быстро, словно вспышка. Птица дёрнулась в полёте и рухнула вниз, перекосившись, будто её переломило пополам прямо в воздухе.

— Туда! — Карагай закинула лук за спину и ринулась через сугробы к месту падения добычи.

Шестипалый последовал за охотницей, двигаясь своей специфической походкой — будто бы на ходулях. Мы с Кречетом замыкали строй, стараясь ступать след в след. Но быстро отстали от следопытов на пару десятков шагов.

Впрочем, похоже, атаман это сделал нарочно.

— Может, поделишься уже своим планом? — обернувшись через плечо, спросил он. — Если он у тебя, конечно, есть.

— В общих чертах.

— Так самое время рассказать! Хотя бы мне. Или ты и меня хочешь использовать втёмную? Не советую. Со мной такие штуки не пройдут.

— Да не собираюсь я никого использовать. И вообще, если бы я мог решить проблему с Резонатором в одиночку — то так бы и сделал. Но мне понадобится твоя помощь. А если точнее, нужен твой Дар.

— Ну, а эти двое?

— Они просто проводники. Их задача — довести нас до Ин-Хазыра.

Кречет ненадолго замолчал, обдумывая мои слова. К тому же нам как раз нужно было преодолеть сложный участок, пробираясь через поваленные деревья — тут уж было не до разговоров. Но едва мы выбрались на относительно удобный участок — снова насел с расспросами.

— Если уж ты собрался использовать мой Дар — так тем более надо обмозговать всё заранее. Мне-то виднее, на что я способен, а на что нет.

— Я уже и так понимаю, что ты отлично умеешь делать дырки в земле. Вот это нам и понадобится.

— Дырка в земле? — недоверчиво нахмурился он.

— Ага. Самая большая и самая глубокая, какую только сможем подготовить. Что-то вроде колодца.

— И…?

— Туда и сбросим Резонатор. И уже там подорвём. При подземном взрыве грунт поглотит основную часть энергии. А даже если взорвать не получится — может, под землей его сигнал ослабнет, и Стылые останутся без управления.

— Хм…

— Есть возражения?

— Да идея-то вроде рабочая. Но сразу же возникает куча вопросов.

— Например?

— Перво-наперво — я же рассказывал про этот их Резонатор, или уж как они его там сами называют… Он ведь, сука, громадный! Длиной метров восемь, наверное, а то и все десять. Ну, и в поперечнике тоже не меньше пары метров. Под него не колодец понадобится, а целая шахта. За пару минут не проковыряю, даже если ты силой поделишься, как сегодня на стене.

— Ну, не скромничай. Вокруг Тегульдета ты в один присест всё поле перебуровил.

— Так то ж на поверхности. Но чем глубже закапываешься — тем твёрже грунт. И, скажем, глубже метров десяти я уже вообще почти не смогу его просто раздвигать. Он там и так уже плотный, как камень. Тем более что нам не узкая скважина нужна, а широченная дырень. И к тому же вертикальная. Вертикальные червоточины гораздо сложнее продавливать.

— Почему?

— А ты подумай.

Я вздохнул.

— Ладно, понял. А на какую максимальную глубину можем рассчитывать? С моей поддержкой.

— Ну, если исхитриться, и не просто раздвигать грунт, а выдавливать его волной на поверхность… Да нет, всё равно ерунда. Ну, может, метров до пятнадцати добуримся.

— Уже неплохо. Получится довольно толстый слой сверху.

— Допустим. Шахту вырыть — это полбеды. Но как эту громадину туда засунуть? У меня только один вариант — копать сразу под ней.

— Я примерно так это и представлял.

— Да ты фантазёр! Но ты, может, забыл, что вокруг Резонатора обычно пасутся сотни Стылых. С ними-то что будем делать?

— Будем действовать по обстоятельствам. И использовать эффект внезапности.

— Внезапность… Ну да. Что кто-то сунется прямо к их главному идолу, да ещё и таким малым отрядом… Этого они точно не ожидают. Главное, подобраться незаметно…

— Поэтому я и решил действовать прямо сейчас. В идеале — добраться до места силы в Ин-Хазыре раньше Стылых. И подготовить всё заранее.

— Засада… — понимающе покивал Кречет. — Что ж, я тебя понял. Не скажу, что в восторге. Но по дороге у нас будет куча времени, чтобы всё обмозговать.

— Угу. Тем более что нам пока вообще рано об этом думать, надо сначала устранить Псаря. Без разведки орда ослепнет. И нам, и тем, кто остался в крепости, будет гораздо проще.

