На третий день нашего пути вдоль русла Тунгуски мы добрались до места, отмеченного на старых картах, как острог Уваровский. Он был разорён ещё лет десять назад в ходе крупной стычки с якутами, но один из проводников уверял нас, что здесь с тех пор обосновалась вольная община, ведущая торговлю с местными племенами. Так что мы надеялись, что можно будет пополнить запасы продовольствия.

Однако мы не нашли ничего, кроме остатков частокола, обугленных венцов изб, вросших в мох, да креста на месте часовни. Ни одной живой души, ни даже могил. Улицы бывшего острога уже вовсю заросли кустарником, и еще через несколько лет, пожалуй, даже эти жалкие следы цивилизации отыскать будет весьма трудно. Тайга проглотит и переварит всё.

Я бродил среди этого запустения и всё не мог отделаться от мысли, насколько же хрупко и недолговечно то, что создаётся людьми. Мы отправляемся в Сибирь с намерением покорить её, закрепиться на этих землях, заявить на них свои права. Но это не тот зверь, что покорно подставляет шею под ярмо. Он так и норовит пустить в ход свои клыки и когти. И отпор этот подчас бывает куда страшнее, чем ожидаешь.

Из путевых дневников князя Аскольда Василевского.

Этой ночью Рада почти не сомкнула глаз. Без Богдана кровать в купе ковчега казалась холодной, пустой, жёсткой. А от одной мысли о том, что самому Богдану в это же самое время приходится продираться по промёрзлой ночной тайге, ей становилось дурно.

Он сильный. Самый сильный из всех, кого она встречала. И всё же она не могла перестать беспокоиться о нём. Уж лучше бы он взял её с собой! Она бы мёрзла вместе с ним, вместе с ним отбивалась бы от дикого зверья и Стылых. Хоть на край света бы пошла, чем просто сидеть здесь и ждать!

Впрочем, это ведь не вчера началось. С тех пор, как экспедиция выдвинулись из Томска, Рада только и делала, что торчала в ковчеге. Поначалу ей даже нравилось — здесь было интересно и довольно уютно. Да и вообще, нужно привыкать, ведь ковчеги станут их главным убежищем на всё время экспедиции. Не самый худший вариант, кстати. Прежние исследователи Сайберии о таком даже мечтать не могли.

И всё-таки ей было скучно взаперти. Особенно последний день, когда после применения Дара она вынуждена была отлёживаться, вообще не высовывая носа наружу.

Спасали только книги. Их в поход взяли немного, и конечно, никакой беллетристики — только всяческие справочники, которые могли пригодится в походе. А ещё — архив отца Богдана, Аскольда Василевского. В нём было много всего интересного — старинные карты, рисунки, записи. А путевыми дневниками самого Аскольда она зачитывалась похлеще, чем романами про любовь, которые в Томске тайком брала у подружек по гимназии.

Вот и этим утром он встала спозаранку и снова устроилась в салоне с очередным блокнотом, исписанным неразборчивым почерком. Забралась с ногами на упругое кожаное сиденье, придвинула поближе плафон эмберитовой лампы, приделанной к стене на гибкой ножке, вооружилась карандашом и листами бумаги для записей.

Она не просто читала эти старые дневники — она их расшифровывала. Почерк у старого княза был ужасный, и к тому же многие страницы были повреждены, так что бегло читать эти тексты было невозможно. Рада, чтобы облегчить эту задачу Богдану и остальным, тщательно восстанавливала записи, рассортировывала их по датам и переписывала своим аккуратным девичьим почерком.

Работу эту она начала ещё в Томске, и продолжила уже в пути. И очень гордилась тем, что получалось. Из разрозненного вороха старых бумаг у неё постепенно выстраивалось последовательное повествование. Богдан очень хвалил её за эти старания, а Жак и вовсе был в восторге. Он тоже очень интересовался содержанием дневников, но ему сложно было читать рукописные тексты на русском, тем более написанные таким дрянным почерком. Иначе бы он уже давно сам всё проштудировал.

