— Богдан! Богдан!

Илья Колыванов бросился нам наперерез, когда мы уже спустились со стены. Бежал он через весь двор, и в голосе его сквозила такая тревога, что я напрягся.

— Скорее… — выдохнул оборотень. — Он ещё живой! Вроде бы…

Он полез за пазуху, бережно вытаскивая оттуда свою ручную сову, Пухляша. Птица едва трепыхалась и вся была покрыта коркой инея.

— Сможешь спасти?

Илью было не узнать. Всегда ехидный, насмешливый, из-за острого носа и рыжеватых волос похожий на лиса, он казался самым циничным из троих братьев. Но сейчас он был не на шутку взволнован за своего пернатого питомца, и вся эта его бравада слетела.

Я положил ладонь на Пухляша, прощупал его через Аспект Исцеления. Крохотное птичье сердце едва трепыхалось, но мне удалось его подбодрить несколькими волнами целительной энергии. Но в целом дело было худо — сова была серьёзно ранена. Тяжелая травма правого крыла, плюс сильное обморожение. Правая сторона тела, особенно лапа — вообще почти ледышка, сосуды так сжались, что кровоснабжение почти остановилось.

Но глаза он приоткрыл. Илья тут же радостно вскрикнул.

— Вроде получается. Но пойдём в тепло, — сказал я, забирая у него птицу.

До ковчегов идти было далеко, поэтому мы укрылись в караулке рядом с воротами. Тут было тесновато, но зато тепло — в центре помещения располагалась здоровенная решётчатая жаровня с крупными кристаллами жар-камня. Путилин, Погребняк и остальные тоже последовали за нами — на стене мы все успели изрядно продрогнуть.

— Кто это его так? — спросил я, осматривая птицу и первым делом занявшись внешними повреждениями.

Это оказалось проще, чем исправить последствия обморожения. Перелом я залечил, перед этим расправив крыло так, чтобы кости срослись, как надо. Открытую колотую рану тоже исцелил быстро. Но вот правая лапа Пухляша так и не двигалась, хотя в целом он заметно ожил — открыл глаза и даже начал ворочать головой.

— Да шут его знает. Я пустил его полетать, оглядеться, — объяснил Илья. — Через него смотрел. И вдруг — как будто ломом по башке шарахнуло! И холод по всему телу. Сам чуть не ослеп, меня Нестор вон еле откачал.

— А сейчас как?

— Да оклемался уже. Просто я, когда через зверей смотрю — всё через них чую. Как будто это я там, в их шкуре. Так что… больно было.

— А где летал? Что видел? — вмешался Кречет.

— Да пару кругов сделал по-над крепостью. Стылых видал. Не только возле реки, но и в лесу, к северу. Мелкими шайками, по трое-четверо. И ещё какие-то волчары там рыскают с костяными башками. Похожую Богдан на совет притащил.

— Много их?

— Две стаи видел, штук по пять. Одна прям на опушке, напротив северных ворот. Вот тут-то Пухляша и сшибли. Хорошо хоть, над самой крепостью. Во двор упал.

— А кто сшиб-то, не успел разглядеть? — спросил я. — Рана какая-то странная. Будто сверху что-то ударило.

— Так и есть. Я потом глянул — а в небе птицы какие-то кружат. Высоко, как ястребы. Один из них, похоже, в спину и долбанул.

— Может, тоже разведчики Стылых? — предположил Жак.

— Ну, а кто ж ещё? — проворчал Илья. — Ещё и холодом бьют. Видишь, обледенел весь.

— Этого ещё не хватало! — выругался Погребняк. — Если эти твари постоянно там кружить будут — из крепости вообще носа не сможем высунуть.

Карагай после этих слов молча вышла, снимая с плеча лук. Я не успел её окликнуть — был всё ещё занят птицей. Пухляш, наконец, окончательно ожил, и Илья даже смог посадить его себе на плечо. Правда, правая лапа у него всё ещё плохо слушалась, и хватка была слишком слабой. Но то, что пальцы на лапе вообще двигались — хороший знак.

— Потерпи, братишка, — Илья погладил его согнутым пальцем. — Я уж думал всё, отлетался.

— Да оклемается, я думаю, — усмехнулся я. — И летать будет. Кости вроде ровно срослись.