— Мда, хотелось бы… Ну, что там? Нашли?

Он громким шёпотом окликнул Карагай и Шестипалого, которые как раз остановились, разглядывая что-то в снегу.

Летучий разведчик Стылых вблизи больше напоминал не просто птицу, а какую-то конструкцию из костей и кожи — что-то типа живого дельтаплана. Туловище у него было иссохшее, облезлое, с торчащими ребрами, когтистые лапы до сих пор дёргались, будто сжимая что-то невидимое. Голову разглядеть не удалось — её Шестипалый уже отсёк топориком и с мрачным остервенением втаптывал в снег. Единственное, что бросилось в глаза — необычно острый и длинный клюв — чёрный, как у ворона.

— И то верно, — прокомментировал Кречет. — На всякий случай. Ну, я надеюсь, эта штука уже сдохла? Что скажешь, князь?

Я отмахнулся, давая понять, что сейчас мне лучше не мешать. Присел над телом существа, сосредоточился на его ауре.

Расчёт у меня был простой. Итак, у нас есть некий Псарь, который управляет всеми этими летунами, а заодно и стаями войхулов. Этакие глаза и уши орды. И между ним и его подопечными должна быть какая-то связь. Как, например, у меня самого с моими артефактами, которые я расставил по тайге. К каждому Оку от меня тянется тоненькая энергетическая струна. У Ильи Колыванова с его псами и Пухляшом — примерно такая же история.

Прищурившись, я до боли в глазах всматривался в тело летуна и пытался разглядеть тянущуюся от него нить. Нам ведь много и не нужно — достаточно поймать конкретное направление, а там уже раскрутим. Вряд ли сам Псарь передвигается с места на место.

Спутники мои тоже пока затихли, и повисла долгая напряжённая пауза. Минута прошла, две, три. У меня уже ноги начали затекать от неудобной позы, а перед глазами замельтешили цветные мурашки. При этом в самом костяном конструкте, явно собранном на основе трупа какой-то крупной хищной птицы, сохранилась большая порция эдры. Даже с отрубленной головой это существо не ощущалось совсем уж мёртвым. Сердце у него не билось, да и вообще не факт, что оно было. Но ткани заметно пульсировали — в механически ровном ритме, где-то раз в пару секунд.

— Ну, что скажешь-то? — первым не выдержал Кречет. — Взял след?

— Нет, — буркнул я, наконец, выпрямляясь. Колени отчётливо хрустнули. — Ерунда какая-то…

— Ну, я надеюсь, у тебя есть какой-то план Б?

— И как это тебе удаётся, а?

— Что?

— Одной фразой вызвать такое жгучее желание врезать тебе по морде?

— Да ты не обижайся, земляк, — рассмеялся атаман. — Но нам и правда надо быстро решать, что делать. Двигаться к Ин-Хазыру, имея на хвосте кучу разведчиков — хреновая затея. И раз уж мы сбили одного — хозяин это уже просёк.

— Сам знаю. Но… Либо Псарь сразу оборвал связь с птичкой, когда мы её сбили. Либо… их связь работает вообще не так, как я предполагал. И отследить её вообще нельзя.

— И как нам это проверить? Ещё одного поймать?

Я помедлил, переглядываясь с нашими проводниками.

— Улыс знай, откуда он, — вдруг сказал Шестипалый, метко сплюнув прямо на останки летуна.

Всё это время он вообще не отсвечивал — сидел в сторонке, поджав ноги так, что полы его лоскутной кухлянки упирались в сугроб, образуя этакий вигвам. Я про него и забыть уже успел.

— Ты смог выследить, откуда прилетела эта штука? — недоверчиво переспросил Кречет. — Как? В небе-то следов нет.

— Улыс видел таких. Три дня тому. И их хозяина видел. Страшный.

— Три дня назад? То есть ещё до того, как орда к крепости подошла? И где ты его видел?

— Покажу.

Шестипалый мотнул головой, давая знак следовать за ним. Направился он на север, взбираясь по крутому склону. Следы после него оставались специфические — на ногах у него были решетчатые снегоступы, напоминающие по форме ракетки для тенниса. Но благодаря им он не так глубоко проваливался. Карагай же, последовавшая за ним, и вовсе следов почти не оставляла — будто ничего не весила. А вот мы с Кречетом вязли в сугробах почти по колено. Впрочем, я долго мучаться не стал — переключился на Аспект Ветра и полетел невысоко над землёй, держа корпус вертикально. Даже обогнал Шестипалого, остановившись под деревом на самом гребне холма.