Но этим утром работа не шла. Как Рада ни пыталась сосредоточиться на записях — строчки перед глазами расплывались, мысли убегали куда-то не туда. Уже рассвело, а она успела переписать лишь одну несчастную страничку, да и ту не полностью.

Поэтому, когда в ковчег ввалилось трое бойцов и втащили внутрь Ригера и Ланге, она не испугалась. Наоборот, рада была помочь.

Немцам здорово досталось — лица и руки у них были исцарапаны и обморожены, а возможно, были и более серьёзные ранения. Однако при этом они, кажется, больше заботились о какой-то пузатой железной штуковине, которую затащили следом за ними.

— Осторожнее, майн гот!

— Вот сюда, сюда ставьте. Нет-нет, не хватайтесь тут. Вот рукоятка!

И только после того, как странную конструкцию аккуратно расположили на одном из мягких сидений, инженеры немного успокоились. Рада помогла им снять верхнюю одежду, тут же захлопотала у самовара, готовя горячий чай. Через пару минут подошла Лилия Николаевна Лебедева и занялась пострадавшими уже профессионально. Правда, даже тогда пациенты так и норовили вырваться.

— Сидите смирно, господин Ланге! — с необычной для неё строгостью прикрикнула целительница. — У вас довольно серьёзное обморожение щёк, нужно восстановить кровоснабжение… Нет, не вздумайте тереть шарфом! Так вы только ещё больше повредите верхний слой кожи!

Пока Лебедева занималась долговязым, Ригер возился со своим изобретением. Он вскрыл заиндевевший корпус и чуть ли не с головой нырнул в его внутренности, смешно причитая на жуткой смеси русского и немецкого. Сбегал в кабину ковчега, притащил набор инструментов и через пару минут уже вовсю что-то паял — запахло нагретым металлом, в воздухе повисли сизые струйки дыма.

Рада, поначалу пыталась помочь Лебедевой, но та справлялась и сама. Поэтому она принялась с любопытством наблюдать за действиями Ригера. Тот был так увлечён, что не замечал ни побелевшего, явно обмороженного носа, ни кровоточащих царапин на лбу.

— Фройлян, позвольте… — отвлёкся он, заметив, наконец, девушку. — Пальцы плохо слушаются…

Рада помогла ему придержать концы тонкой проволоки, которые выскальзывали у него из рук.

— Да-да, зер гут… А теперь вон ту катушку. Нет, большую, с красным стержнем. Вот так…

— А что это вы мастерите, дядя Карл? — спросила она.

— Да, и неужели это не может подождать? — строго добавила Лебедева. — Вам тоже нужно обработать раны и хорошенько отогреться. Рада вам чаю приготовила, а вы даже не притронулись!

— Вы не понимаете… — лихорадочно замотал головой инженер. — Нельзя ждать! Нужно восстановить глушитель. А ещё лучше — усилить его!

— Нужна катушка Румкорфа помощнее, — развернулся к нему Ланге. — Я с самого начала говорил…

— Так, сидите ровно! — снова прикрикнула на него Лебедева и начала наносить ему на лицо какую-то мазь.

— Я и так поставил вторую! — огрызнулся Ригер. — Больше у меня нет. Но я пытаюсь настроить колебательный контур так, чтобы…

— И когерер надо заменить! — не унимался Ланге. — Я сразу говорил, что нужен кристаллический. Все эти трубки с металлическими опилками — это прошлый век!

— У нас нет на это времени! Надо сначала восстановить работоспособность прототипа. А доработкой займёмся, когда…

Ригер осёкся, услышав доносящиеся снаружи звуки колокола. Рада тоже встрепенулась, прильнула к круглому окошку.

— Кажется, что-то случилось! Я сбегаю, узнаю…

— Нет! — Ригер вдруг схватил её за руку — так резко, что она вскрикнула. — Прошу, останьтесь, фройлен. Мне ещё нужна ваша помощь. Осталось совсем немного. Подержите вот здесь…

Лебедева закончила обрабатывать лицо Ланге и повернулась к коротышке.