Будто подтверждая мои слова, неясыть, перебирая ногами, чтобы устроиться поудобнее, на мгновение расправил крылья.

— Спасибо, князь, — сжал мою руку Колыванов. — Сочтёмся.

— Да брось. Мне не сложно. И за сегодня я уже не в первый раз Айболитом заделался. Вон, у Карагай тоже её рысь вылечил.

Сам Илья усмехнулся с немного непонимающим видом. Я спохватился — словечко «Айболит» было явно из моей прошлой жизни, и вырвалось у меня на автомате. Со мной такое частенько бывало, особенно поначалу. Я даже не всегда сам мог вспомнить контекст подобных слов или выражений — они просто всплывали в памяти, к месту и не к месту.

Но в этот раз я успел поймать на себе мимолётный, но цепкий взгляд Кречета, стоящего как раз напротив меня, по другую сторону жаровни. И от этого взгляда меня будто электрическим разрядом прошило.

Он… понял! В отличие от остальных людей в комнате, он понял, о чём я! И эта проброшенная вскользь фраза его удивила, потому что он не ожидал её услышать. Мало того — я и сам сейчас припомнил пару моментов, когда меня самого что-то так же царапало в его речи. Да вот же, недавно совсем, когда я с ним эдрой поделился — он что-то ляпнул про заряженную батарейку. Теоретически, так мог сказать и человек из этого мира — с электричеством здесь уже хорошо знакомы. Но… Нет, ни от кого я здесь за несколько месяцев не слышал ничего подобного.

— Значит, у Стылых ещё и летучие разведчики имеются? — задумчиво пробормотал Путилин, растирая озябшие руки и вытягивая их над жаровней. — Но птицы, как я полагаю — лишь инструмент? Ими ведь, наверное, кто-то управляет?

— Думаю, да, — подхватил я его мысль. — Как и теми войхулами, с которыми я сцепился утром. Тут нужен Дар, похожий на тот, что у Ильи.

— А Резонатор тут не при чём? — нахмурился Погребняк. — Я что-то ни хрена не понимаю. Та шаманка рассказывала, что вроде как через глыбу Чёрного льда вся орда Стылых управляется. Но глыбы этой что-то и не видно…

— Я думаю, что есть и что-то вроде малых Резонаторов, — вмешался Жак. — Которые связаны с основным и образуют с ним целую сеть. Ну, знаете, как… станции телеграфа, например.

— А что, кучерявый дело говорит, — одобрительно кивнул Кречет. — Раз орда разделена на несколько отрядов, то у каждого такого осколка должен быть и какой-то свой главарь и свой Резонатор для управления.

— Кстати перед штурмом я, кажется, такого главаря разглядел, — добавил я. — Здоровенный такой бугай, метра три ростом. Сильно выделяется среди остальных.

— Да, точно! — охнул Погребняк. — Он бревно огроменное тащил на плече. Я ещё подумал — нахрена оно ему? Может, это и есть их тотем? Он и птицами, и войхулами управляет?

— Не. Вряд ли, — возразил Илья. — Если у него Дар, похожий на мой, то он скорее на месте будет сидеть. Особенно если у него несколько стай под присмотром. Глаза ж разбегаются.

— Значит, у нас как минимум два командира, — предположил я. — Тот бугай, что Стылых на штурм вёл. И псарь, который войхулами управляет. И птицами, скорее всего. И если их выщелкнуть — то эта часть орды должна посыпаться.

— Уже похоже на план, — усмехнулся Кречет.

— Осталось понять, как ударной группе добраться до этих главарей, — подытожил Путилин.

— Да! И нужно не забывать, что рассказывала о Стылых Дарина! — напомнил Жак. — Они ведь все — как единое целое. Стоит попасться на глаза одному — и остальные уже будут знать.

— Да уж… — помотал лохматой головой Погребняк. — Может, она всё-таки преувеличивает?

Кречет беспечно развёл руками.

— Вот и проверим. А насчёт того, как скрытно выбраться из крепости… Предоставьте это мне. Сколько тебе нужно времени, князь? Ну, чтобы собрать остальных?