Отсюда открывался неплохой обзор на окрестности к северу. Поросшие тайгой холмы здесь сменялись глубокими складками. Лес рос очень неравномерно — густые сосновые рощи чередовались с обширными скалистыми проплешинами.

— Вон. Медвежья скала. Где дерево кривое, — Шестипалый указал на северо-восток.

Ориентир и правда был очень приметный — массивная скала из светлого серо-желтого камня возвышалась над лесом, как башня, и на её плоской верхушке темнел силуэт приземистого, но толстого дерева с облетевшей листвой и похожими на щупальца кривыми ветками.

— Там зимовье, — пояснил Шестипалый.

— Прямо на верхушке?

— Нет, под скалой.

— И кто там живёт?

— Кто хочет, — пожал он плечами. — Ничейный дом. Любой охотник заходи, грейся, спи. Припасы оставляй для других. Улыс тоже туда ходи. Но Стылый увидел — пугайся. Не ходи. В Тегульдет ходи.

— А с чего ты решил, что это и был наш Псарь?

— Птицы вокруг него сидели. И войхулы. Много. Страшные.

— И как же ты от них сбежал?

— Улыс тихо-тихо ушёл. Они не заметили. И они вроде как… спали. Собрались вокруг большого и сидели…

Шестипалый сгорбился, опустив голову вниз — видно, изображая, как сидели войхулы.

— Хм, а что — нормальная зацепка… — пробормотал запыхавшийся Кречет — он уже тоже догнал нас и успел услышать большую часть разговора. — Если этому типу и правда нужно логово неподалёку от крепости — то наверняка он там и засел. Местечко-то отличное.

— Угу, — кивнул я, разглядывая скалу. — Высоко сижу, далеко гляжу…

Кто-то вдруг коснулся моего локтя, и я отвлёкся.

Карагай молча указала мне куда-то вверх, в небо над Медвежьей скалой.

— Ещё один. Кружится.

Над скалой и правда нарезал круги ещё один летун Стылых. Других его сородичей пока не было видно, по крайней мере отсюда — вокруг нас были сосны с густыми кронами, загораживающими небо почти целиком.

Совпадение? Вряд ли.

— Ну и что делать-то будем? — спросил Кречет. — Вокруг скалы много открытых пространств. Тихонько подобраться не выйдет — засечёт нас издалека. Может, темноты дождёмся? Тут остался-то часок.

— А и не надо тихонько, — сказал я, поправляя портупеи и проверяя ножны с Чёрным шипом. — Надо, наоборот, быстро и внезапно. Чтобы он и сообразить ничего не успел.

Я снова оторвался от земли, завис ненадолго, врубая защитный пузырь.

— Не ходи один! — нахмурилась Карагай.

— Да! Ловушки могут быть! — забеспокоился Шестипалый.

— Да некогда уже осторожничать. Мы сбили его летуна, так что отсидеться не получится. Он нас наверняка уже ищет. Но он не ожидает, что мы подберёмся к нему так близко. А уж тем более по воздуху.

— А что, может сработать, — неожиданно поддержал меня Кречет. — Рискованно, конечно, но ты вроде парень не промах. Ну, а нам-то что делать?

— Просто ждите. Если не вернусь через час — возвращайтесь в крепость. Но, думаю, обернусь гораздо быстрее.

Не дожидаясь ответа, я рванул в сторону Медвежьей скалы — быстро разгоняясь так, что кусты и сугробы внизу замелькали, сливаясь в пёструю полосу. Держался невысоко, чтобы не бросаться на глаза издалека. Выпустил на лету Албыс, и та азартно расхохоталась, описывая вокруг меня замысловатую спираль и бесстыдно сверкая голыми бёдрами. Её рыжая грива замелькала ярким пятном, то сверху, то сбоку, то чуть позади.

— Да! Да! Сцапаем его, Пересмешник! Это будет славная охота!

— Давай вперёд! Найди его.

Ведьма, обогнав меня, метнулась по высокой дуге к разлапистому дереву на вершине скалы. Я последовал за ней по витиеватой траектории, огибая каменюку по восходящей спирали. Постарался сосредоточиться на магическом зрении — аура у Псаря наверняка мощная, так что должен заметить её издалека.

Так и вышло. Яркое пятно эдры я разглядел сразу, едва приземлился. Само по себе древо, к слову, тоже оказалось изменённым, и ствол его сочился неярким зеленоватым светом. Но Псарь выделялся даже на его фоне.