— Может, всё же немного отвлечётесь? У вас ведь кровь идёт, нужно обработать порезы. Неужели обязательно заниматься этой штукой прямо сейчас?

— Ради этой штуки несколько достойных людей отдали свои жизни, фрау Лебедева, — вступился за коллегу Ланге. — Поверьте, сейчас нет ничего важнее!

Больше целительница не возражала. Даже сама помогала Ригеру, чем могла. Ланге держался чуть в стороне и вынужден был только наблюдать — пальцы у него оказались обмороженными гораздо сильнее, чем у товарища. Лебедева обработала их каким-то средством и забинтовала, так что он сейчас сидел, держа ладони на весу, как две белые клешни.

Снаружи тем временем даже сквозь толстые стенки ковчега доносилось всё больше шума. Перезвон сигнальных колоколов, крики, выстрелы…

— Да что там стряслось-то? — уже всерьёз забеспокоилась Лебедева. — Стылые снова на штурм пошли?

— Но почему тогда шум уже прямо здесь, рядом? — возразила Рада.

Она снова выглянула наружу — сначала в окошко с одной стороны салона, потом с другой. Но не увидела ничего, кроме пробегающих где-то вдалеке людей. Площадка перед ковчегами опустела. Странно. Обычно рядом всегда дежурят несколько караульных.

Со стороны входа вдруг раздался резкий звук — будто кто-то ударил в двери. Лязгнула створка внешнего тамбура. Следом — тяжелые шаркающие шаги. Но внутренняя дверь не открылась — по ней лишь снова ударили.

— Кто там? — дрогнувшим голосом спросила Лебедева. Рада же бросилась в глубь салона, скрылась за дверью, ведущей в купе.

В дверь снова бухнули, поворотное колесо на ней дёрнулось. Похоже было, что тот, кто стоит снаружи, попросту не знает, как пользоваться этой штукой. Однако после ещё пары попыток разобрался. Тяжелая створка откинулась наружу, внутрь ворвалось облако морозного пара. На пороге вдруг возник бледный взъерошенный незнакомец в драной шинели. Находящиеся внутри ковчега обернулись на него и замерли, будто влипшие в мёд мухи.

Стылый⁈ Прямо здесь, в самом сердце крепости?

Всеобщее замешательство было буквально секундным — пока Стылый, чуть пригибаясь в низком проёме, не сунулся внутрь.

Бам! Бам!

Выстрелы в замкнутом пространстве прозвучали оглушительно. Одна пуля угодила Стылому в грудь и он отшатнулся, будто получив тычок кулаком. Вторая же пришлась точно в лицо, так что голова его взорвалась, словно упавший с высоты арбуз.

— Быстро! Закрывайте двери! — звенящим голосом выкрикнула Рада.

Резким движением переломив ружьё, она высыпала гильзы на пол и тут же снова зарядила оба ствола. Верный «Тигрёнок» не подвёл, и очень хорошо, что патроны были пулевыми — если бы стреляла дробью, то с такого расстояния изрешетила бы не только Стылого, но и всю стену вокруг. Ещё и Лебедеву зацепила бы.

Ригер, опомнившись, первым бросился к дверям. Ланге тоже вскочил было, но вспомнил про перебинтованные руки. Стылого отбросило назад, в тамбур, но он всё ещё мешал закрыть створку. Ригер принялся оттаскивать его в сторону, но заметив что-то снаружи, вскрикнул.

Рада пронеслась по узкому проходу и тоже выскочила в тамбур. Как раз вовремя — снаружи по металлической лестнице лез ещё один Стылый. Он тоже получил от неё дуплетом в грудь и в голову. Свалился вниз.

— Скорее, надо задраить все выходы! — причитал вдогонку Ланге.

Ригер с Радой кое-как вытолкали ещё дёргающийся труп Стылого наружу, захлопнули тяжелые створки, заперлись изнутри.

— А если кто-то из наших будет искать здесь убежище? — заволновалась Лебедева.

— Я могу вылезти на крышу с ружьём и получше осмотреться, — предложила Рада.

