— Ты убил её третьего сына!

Ак-Тамыр воздел руку в обличающем жесте. Толпа за его спиной дружно ахнула от удивления, и почти сразу же, как нарастающая лавина, зарокотали гневные возгласы. Я в ответ смог лишь тихо выругаться сквозь зубы. Я ещё толком не очухался после ментального удара — даже на ногах стоял нетвёрдо. Всё-таки, когда в твоей памяти так бесцеремонно копошится какая-то чуждая сущность, это здорово выбивает из колеи. Никому бы такого не пожелал.

Мысли метались в голове быстро и бестолково, как бьющиеся в оконное стекло мухи.

Да, всё сходится. Тот Яг-Морт, которого я убил в окрестностях Самуси, пришёл аж отсюда. Далековато же он забрался! Но что я мог поделать? Я ведь тогда защищался — лесовик сам напал на нас в составе целой орды существ, подчинённых Осокорем…

Нет, не о том думаю! Сейчас-то как выкрутиться? Взлететь и свалить отсюда? Бросать своих спутников не хочется. Не говоря уже о том, что это никак не поможет нейтрализовать Резонатор.

При мысли о ледяной глыбе в Сердечнике вдруг снова беспокойно заворочалась Албыс. Наружу не показывалась, но разумы наши соприкоснулись, и я отчётливо почувствовал её тревогу, переходящую в какой-то иррациональный, животный ужас. Так вот чего она боится! Резонатора Стылых. Но почему? Он ведь вряд ли может причинить вред ледяной ведьме, пусть от неё и остался лишь призрак.

«Оно не то, чем кажется, Пересмешник!».

Голос Албыс прозвучал в голове так отчётливо, будто ведьма во плоти стояла за моей спиной и горячо шептала в ухо.

Всё это замешательство на деле заняло всего несколько мгновений. Увы, дольше раздумывать мне попросту не дали. Слова верховного шамана явно не добавили мне симпатий со стороны тамыр-чи. Служители Ин-Хазыр воспылали праведным гневом, и это было вполне ожидаемо.

Но вот того, что случилось следом, я не ожидал.

Вислоусый пожилой шаман — тот самый злюка, что всю дорогу плевался и норовил огреть нас посохом — рванул вперёд первым. Вместе с ним — ещё двое, вскидывая свои корявые посохи из белой древесины и выкрикивая что-то неразборчивое на чулымском. Они что же, мордобой решили устроить? Тоже мне, мудрецы…

Я машинально напрягся, отшатываясь назад и вскидывая руки в защитной стойке. Даже не стал переключаться в боевую форму — уж нескольких дедов с посохами и так отогнать можно. Но до меня нападающие даже не добежали — земля между нами вдруг всколыхнулась, как поверхность болота, и наружу вырвались гибкие подвижные корни. Я поначалу решил, что их вызвали сами шаманы — направили на меня местную магию. Но корни устремились к ним, опутывая и удерживая на месте. Не давили, не тащили под землю, просто держали, как расшалившихся детей за шкирку. Впрочем, те все равно перепугались не на шутку.

— Ин-Хазыр! Ин-Хазыр ачыглан! — в ужасе выдохнул один из шаманов.

— Ачу! Ачу! — донеслось из толпы чулымцев.

Многие из них и вовсе бухнулись на колени, принялись низко кланяться, выкрикивая:

— Кечир, Ине! Чабы, чабы…

Похоже, просят пощады. Сам я замер, не зная, что и предпринять. Поддавшись мимолётному, как вспышка, импульсу, переключился на Аспект Яг-Морта. Он как будто сам тянулся наружу, пульсируя в Сердечнике.

Здесь, в ложбине, подогреваемой снизу эмберитовыми жилами, этот Аспект был уже не таким бесполезным, как в промерзлой тайге. Я это сразу почувствовал — как по стволам деревьев, по корням, скрывающиеся под землёй струятся жизненные соки, будто по огромной кровеносной системе, охватывающей всё урочище. По ногам от земли поползла ощутимая волна тепла, полезли новые корни, обвившие меня до колен — плотно, но бережно.

Одновременно с этим моего сознания снова коснулась сущность, господствующая здесь. На этот раз я перенёс этот контакт гораздо спокойнее — может быть, потому что стал с Матерью-Березой «одной крови». Мне даже показалось, что я ощущаю её настроение — сложную смесь тревоги, скорби, надежды… Если, конечно, эта сущность вообще разумна и умеет испытывать эмоции…

Корни, удерживающие шаманов, расслабились и снова уползли под землю. Ак-Тамыр остался стоять на ногах, но его помощники дружно бухнулись на колени, прижимаясь лбами к земле.