— Да каких остальных-то? Я думал, кроме нас, взять только проводников из местных. Карагай и Шестипалого. Чем меньше отряд, тем больше шансов, что проберёмся незамеченными. Но, правда, нужно хорошо подготовиться. Мне вон одежду нужно сменить. И прихватить кое-что из ковчега… Поесть, в конце концов. Не на голодный же желудок отправляться.

— Резонно. Часа хватит на всё, про всё?

— Лучше полтора.

— Идёт. Тогда встретимся у северной стены, в старой конюшне.

Атаман, панибратски хлопнув меня по плечу, вышел из караулки. Погребняк и Путилин проводили его почти одинаковыми хмурыми взглядами.

— И вы ему доверяете? — мрачно спросил есаул. — По-моему, зря.

— Мы сейчас в одной лодке, — напомнил Путилин. — И можем рассчитывать только друг на друга. А вы, Макар, теперь и вовсе единственный офицер гарнизона…

— Того, что от него осталось.

— Ну, так постараемся не допустить новых потерь. Будем надеяться, что Стылые перешли к осаде, и в ближайшее время новой атаки не будет. Но всё, что мы обсуждали на совете, никуда не делось. Богдан с Кречетом выберется на разведку. А мы пока займёмся насущными внутренними вопросами. Укрепляем оборону, налаживаем систему караулов… И нужно, наконец, накормить людей.

— Ладно. Прямо сейчас этим и займусь.

Погребняк вышел, но кажется, больше из желания свалить от нас подальше.

— Кстати, где у вас карцеры? — спросил я вдогонку.

— В подвале под комендатурой.

Дверь за ним хлопнула и, не успел развеяться морозный пар, как Путилин, придержав меня за руку, негромко произнёс:

— Но в чём-то он прав. Ты уверен насчёт этой вылазки? Тем более с Кречетом?

— Я что-то вас не узнаю, Аркадий Францевич. Вы ведь сами далеко не робкого десятка. Откуда такая осторожность?

— Слишком многое на кону, Богдан!

— А вы думаете, я этого не понимаю?

Мы замерли на несколько мгновений, пристально глядя друг другу в глаза. Жак даже растерялся, переводя взгляд с одного на другого. Даже, кажется, хотел что-то сказать, но напряжённый момент быстро сошёл на нет. Путилин, устало вздохнув, сжал моё плечо.

— Извини. Я и правда немного расклеился в последние дни…

— Не вините себя. На вас ведь такая огромная ответственность! — вмешался Полиньяк. — А теперь — не только за экспедицию, но и за всех этих людей в крепости. Но мы справимся. Обязательно справимся! И мы все готовы помогать, чем сможем.

— Жак прав, — усмехнулся я. — У нас у каждого своё дело. Вас поставили руководить. Жак с профессором Коржинской попробуют выведать новые секреты Стылых по их останкам. Ну, а моё призвание — это рисковать шкурой ради других. Не в первый раз же.

— Просто будь осторожнее, ладно? Больше ни о чём не прошу.

— Постараюсь, Аркадий Францевич. Ладно, у меня всего час на сборы. Если что — знаете, где меня искать.

* * *

— Эй, ты живой там?

Караульный, щурясь от света масляной лампы, которую держал в руке, заглянул в камеру, отгороженную от коридора ржавой решёткой.

Карцер, судя по обстановке, использовался редко. Тут даже толкового отопления не было. Теплее, конечно, чем на улице, но без верхней одежды делать нечего. Узкие оконца под самым потолком были сплошь затянуты ледяной коркой, свет сквозь которую едва пробивался. Грубая некрашеная штукатурка на стенах располосована какими-то потёками, а кое-где и пятнами плесени.

Камера Шестипалого находилась у самого входа, рядом с лестницей. По сути, железная клетка, соседствующая ещё с двумя такими же. Даже дальняя стена тоже была забрана решёткой — видимо, чтобы пленники не пытались расковырять каменную кладку и сделать подкоп. Пост охраны был выше, за дверью, уже в тепле.

Я и сам не сразу разглядел пленника — он выглядел, как куча тряпья на дальнем краю низенькой лежанки, в дальнем углу камеры. Сидел он совершенно неподвижно, поджав под себя ноги и опустив голову так, что беличьи хвосты на его шапке свесились вниз.

— Заснул, что ли? — недовольно проворчал казак, со скрежетом отпирая засов решётки. Ржавые петли на дверях проскрипели так, что мороз по коже продрал. Но Шестипалый продолжал сидеть, не шелохнувшись.