— Слишком опасно! — запротестовал Ланге. — И уж точно не женское дело. Сейчас мы с Карлом закончим ремонт подавителя сигнала, и уже тогда все вместе вылезем на крышу.

Бородач одобрительно закивал, бормоча что-то по-немецки. Он уже вернулся к прибору, торопливо привинчивая последние детали. Закрыл кожух и принялся крутить рукоятки в его верхней части. Внутри что-то затрещало, загудело. Ещё немного — и прибор начал исторгать громкие визгливые звуки.

— Работает! — радостно воскликнул Ланге.

— И что эта штука делает? — морщась и зажимая уши, спросила Лебедева.

— Долго объяснять, — отмахнулся рыжий. — Но это оружие против Стылых.

Рада тем временем уже натянула теплые штаны и полушубок, распихала по карманам две пачки патронов. Для Ригера тоже нашлось оружие — в держателях у выхода всегда было несколько карабинов. Ланге, несмотря на протесты целительницы, тоже засобирался, и даже оружие взял, хотя с перебинтованными руками стрелок из него был так себе.

На смотровую площадку вылезли через верхний люк. Сложнее всего было протолкнуть наверх тяжеленный громоздкий прибор, который всё это время верещал, не переставая. Но, наконец, его разместили у самого люка, а сами расположились вокруг с ружьями наготове.

Снаружи царил настоящий хаос. На открытых пространствах вокруг ковчегов никого из гражданских не было видно — все попрятались в здания. В окнах на втором этаже казармы Рада увидела знакомые лица. Варя и Жак! Слава богу, им удалось укрыться! А в окнах первого этажа она, кажется, разглядела выглядывающую наружу Дарину.

Однако, судя по крикам, доносящимся с соседних улиц, далеко не все успели запереться. Прорвавшиеся внутрь крепости Стылые сеяли на улицах смерть и разрушения. Защитники же, похоже, были слишком заняты на южной стене — с той стороны слышны были звуки непрекращающейся битвы. Грохотали выстрелы, изредка бабахали пушки, крики десятков глоток сливались в неразборчивый гул, сквозь который то и дело пробивался тяжелый металлический стрекот пулемётов. Сигнальные колокола затихли — похоже, просто некому стало в них звонить, все бросились на защиту.

— Что-то очень уж близко… — до боли в пальцах сжимая «Тигрёнок», пробормотала Рада.

— Часть Стылых точно прорвалась внутрь, мы ведь видели своими глазами, — перекрикивая визг прибора, отозвался Ригер.

Он по-прежнему возился с настройками, из-за чего звуки, исторгаемые адской машиной, постоянно меняли тональность и громкость. Будто неумелый ученик пиликает на самой противной в мире скрипке.

Лебедева тоже вскарабкалась на крышу, и даже карабин прихватила. Рада впервые видела Лилию Николаевну с оружием в руках, но решимости той было не занимать.

— Я не собираюсь отсиживаться внутри, пока вы тут рискуете! — отвергла она все возражения. — Стреляю я, может, и плохо. Но если нас окружат — понадобится каждое ружьё.

Ланге, спохватившись, полез обратно в люк.

— Сейчас! Я включу подушку из левитирующего эмберита, чтобы поднять нас повыше. А ещё — у нас ведь есть защитное силовое поле на основе магнитного эмберита…

Он вдруг замер, вытаращив глаза. Обернулся на Ригера, и тот тоже воззрился на него так, будто они только что друг друга увидели.

— Ты думаешь о том же? — выдохнул коротышка. — Если замкнуть подавитель на главный энергетический контур ковчега, и…

— Ja, ja, natürlich! — заорал Ланге в голос. — Вот оно! Повысим мощность!

— Многократно!

На их исцарапанных лицах было столько счастья, будто они только что изобрели способ превращать свинец в золото.

— И всего-то и нужно — подтянуть кабели и замкнуть на основных клеммах… Я сейчас!

— Да куда ты! — Ригер отпихнул коллегу от люка. — Со своими клешнями ты будешь возиться три часа! Я сам всё сделаю! Следи за прибором!