Толпа поодаль от нас, поначалу затихшая, вдруг снова обеспокоенно зашевелилась. По тропе в нашу сторону бежал ещё один чулымец, в ужасе выкрикивающий:

— Соохул! Соохул! Тынсызы!

— Стылые! — выкрикнула, оборачиваясь ко мне, Карагай.

Впрочем, и без её перевода было понятно — по тому, как отреагировали все собравшиеся. Все мужчины, что покрепче, и некоторые женщины быстро похватали оружие — копья, ружья, топоры. Разбились на несколько групп. Причём действовали очень уж слаженно — похоже, это нападение было уже не первым. Лесовики тоже пришли в движение — их огромные силуэты маячили на фоне деревьев, покачиваясь из стороны в сторону. Они разделились — один из них шагал по тропе, ведущей на северо-восток, другой — по южной. Еще один проход оставался незакрытым — не хватало третьего стража.

Шаманы тоже отвлеклись на эту шумиху, только Ак-Тамыр стоял столбом, не спуская с меня распахнутых незрячих глаз. Хотя, возможно, он и не на меня смотрел, а куда-то сквозь.

— Они опять хотят прорваться… — вдруг проговорил он хриплым голосом. — Ты… поможешь?

Я взглянул на свои ладони. Кожа потемнела, загрубела, будто покрывшись коркой засохшей грязи. Или, скорее, молодой корой. Волна эдры древесного Аспекта, поднимающаяся снизу, уже накрыла меня почти целиком. Тело реагировало болезненно — меня будто распирало изнутри. Ощущения, как при трансформации под Аспектом Зверя, только сильнее. А я всегда старался избегать подобных воздействий. Боевую форму в итоге собрал так, чтобы она почти не меняла тело — даже когти у меня были призрачные, из эдры.

— Матерь делится с тобой силой… — благоговейно произнёс шаман. — Будто ты сам — сын её. Яг-Морт…

Сопротивляться Аспекту было уже невозможно, тем более что шаман, кажется, был прав — в меня ещё и вливалась какая-то энергия извне. А снизу, из-под земли, продолжали лезть корни — всё длиннее и толще. Они опутали меня уже по грудь и быстро ползли выше. Я успел лишь коротко выругаться, когда они охватили меня полностью.

Аспект Лешего — самый сложный и неоднозначный в моей коллекции, так что по-настоящему я его так и не успел изучить. Тем более морозы ударили, и последние пару месяцев деревья и сама почва промерзли так, что почти не реагировали на Аспект. Но здесь, похоже, можно было развернуть его в полную силу. И это меня вроде и радовало, но в то же время пугало до чёртиков. Если честно, с пошедшими на штурм Стылыми я был лучше подрался в своей привычной боевой форме.

Но выбирать, похоже, не приходится.

Я, наконец, расслабился и доверился той силе, что переполняла меня. Корни опутывали меня плотно, в несколько слоёв, приподняли над землей. При этом я чувствовал себя единым целым с ними — будто надел костюм ростовой куклы невероятных размеров. И, когда попробовал пошевелиться — вся эта оболочка послушно двигалась со мной. Корни перед лицом тоже разошлись, словно забрало шлема, так что я смог снова видеть.

Воу… Я превратился в лесовика! Не в прямом смысле — тело моё не трансформировалось, просто окуталось сверху древесной бронёй, состоящей из переплетённых корней. При движениях она поскрипывала и потрескивала, я ощущал, как внутренние слои корней, более тонких и гибких, двигаются, словно мышечные волокна.

Шаманы и мои спутники по-прежнему были рядом и сейчас замерли, запрокинув головы и глядя на меня снизу вверх. От изумления даже у Шестипалого глаза-щёлочки раскрылись.

Сейчас люди едва доставали мне до пояса — пришлось даже немного наклониться, чтобы разглядеть их. Я шагнул вперёд, невольно пошатнувшись — к изменившимся пропорциям нужно было приспособиться. Ощущение, будто на ходулях. Но в целом, несмотря на громоздкость, древесный скафандр оказался довольно отзывчивым и подвижным. Правда, конечности гнулись странно — суставов, как таковых, не было, руки и ноги сгибались, как толстые шланги. Мои настоящие руки заканчивались как раз где-то посередине новых, а ноги — там, где у лесовика примерно должны быть колени. Ладони и вовсе были примитивными — по три отростка, которыми можно что-то схватить, либо просто сжать в здоровенный кулак.

— Ого! Богдан, ты как там, живой? — выкрикнул Кречет. — Или эта штука тебя сожрала?

— Живой! — отозвался я.