Логово он обустроил прямо между корнями, которые так торчали над землёй, что дерево казалось привставшим на цыпочки. Оно было похоже на огромное воронье гнездо — во все стороны торчали кривые ветки валежника, присыпанные комьями земли и снегом. Само существо, прячущееся в нём, сложно было сходу разглядеть — издалека было похоже, что в середину гнезда кто-то натаскал целый холм земли, теперь припорошенный снегом.

Сжимая в одной руке Чёрный шип, я перекинулся в Боевую форму и двинулся прямо на противника. Тот не двигался с места, но явно меня заметил — беспокойно заворочался, издавая странноватый ворчливо-скрипящий звук.

— Ну ты и уродец… — не удержался я от замечания, когда, наконец, разглядел монстра.

Он оказался на удивление маленьким — меньше метра в высоту. Пузатый, раздувшийся, как жаба, карлик с огромным ртом и крохотными недоразвитыми ручонками, полусогнутыми, как у тираннозавра. Ног и вовсе не было видно — он будто врос в верхушку земляной кучи, как гриб. Таращась на меня выпученными глазищами, он дёргал руками, будто пытаясь прогнать меня. Хотя я даже не уверен, что он меня видит — оба глаза затянуты ледяной коркой, как бельмом.

— Да убей же его! Скорее! — зашипела Албыс, зависнув прямо над его головой. — Ты что, испугался?

Моё секундное замешательство объяснялось скорее брезгливостью, чем страхом. Даже мелькнула мысль достать револьвер и всадить в него пулю с синь-камнем — потому что приближаться к нему и колоть кинжалом было противно. Однако я решил всё же обойтись Чёрным шипом — звуки выстрелов в тайге разносятся далеко, ни к чему привлекать лишнее внимание.

Уродец заверещал, раскрывая жабью пасть, заворочался так, что курган насыпанной земли под ним заметно зашевелился. Я уже нёсся на него, подскочил в два прыжка, занося кинжал для удара. Защититься он бы не смог даже при желании — руки его были слишком коротенькими даже для того, чтобы прикрыть раздувшуюся голову.

Чёрный шип вонзился ему прямо в глазницу, а вырвавшаяся из острия ударная волна эдры ушла куда-то вниз, в туловище — я расслышал мерзкий звук рвущейся изнутри плоти. Показалось даже, что монстр сейчас попросту взорвётся, как переполненный бурдюк.

И взрыв действительно был, но не такой, как я ожидал. Сама земля подо мной вздыбилась с такой силой, что меня отшвырнуло в сторону. Чёрный шип так и остался торчать в черепе карлика.

Рухнул я на спину, так что воздух вышибло из лёгких с лающим звуком. Но больно не было — успел укрепить тело щитом из эдры. Вскочил сразу, перекатившись чуть в сторону. И как раз вовремя. Потому что на место, где я только что был, обрушился удар огромных лап.

То, что я принял за кучу земли, наваленной в логове, оказалось тоже частью монстра. Причём подавляющей частью, просто не успевшей проснуться. Карлик буквально врос ногами в холку огромного изменённого медведя. И лишившись седока, зверюга не погибла — похоже, у неё и собственный мозг имелся.

Двигался монстр поначалу немного неуклюже — похоже, находился в каком-то подобии спячки, поэтому и не успел быстро среагировать на моё появление. Но это дало мне самому немного времени, чтобы сосредоточиться и выбрать тактику.

Я мог бы и вовсе не возиться с ним и просто улететь. Но, во-первых, нужно было вернуть засевший в глазнице карлика кинжал. А во-вторых, оставлять у себя за спиной раненого монстра — плохая идея. К тому же, кто их знает, этих Стылых. Может, и сам Псарь ещё не совсем мёртв. Нужно убедиться, что с ним покончено.

Медведь был жуткий — наполовину облезлый, с торчащими сквозь прорехи в шкуре участками голой плоти, усеянной вросшими кристаллами чёрного льда. Особенно ободрана была голова, и из-за этого череп, изрезанный какими-то светящимися рунами, казался не звериным, а каким-то демоническим. Ещё и глазницы, как и у войхулов, были пустыми, в них лишь тлело бледное синее пламя. Когти на передних лапах были гораздо длиннее обычных — как у росомахи. И когда они промелькнули в воздухе у меня перед самым лицом, у меня по хребту прокатилась волна ледяных мурашек.

Я ударил несколько раз сжатыми зарядами эдры, стараясь держаться на дистанции. Но атаки мои проваливались в эту тушу, как камни в болото.