Ланге не стал спорить и остался на крыше, тоже время от времени подкручивая на агрегате какие-то рукоятки.

Рада почти не обращала внимания на их перепалку — всё это время она с замиранием сердца прислушивалась к звукам сражения и не сводила взгляда с узкого проезда между зданиями, ведущего к южным воротам.

— Кажется, дело плохо… — нервно поправляя капюшон, пробормотала она.

В голосах защитников ей и правда слышалось больше отчаяния и страха, чем боевого азарта. И очень уж часто в них проскальзывали крики агонии. Прямо сейчас там, в какой-то сотне шагов от них гибли люди. Стылые-то подыхают, не издав ни звука.

Лебедева молча сжала её руку. На целительнице тоже лица не было от беспокойства. И Рада понимала её — Аркадий Францевич сейчас наверняка там, в самой гуще сражения. Обычный человек в мясорубке, способной перемолоть даже могучих нефилимов.

Её собственный Дар тяжело ворочался в груди, обжигая изнутри. Но она старалась подавить его, потому что точно знала — сейчас она не выдержит ещё одного прорыва. Она едва оправилась после прошлого раза — до сих пор колени дрожат, а перед глазами всё плывёт при резких движениях.

Вдруг всплыли видения — короткие, яркие, как вспышки, почти болезненные. Воспоминания о прошлом штурме. О том, как чудовищная сила, рвущаяся из неё, сметала Стылых потоком адского огня. Эх, если бы она тогда продержалась хоть на несколько мгновений дольше! Нужно было сжечь всю эту проклятую орду дотла!

Ну какой смысл обладать таким разрушительным Даром, если пользоваться им нельзя? Всего несколько секунд — и он почти разрывает её изнутри, так что потом несколько дней приходится отлёживаться. Дарина твердит, что она — Разрушитель, их главное оружие против Ока Зимы. Но в такие моменты сложно в это поверить. Сейчас она всего лишь слабая испуганная девчонка.

Рада упрямо тряхнула головой, отгоняя трусливые мысли. Слабая девчонка? Да она ведь только что вышибла мозги двум Стылым! И пусть только кто-нибудь из них сунется ещё!

Но всё же перед лицом надвигающейся опасности она всё больше дрожала. Даже оружие в руках не придавало особой уверенности.

Ковчег вдруг дрогнул, приходя в движение. Увы, подогнать его ближе к южной стене и помощь обороняющимся было нельзя — нужно было запрягать в него полдюжины лошадей, а с этим они сами не справятся. Но усилив действие парящего эмберита в днище, Ригер приподнял весь огромный вагон над землёй. Не высоко — где-то на половину человеческого роста. Но всё же это было дополнительным препятствием на случай нападения.

— Кажется, они приближаются, — встрепенулась Лебедева, выпрямляясь в полный рост. — Они…

— Они бегут! — вскрикнула Рада.

На пустынной улице и правда появились первые защитники крепости. Они торопливо отступали, таща за собой раненых. Отстреливались на ходу. Несколько человек катили небольшую пушку на круглых тележных колёсах…

— Это Боцман! — Рада узнала в одном из бегущих Бориса Георгиевича Кабанова.

— Быстрее! — командовал тот, остановившись и резкими взмахами руки подгоняя бойцов. — Ставим баррикады! Ковчеги подтаскиваем ближе к проходу!

На плац, где расположились ковчеги, высыпало уже с полсотни бойцов. Часть из них, подхватив длинные тяги «Чудотворца», вручную, без всяких лошадей, потащили его вперёд — то, что Ригер включил магнитную подушку, было как раз кстати. Пара человек уже карабкалась по внешней лестнице на смотровую площадку. В одном из них Рада узнала Илью Колыванова. Его верных псов не было видно, что странно — он с ними никогда не расставался, даже спал часто в обнимку с ними прямо на улице.

— Что это за хреновина верещит? — поморщился Илья. В уголках рта его блеснули заметные клыки. — Вырубите, по ушам режет!

— Нельзя! — рявкнул Ланге. — Она отпугивает Стылых.