Я придержал караульного и сам первый шагнул в камеру — осторожно, будто в холодную воду. Пригляделся к чулымцу внимательнее, в магическом спектре.

Жив. Но находится в каком-то необычном состоянии — что-то вроде транса или летаргического сна. Сердцебиение сильно замедлено, дыхание и вовсе едва можно уловить. Зато аура его развернулась, расходясь в разные стороны и пронизывая тонкими слабо светящимися лучами всё пространство подвала. Не удивлюсь, если эти нити уходили и далеко за пределы комендатуры. Правда, снаружи я их вряд ли бы разглядел, если бы не искал специально — они были такими тончайшими, что на свету легко потерялись бы. Здесь-то их было заметно потому, что они сходились в одной точке, собираясь из широких вееров в плотные светящиеся пучки.

Какой-то совершенно незнакомый мне Аспект, и из любопытства я попробовал перехватить его. О чём тут же пожалел.

Это… Даже сложно с чем-то сравнить. Я будто бы растворился во тьме, мельтешащей самыми разными образами, лезущими в голову одновременно с разных сторон. В том числе увидел и самого себя, стоящего в камере рядом с Шестипалым. Рядом замер в немного нелепой позе караульный, и за нами обоими тянулись полупрозрачные шлейфы одинаковых призраков — словно раскадровка нашего пути по лестнице с первого этажа. Те копии, что были ближе к реальному телу, были хорошо видны, по мере удаления — становились всё более блеклыми, прозрачными…

Одновременно я каким-то образом видел и происходящее наверху, в крепости, в радиусе десятков метров. Люди, лошади, здания — всё яркими вспышками отпечатывалось в мозгу. Визуальные образы вперемешку со звуками, накладываются друг на друга так, что сложно вычленить что-то конкретное. Чтобы хоть как-то сориентироваться во всём этом хаосе, я попытался ухватиться за какие-то знакомые элементы. Но управлять чужим, незнакомым Даром — это та ещё головоломка. Особенно когда он настолько непривычен.

Не знаю, сколько это продлилось — возможно, всего несколько секунд. Я сбросил Аспект, и вдруг обнаружил, что стою, сжав обеими руками голову, и горло ещё саднит от крика. Караульный рядом перепугался, чуть фонарь не выронил.

— В… в-в-в… это… Вы чего, вашблагородие?

Я откашлялся, вытирая взмокший лоб. И вдруг наткнулся на взгляд Шестипалого. Веки чулымца были едва приоткрыты, лицо расслабленно и казалось сонным, но это было обманчивое впечатление. Взгляд-то был внимательный и абсолютно трезвый. Старик осуждающе цокнул языком и погрозил мне пальцем.

— Чур! Голова не лезь!

— Не буду, — честно пообещал я.

Вот так следопыт… Дар его гораздо шире, чем я думал. Он не просто следы видит, а… прошлое? Правда, как он умудряется ориентироваться во всей этой мешанине? Тут от одних голосов в голове свихнуться недолго. Хотя, наверняка он научился всё это как-то контролировать, вычленяя только то, что нужно ему в данный момент…

— Вставай давай, пьянь, — буркнул караульный потянув старика за рукав. — Выпускают тебя.

Однако тот даже не шелохнулся, да и на казака не обращал внимания — по-прежнему не сводил глаз с меня.

— Зачем пришёл? — спросил он, наконец, не очень вежливо.

— Да ты, наверное, уже и сам знаешь. Сидишь тут под землей, но всё видишь.

— Улыс много видел, — покивал он. — Батыр Дочь Ветра поймал. Но теперь отпустил?

— Её лук нам пригодится, чтобы воевать против Стылых. И ты — тоже пригодишься. Знаешь, где Ин-Хазыр? Как туда добраться?

— Нельзя в Ин-Хазыр. Святое место. Запретное.

Сейчас, трезвый, говорил он куда более внятно и почти без акцента. Да и вообще, в нём с трудом можно было узнать того безнадёжного пропойцу, каким я его увидел в первую нашу встречу. Похоже, денёк в этом принудительном вытрезвителе пошёл ему только на пользу.