Зар-раза! Это будет крепкий орешек. Обычные-то, человекообразные Стылые такие живучие, что их по запчастям приходится разбирать прежде, чем сдохнут. А тут — такая громадина. Как на задние лапы встает — нависает надо мной, как башня. Хорошо хоть не ревёт, как обычный зверь. Клыкастая пасть раскрывается и клацает, как крышка сундука, но из лёгких не вырывается ни хрипа.

Впрочем, быстро вскрылись и его слабые стороны. Туповат. Движется без особых затей — кружась вокруг него, я за пару подходов срисовал его нехитрую тактику. Бежит на меня, сокращая дистанцию. Вскидывается на дыбы, обрушивается всем весом. Поняв, что промахнулся, загребает воздух широкими размашистыми ударами — левой, правой, левой, правой, поворачиваясь на месте вслед за мной. Снова бросается вперёд, пытаясь догнать. Уродливое тельце карлика на холке при движениях болтается из стороны в сторону, будто у неудачливого участника родео.

Уворачиваясь от ударов лап, я стал подныривать всё ближе под бок зверю, жаля его ударами клинков из эдры, выращенных прямо из рук. Раны после ударов оставались глубокие, рваные, чёрная вязкая жижа, заменяющая монстру кровь, разлеталась по снегу крупными пятнами. Но ему было хоть бы хны!

Аспект Зверя внутри меня разгорался всё ярче, мысли путались, сметаемые волной животного азарта и ярости. Казалось, ещё немного — и я начну рвать противника зубами. Клыки уже полезли, неприятно распирая кости верхней челюсти.

Я отпрянул, отскакивая от стылой медвежути метров на пять, к самому обрыву. Переключился на Аспект Ветра и взлетел, описывая над монстром крутую дугу. Выдернул Чёрный Шип с помощью телекинеза и, поймав его, тут же обрушился на тварь сверху, прямо на спину. Левой рукой ухватился за холодную, смёрзшуюся в колтуны шерсть, а правой начал жалить сверху вниз, вкладывая в каждый удар изрядную порцию эдры. Это многократно усиливало урон от Чёрного Шипа — конструкт внутри кинжала фокусировал эдру так, что она била узко направленной кумулятивной струёй, проникая гораздо глубже, чем сам клинок.

— Бей его! Бей! Он уже слабеет! — кровожадно кричала Албыс, мечущаяся вокруг места схватки.

Похоже, я действительно достал до каких-то жизненно важных органов. Хребет-то точно перебил — ударил чуть ниже холки, и медведь вдруг осел на пузо, будто у него разом подкосились все лапы. Но бил я не переставая, всаживая Шип раз за разом по самую рукоять, под разными углами.

Когда тварь рухнула, я тут же принялся за её тонкое тело. Аспекта у него оказалось два, распределённых между двумя носителями. Тело медведя — под Аспектом Льда, его я трогать не стал, только вытянул свободную эдру. А вот дар самого Псаря поглотил. К моему удивлению, он даже отдельную ячейку в Сердечнике не занял — слился с Аспектом Ткача.

Ещё один довод в пользу того, что Стылые — это скорее живые конструкты. Вот почему Дар, который Псарь использовал для управления своими подопечными, не имел ничего общего с тем, что у Ильи Колыванова. Хотя всё равно непонятно, почему я не вижу энергетических струн, связывающих его с подконтрольными монстрами. Даже сейчас, когда нахожусь в самом центре этой паутины. И это притом, что сам карлик всё ещё был в какой-то степени жив — пока я не поглотил его тонкое тело, оно пульсировало, словно раздавая вокруг какой-то сигнал.

— Ну вот. Я так и думал, что убить его будет не очень сложно, — запыхавшись, пробормотал я и принялся вытирать Чёрный шип о шерсть медведя, прежде чем вложить в ножны. — Главное, что повезло его быстро отыскать.

Албыс что-то притихла и совсем не разделяла моего облегчения. Она носилась в воздухе туда-сюда, обеспокоенно оглядываясь.

— Да что с тобой?

— Его псы! — ведьма обернулась ко мне, сверкнув светящимися зелёными глазищами. — И его коршуны! Он что-то сделал… Перед тем, как сдохнуть.

Я тоже взмыл в воздух, окидывая взглядом уже тонущую в сумерках тайгу. Внизу пока ничего не было видно, а вот в небе…

Летуны. Узнаваемые издалека силуэты крупных хищных птиц быстро приближались, слетаясь к скале со всех сторон. Их оказалось куда больше, чем я предполагал — около дюжины.

— Они идут прямо на нас! — в ужасе прошипела Албыс. — Все его твари!