— Да она кого хошь распугает, — криво усмехнулся оборотень. — Аж мороз по жилам, до чего звук противный звук.

— Нет, это… побочный эффект, —виновато пожал плечами инженер. — Колебательный контур слишком…

Илья не дослушал объяснения — перегнувшись через перила, подал руку бойцу, карабкающемуся следом.

Вскоре на смотровой площадке ковчега было уже с дюжину человек. Бойцы оттеснили Раду и Ланге к самому люку. Лебедеву вовсе пытались заставить спуститься в салон, но она не желала и слышать об этом.

— Где Аркадий? — схватив за рукав Илью, почти кричала она. — Почему он не с вами?

Колыванов отвернулся, отводя взгляд. Ковчег уже подтащили к краю площади, поставили поперёк улицы, ведущей к южной стене. Отсюда стало видно, что этот узкий, как ущелье, проход между зданиями превратился в настоящую мясорубку. Часть бойцов продолжали удерживать дальний его конец, но очевидно, только для того, чтобы дать время остальным отступить и перегруппироваться. Счёт шёл буквально на минуты.

— Скорее! Пулемёт наверх затаскивайте!

— Да что с него толку? Патроны же кончились!

— Так раздобудьте! Тащите из оружейки в казарме! Там точно есть ещё ленты!

Пока трое бойцов, обвязав тяжёлую бандуру «Максима» верёвками, затаскивали его на крышу ковчега, остальные, заняв удобные позиции, стреляли прямо поверх голов защитников. Рада сначала удивилась этому, но потом увидела беснующегося в авангарде Стылых великана, возвышающегося над остальными аршина на два. Эта огромная туша двигалась медлительно, но неотвратимо. Вооружён он был огромным бревном, одним взмахом которого сметал все жалкие преграды, которые защитники пытались выстроить у него на пути. На пули он, кажется, не реагировал вовсе, хотя промахнуться по нему было сложно.

— Аркадий! — закричала в голос Лебедева.

Рада тоже увидела Путилина. Он отступал, но медленнее остальных — пропускал бойцов мимо, прикрывая их огнём из револьвера. В правой руке у него был клинок, весь чёрный от крови Стылых. Кажется, катехонец был ранен — он как-то странно подволакивал одну ногу. Рада вскрикнула и невольно зажмурилась, когда на него вдруг огромным прыжком налетел Стылый. Но когда снова открыла глаза, чудовище уже барахталось на земле — Путилин располосовал его от плеча до паха и подрубил одну ногу так, что та согнулась в колене под неестественным углом. Задерживаться и добавить не стал.

— Отступайте! — орал Ланге, маша руками. — Подпускайте их ближе! Ближе!

Но его, конечно, никто не слушал. Бойцы спешно выстраивали последнюю линию обороны, перегораживая пространство перед ковчегом всеми подручными средствами. Кабанов поспешил на подмогу к Путилину, подхватил его под локоть, отстреливаясь от напирающих Стылых. Те пёрли по узкой улочке, как живая река. Казалось, что их уже ничего не остановит.

— Берегись! — заорал кто-то.

Вдоль улицы с дальнего конца полетели сразу две ледяные кометы. Бойцы попадали наземь, Рада тоже отпрянула, хватаясь за Ланге. Тот оттолкнул её в сторону люка вниз, сам упал на колени, разворачиваясь спиной к снарядам и закрывая девушку своим телом.

Одна из комет ударила прямо в бок ковчега, и тот здорово тряхнуло. Вторая пролетела выше и ухнула в здание казармы на другом конце площади. Со звоном полетели вниз осколки стекла сразу из десятка выбитых окон.

Но оправились защитники довольно быстро.

— Ленты! Ленты пулемётные возьмите! — почти сразу же донесся крик откуда-то снизу.

— От… ступайте! — выпрямившись, снова выдохнул Ланге. — Подпускайте… ближе…

Он пошатнулся, и Рада едва успела подхватить его, чтобы не упал. Лицо у инженера было бледным, как восковая маска.