— Туда идут Стылые. И хотят его захватить. Поставить там… свой большой тотем. Понимаешь же, что этого нельзя допустить?

Шестипалый стянул шапку, шумно поскрёб в затылке.

— Нельзя в Ин-Хазыр, — повторил он убеждённым тоном. — Запретное место.

— Да чего ты заладил, старый чертяка! — не выдержал караульный. — Тебя ж толком спрашивают!

— Подождите снаружи, — бросил я, не оглядываясь.

Казак сконфуженно фыркнул и, поставив фонарь на лежанку, потопал к лестнице. Слышно было, как он что-то бормочет под нос.

Оставшись со следопытом наедине, я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались вровень.

— Так ты знаешь, где это?

Старик, явно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул, но потом тут же замотал головой.

— Запретное место! Шаманы прогоняй. Говори — не возвращайся, а то проклятый будешь.

— Ясно. Чем ты перед ними так провинился-то?

Он лишь тяжко вздохнул.

— Ну, а дорогу ведь показать сможешь?

Шестипалый, поежившись, плотнее запахнулся в свою многослойную, кажется, сшитую из нескольких обрывков, кухлянку и снова натянул шапку. Наконец, прищурившись, оглядел меня с головы до ног и выдал:

— Улыс дорого берёт.

— И чего ж ты хочешь?

Чуть подумав, он выставил перед собой ладони с обрубками пальцев.

— Десять по десять! Серебром, бумага не давай!

— Ну, ты ж не десять показываешь, а… сильно меньше, — усмехнулся я.

— Десять раз по десять!

— Да понял, понял. Сто рублей. И куда ты такие деньжищи тратить собрался? Пропьёшь?

— Карамультук у Улыса совсем старый, — с достоинством ответил Шестипалый. — Новый покупай. Хороший хочу, трёхлинейка. И мал-мала патроны покупай. Порох покупай. И унты новый. И кухлянка. И долги отдавай. Ну, и… мала-мала водка покупай, да. И конфеты.

— Конфеты?

— Брикосовые, — почему-то шёпотом, чуть ли не с придыханием, произнёс он и шумно сглотнул. — Сладкие…

— Эм… Ну, ладно. Будет тебе всё, что попросишь. Давай, собирайся.

Я поднялся, прихватил фонарь. Старик изумлённо взглянул на меня снизу вверх. И, кажется, занервничал.

— Сейчас?

— А ты думал когда — ближе к лету? Да, прямо сейчас, старина. Собираемся — и в путь.

Шестипалый вдруг снова замотал головой.

— Нельзя сейчас! Войхулы рыщут.

— Не боись, пробьёмся. Ну, пойдём уже, не будем тратить время!

Я вышел из камеры и задержался на пороге. Старик тоже поднялся на ноги и поковылял за мной, но вдруг задержался, нервно потирая обрубки пальцев. И даже снова прикрыл дверь.

— Ну ты чего?

— Улыс думай, здесь надо оставайся. Мал-мала отдыхай, — безразличным тоном ответил старик, пряча взгляд.

— Стылых напугался, что ли? А как же сто рублей? Я и двести дам, ты только отведи.

— Улыс мертвый будет — деньги не надо будет.

Боится всё-таки старик. Ну, и что с ним делать? Может, подпоить, осмелеет? Хотя, какой с него тогда толк будет в тайге…

Я подошёл вплотную к решётке, и взгляд мой упал на культяпки, которыми он держался за прутья. Ладони его были сплошь перебинтованы лентой темной потёртой ткани — видно, вместо перчаток. Обрубки пальцев были разной длины — где-то не хватало только верхней фаланги, но как минимум половина была осечена под самый корень. Кожа на концах уже заросла так, что рубцов почти не было видно.

А интересно, с помощью Аспекта Исцеления можно запустить процесс регенерации конечностей? Я не пробовал, но ведь у меня получается даже самые страшные раны зарастить так, что даже шрамов не остаётся… Тут, конечно, случай запущенный — пальцев нет уже много лет. Но я вижу их слабые «следы» — тело Улыса ещё помнит о потерянных частях. Не удивлюсь, если его и фантомные боли до сих пор мучают. Вон, даже заметны пульсирующие красноватые очаги.

— Дай-ка руку, Улыс. Да не бойся. Я лекарь.