— Лилия Николаевна! Дяде Ральфу плохо!

Лебедева, сама едва оправившаяся от близкого удара кометы, тут же бросилась к пострадавшему.

— У него сильное переохлаждение… Нужно срочно…

— Вниз, сейчас же! — рявкнул на них Илья. — И вы сами тоже! Нечего путаться тут под ногами!

Со стороны улицы донёсся оглушительный грохот — это громила, возглавляющий Стылых, разнёс ударом своего тотема выставленную поперёк улицу пустую телегу. Перешагнул через обломки, небрежно отбрасывая их ногой. До него оставалось уже метров двадцать, не больше. И перед ним уже почти никого не было из защитников крепости. Последний десяток человек спешно отступал, и среди них оставался Путилин — он хромал ещё больше, едва удерживаясь на ногах, и потому сильно отстал. Рядом с ним остался только Кабанов, но и у того, похоже, закончились патроны — он отшвырнул карабин в сторону.

— Аркаша! — отчаянно закричала Лебедева и кинулась к перилам смотровой площадки так, будто могла чем-то помочь.

Путилин, споткнувшись, упал. Великан с бревном-тотемом был уже в нескольких шагах от него. Лебедева закричала, как раненая птица. Рада и сама оцепенела от ужаса, зажав рот ладонью.

— Пулемёт! Где грёбаный пулемёт? — донеслось снизу.

Выхватив из ножен саблю, Кабанов вдруг бросился прямо на гиганта — яростно матерясь, с бурым от запёкшейся крови лицом. Ему на подмогу спешило ещё несколько бойцов, но они не успели ничего сделать. Стылый великан ринулся вперёд, схватил Боцмана свободной рукой и легко поднял над землёй — лапища у него была такая, что он почти обхватил его целиком за пояс.

Кабанов, барахтаясь в лапе гиганта, рубанул его саблей один раз, второй, третий — тот лишь успевал отворачивать морду, как от пощёчин. На секунду Раде даже показалось, что Борис Георгиевич сможет отбиться. Но схватка была скоротечной. Стылый-переросток, не сбавляя шага, приподнял Кабанова ещё выше, а потом с силой шваркнул об брусчатку, тут же припечатав сверху своей огромной ножищей.

Рада не выдержала — отвернулась, спрятала лицо на груди Лебедевой. Целительница обхватила её в охапку и тоже дрожала всем телом. Рада уже даже не пыталась храбриться — ужас захлёстывал её с головой. Хотелось вжаться в какую-нибудь узкую щель, закрыть голову руками, зажмуриться. Не видеть, не слышать ничего вокруг…

Гремели выстрелы — бойцы, занявшие оборону вокруг ковчега, палили из всех стволов. Рядом, наконец, оглушительно задолбил пулемёт, стрелянные гильзы со звоном посыпались на металлическую обшивку ковчега. Обернувшись, Рада увидела, как великан попятился, прикрывая руками голову от длинной очереди. Пули ударялись в его твёрдую мёрзлую плоть, оставляя заметные отметины, но непохоже было, что они причиняют ему серьёзный вред.

Подоспевшие бойцы тем временем под руки оттаскивали Путилина.

— Готово! — из люка, ведущего вниз, показалась взъерошенная рыжая голова Ригера.

В руках у него было два толстых длиннющих провода, тянущихся куда-то вниз. На концах проводов блестели медные зажимы, похожие на маленькие клешни.

— Я всё сделал, Ральф! Schneller, помоги мне… Ральф?

Ланге, сидевший прямо на полу, прислонившись спиной к перилам, слабо шевельнулся.

— Я… в порядке… — пролепетал он. — Скорее! Подключайте!

Рада, пересилив оцепенение, бросилась помогать Ригеру — остальным сейчас явно было не до этого. Вместе они выволокли кабели и подключили их к прибору, верещание которого в пылу боя уже было едва различимо.

Но когда Ригер повернул рукоятку — все снова невольно обернулись в их сторону.