Шестипалый недоверчиво протянул меня ладонь. Я коснулся её, провёл кончиками пальцев с обеих сторон… Мышцы, сухожилия, нервные окончания — в целом всё в норме, просто на большинстве пальцев не хватает фаланг. Сложнее всего будет вырастить новые кости, пусть они и мелкие. Возможно, на это понадобится несколько сеансов, с перерывами…

Пока что я просто снял очаги боли, но и этого хватило, чтобы старик потрясённо охнул.

— А если я… верну тебе пальцы, Улыс? Сделаю так, что новые вырастут?

Он отдёрнул руку и взглянул на меня почти испуганно.

— Не бывает, — хрипло прошептал он.

— А я попробую. Я сильный лекарь. У меня может получиться. Не с одного раза. Наверное, на это потребуется время. Но я сделаю всё, что смогу.

Старик опустил голову, смотря на свои изуродованные ладони. Обрубки пальцев заметно дрожали. Когда он снова поднял на меня взгляд, глаза его влажно блестели.

— Не врёшь?

Я покачал головой. Он снова опустил голову, задумался ненадолго. Потом быстро вытер глаза кулаком и выпрямился.

— Если пальцы вернёшь… Улыс пойдёт с тобой, батыр.

— Отведёшь к Ин-Хазыру? — уточнил я.

Он кивнул — с максимальной серьёзностью, даже торжественностью. И в этот момент, несмотря на неприглядный вид, я разглядел в нём мощный внутренний стержень. Старик этот давно махнул на себя рукой, опустился, спился. Даже сложно представить, каким он был в молодости. Но похоже, человек он незаурядный. В конце концов, нефилим, с сильным и необычным Даром…

— Куда батыр пойдёт — туда и Улыс. До смерти должник будет.

Я ободряюще улыбнулся ему.

— Поживём — увидим. Но там, куда я иду, такой следопыт очень бы пригодился.

* * *

— Опаздываешь, князь, — донеслось из полумрака, едва я вошёл в конюшню в сопровождении Шестипалого и Путилина. — Черноглазая наша вон, уже давно пришла.

Карагай сидела, поджав одну ногу, на ящиках чуть в стороне от двери, на освещённом участке, и возилась со стрелами — похоже, насаживала наконечники на оперённые заготовки. Уже заканчивала — колчан рядом с ней был почти полон.

— Мы ж не в оперу собрались. Без нас не начнут, — сказал я. — Вы сами-то хорошо подготовились?

Кречет тоже вышел на свет. Выглядел он внушительно — поверх своей обычной одежды добавил этакий меховой плащ из серовато-белых волчьих шкур. Такой не только для тепла, но и для маскировки сгодится. Ружья я при нём не увидел, но это и не удивительно. Я тоже из огнестрела прихватил только фамильный револьвер да запас пуль с сердечником из синь-камня. Да и то на самый крайний случай. А так — стрельбу нам затевать категорически не стоит. Звуки выстрелов в тайге разносятся далеко.

— Ночью, скорее всего, ещё больше похолодает. Жар-камня подмышки напихал? — спросил он.

— Да уж как-нибудь не замёрзнем.

Для вылазки я и правда использовал новый комплект одежды — один из тех, что был припасён для более поздних этапов экспедиции, когда мы должны будем добраться до областей, где постоянно стоят аномальные морозы. Внешне — вроде бы обычная меховая куртка до колен, капюшон, утеплённые штаны, унты. Но в подкладке — целая система дополнительного обогрева, плюс защитный «пузырь» повышенной мощности. Для защиты лица добавил отдельную плотную балаклаву, которую можно при необходимости сдвигать на шею.

Шестипалому тоже пытался выдать что-то поприличнее, но он наотрез отказался на что-то менять свою видавшую виды кухлянку и шапку с беличьими хвостами. Но, с другой стороны, раз уж он много зим в них шастает по тайге — то знает, что делает. Единственное, на что удалось его уговорить — чтобы он не брал с собой свой «карамультук» — древнее, как дерьмо мамонта, ружьишко, на вид такое, что должно развалиться от следующего выстрела. Настоял на том, что его дело — дорогу показывать. А если доведётся с кем-то драться — то мы его прикроем.

— Ну, и о каком же способе незаметно покинуть крепость ты хотел нам рассказать, Иван, — пройдясь по полупустому помещению, спросил Путилин. — Подкоп?

— Ну, так нечестно! — обиженно хмыкнул Кречет. — Я думал, получится произвести впечатление.

— Догадаться было несложно, после того, как мы узнали, что у тебя за Дар, — сказал я. — К тому же, у тебя ведь были и… скажем так, сочувствующие люди в гарнизоне, не так ли? Тот же десятник Дугин.

— Ну, допустим.

— Так вот, они как-то в кабаке проболтались. И про старую конюшню. И даже про сроки, когда подкоп должен был быть закончен. Если не ошибаюсь — как раз сегодня ночью.

— Всё верно, — не стал отпираться атаман. — План был такой. Привожу людей из окрестных деревень к острогу, устраиваю небольшую осаду, отвлекаю всё внимание на южную стену. А сам с отрядом проверенных бойцов захожу с другой стороны через подкоп. Но нам не хватило буквально одного дня. Стылые добрались до нас сильно раньше, чем я рассчитывал.

— У крепости ведь и с северной стороны широкая просека, — скептично произнёс Путилин. — И караульные всегда на стенах. Какая тогда длина у этого подкопа, если вы собирались подобраться незаметно?

— Ну… — уклончиво ответил атаман. — Пришлось, конечно, попотеть. Точку входа со стен вообще не увидишь — она за холмом. Метров триста от острога. Может, даже чуть больше.

Я присвистнул.

— Угу. Но ничего, идти будет удобно. Копал-то так, чтобы хотя бы пару человек рядом могли идти. Пойдёмте, покажу.

Он прихватил один из переносных фонарей и провёл нас в дальний угол помещения. Там висели на крюках замороженные свиные туши, а в полу зияла большая яма — похоже, вырытая недавно под погреб. Вдоль одной из её стен даже уже сладили дощатые полки. Но сверху яму ещё не прикрыли, да и судя по форме, собирались ещё продлевать её вдоль стены.

— Тут проще всего будет добраться до моей червоточины, — пояснил Кречет. — Осталось пробить всего метров десять. Надеюсь, силёнок хватит. А то я опять всё потратил на фокусы под стеной…

Он прикоснулся к неровной земляной стене, покрытой следами от заступов, и та вдруг подалась, расходясь в стороны со странноватым звуком — будто скатали огромный снежок и спрессовывают его ещё сильнее, со скрипом и хрустом. Во все стороны поплыли облачка не то пара, не то пыли.

Мне уже много чего довелось повидать в этом мире, но Дар Кречета всё ещё удивлял. Если задуматься, он был гораздо мощнее, чем кажется на первый взгляд. Чаще всего Аспекты воздействуют на самого носителя, придавая ему новые способности. Но Кречет воздействует на саму материю, причем весьма мощно. За считанные секунды пробуравить туннель в мёрзлой земле… Если прикинуть — это ж сколько на это нужно энергии, исходя из банальных законов физики!

— И как это вообще работает… — пробормотал я, разглядывая углубляющуюся на глазах расщелину в стене — округлую, действительно похожую на червоточину. Высотой она была явно под рост самого Кречета, так что мне придётся идти, немного пригибаясь. Но по ширине — вполне комфортная, локтями цепляться не буду.

Я подошёл вплотную и даже потрогал стенку только что пробитого туннеля. Твёрдая, гладкая, как камень, и почему-то горячая.

— Это норку я за нами закрою, — сказал Кречет, оборачиваясь к Путилину. — Но небольшой перемычкой. Так что вы на всякий случай выставьте тут охрану.

— Конечно. Будет дежурить тут круглосуточно. Богдан!

— Да?

— Не пропадайте надолго. Помни, о чём мы говорили.

— Да понимаю я всё, Аркадий Францевич. И я буду приглядывать за крепостью, у меня есть свои методы. Если что — быстро вернёмся. Вы главное… держитесь тут.

Он шагнул ко мне и коротко, но крепко обнял за плечи.

— Удачи!

Кречет уже скрылся в туннеле, Карагай и Шестипалый стояли наготове у самого входа. Сделав глубокий вдох, как перед нырком в воду, я тоже шагнул в тёмное, всё ещё исходящее паром жерло.