Глушилка не просто стала громче — она изменила тональность и частоту. Теперь её «уиу-уиу-уиу» разносилось, кажется, по всему острогу, да так, что хотелось зажать уши. Но при этом на Стылых она подействовала особенно сильно. Они стали дёргаться, как припадочные, многие даже не удержались на ногах. Даже сам великан остановился, шатаясь, будто пьяный, и с грохотом выронил своё бревно.

— Бейте их! — заорал Ригер, продолжая сжимать клеммы на приборе.

— Бей их! Бей, пока не очухались!

Уже прижатые к стене, защитники будто получили второе дыхание.

— Волки, за мной! — услышала вдруг Рада голос Демьяна.

Сердце ёкнуло, когда она увидела старого волка, рванувшего вперёд, обгоняя всех. Ей показалось, что над Велесовым на краткий миг вдруг возникла призрачная фигура волка, поднимающего морду к небу, а сквозь шум битвы отчётливо пробился призывный вой.

Стая и правда последовала за вожаком, как один — даже Илья, находившийся на крыше ковчега, сиганул вниз, оскалив клыки. Всего несколько мгновений — и они набросились на замешкавшуюся добычу так, что ошмётки плоти полетели в разные стороны. Даже гигант не продержался долго — вампиры окружили его со всех сторон, подсекли сухожилия на ногах, повалили…

Смотреть на эту жуткую расправу было страшно, к горлу подкатывал ком тошноты. Но Рада не отвернулась — ей будто хотелось увидеть своими глазами, как эти твари получают по заслугам.

Перелом в битве произошёл стремительно и неожиданно для обеих сторон. Стылые, попав под глушилку, оказались почти парализованными, так что в считанные минуты потеряли больше половины своего войска. Особенно досталось тем, кто был ближе к ковчегу. Чем дальше от глушилки — тем слабее был эффект, так что многим Стылым удалось сбежать. Но на это сейчас всем было плевать — главное, что удалось отбиться. Едва основная угроза миновала, появилась возможность заняться ранеными. Беднягу Ланге затащили в салон «Чудотворца», Лебедева убежала куда-то — похоже, искать Путилина.

Ещё немного — и Рада вдруг осталась на крыше ковчега почти одна. И только сейчас поняла, насколько замёрзла. Она выскочила на улицу без шапки, только накинув меховой капюшон. Шарф был тоже повязан кое-как, куртка расстёгнута. Она зябко поёжилась, обхватывая себя за плечи. На горле будто сомкнулся колючий железный ошейник — глотать было больно. Нужно тоже срочно прятаться — вон, из казармы уже выбежали Варя, Жак, Дарина, бегут к ней.

Но она продолжала стоять, будто ждала чего-то — в груди томилось смутное предчувствие.

В небе над острогом вдруг промелькнул тёмный силуэт. Слишком большой для птицы. Он сразу же привлёк всеобщее внимание — бойцы и понемногу высыпающие на улицы гражданские оборачивались на него, провожая взглядами.

Силуэт быстро приближался, но ещё раньше, чем оформились его очертания, Рада выдохнула:

— Богдан!

Бросилась к лестнице, ведущей вниз. Пока спускалась, Василевский уже тоже приземлился — в своей обычной манере, резко, чуть ли не врезавшись в землю. Волна сжатого воздуха от него подняла облака снега и мелкого сора с брусчатки, так что те, кто был близко, отшатнулись, заслоняясь руками.

Рада со всех ног понеслась к нему. Сердце сжалось, когда увидела, как он изранен и измождён — похоже, ему здорово досталось. Но сейчас это уже не имело значения.

Он тоже увидел её и ринулся навстречу. Они прямо так с разгону и врезались друг в друга на середине пути. Богдан подхватил её, поднял, закружил, прижимая к себе. Как всегда, в его руках она чувствовала себя маленькой и хрупкой. Но в то же время — в совершенной безопасности. Кажется, даже холод отступил.

Неужели это кошмар, наконец, закончился?

— Живой… — сквозь ком в горле прошептала она. Зажмурилась, уткнулась лицом в его куртку, пропахшую дымом, кровью и чем-то древесным. — Живой!