Это ещё вопрос, кто кого сожрал, конечно. Но рассуждать об этом было некогда. И даже толком привыкнуть к новому воплощению — тоже. Возле древа уже почти никого не осталось, кроме верховного шамана и моих соратников. Все местные, кто способен был держать оружие, уже бежали к внешнему барьеру, причём по всем трем проходам. Это я знал, основываясь на новых чувствах, проявляющихся под Аспектом Яг-Морта. Я чувствовал каждое дерево, каждый куст вокруг почти так же явственно, как если бы оно было частью моего тела. Очень странное ощущение, здорово сбивающее с толку. Но мало того — я даже чуял, как люди бегут по тропам — видно, корни улавливают вибрацию поверхности.

Но самые сильные сигналы шли, конечно, от самой Матери-Берёзы и от барьера, окружающего урочище — эдра в них была спрессована так плотно, что в магическом спектре на них было почти больно смотреть. И Стылых я тоже чуял за внешним периметром. Причем наступали они со всех сторон одновременно. Пытаются отыскать брешь?

— Так что за переполох? — снова крикнул Кречет, оглядываясь на убегающих чулымцев. — И нам-то что делать?

— Драться! — крикнул я в ответ. — Стылые, похоже, на этот раз всей толпой навалились.

— Так пусть нам хоть оружие отдадут!

Ак-Тамыр, опомнившись, принялся раздавать распоряжения на чулымском. Карагай и Кречету вернули оружие, я тем временем уже шагал в сторону западного прохода — последнего неприкрытого. Что ж, раз уж я невольно стал виновником того, что у Ин-Хазыра теперь двое защитников-лесовиков вместо трёх — то на время самому придётся занять пустующее место.

Шагая к барьеру, я потихоньку осваивался с новым воплощением. Управлять сотканным из корней четырехметровым гигантом оказалось не так уж сложно и даже приятно — в каждом движении чувствовалась неторопливая, но уверенная мощь, а толстые древесные слои, окутывающие меня, давали ощущение непрошибаемой защиты.

Куда труднее было справляться со шквалом непривычных ощущений. Голова разболелась сразу же, и боль эта усиливалась, стискивая виски раскаленным обручем. В то же время совсем закрываться от них было нельзя — они несли много полезной информации.

Например, этими новыми органами чувств я охватывал гораздо больший радиус, чем обычным зрением и слухом. Я был ещё только на полпути к барьеру, располагающемуся на кромке впадины, но уже хорошо осознавал, сколько там противников, как они двигаются, что у них за спиной. Я даже до Резонатора смог дотянуться. И как раз он меня удивил настолько, что я даже сбился с шага.

Не то, чем кажется… Албыс права! С этой глыбой что-то не так. Я это и раньше начал подозревать, сразу же, как увидел её, но не мог понять, в чём дело. Но сейчас…

Резонатор каким-то образом взаимодействовал с Матерью-Березой — от него к древу шли длиннющие извилистые шлейфы эдры. Тонкие, прерывистые, будто этим щупальцам сложно было пробиться изнутри глыбы. При этом сейчас я более явственно ощущал сам этот артефакт, хотя он и находился от меня далеко — в сотнях метров от защитного барьера Ин-Хазыра, его ещё только начали затаскивать на склон холма.

Резонатор был какой-то… неоднородный. Внутренняя его часть ярко светилась из-за очень плотной концентрации эдры, но внешняя оболочка была почти прозрачной. Похоже на икринку или фрукт с твердой сердцевиной. И уж точно не на сплошную глыбу ледяного эмберита! Даже Аспект не тот — сейчас я это однозначно чуял. К тому же, если бы это действительно был кристалл чёрного льда, то при таких размерах он бы здорово влиял на температуру в окрестностях. Но я не сказал бы, что здесь сейчас холоднее. Здесь, в урочище, под защитным барьером и вовсе почти весна…

Странно всё это… Но в то же время обнадёживает. Взглянуть бы на эту штуку вблизи — стало бы гораздо понятнее.

Албыс на эту мысль снова отреагировала волной тревоги. Она действительно боится того, что скрывается внутри Резонатора.

Я дошагал, наконец, до барьера, и стало уже не до раздумий. Потому что ситуация оказалась гораздо хуже, чем я ожидал.

Вся эта защита Ин-Хазыра с её живыми корнями, способными утянуть непрошенных гостей под землю, была, конечно, эффектной и наверняка отлично отпугивала одиночных путников, неосторожно забредших на запретные земли. Но с массированной атакой справлялась плохо. И кукловод Стылых, поняв это, избрал довольно грамотную тактику — этакий «путь тысячи порезов». Множественными уколами он перегружал этот контур, пытаясь отыскать лазейку. А ещё активно применял своё главное оружие. Холод.

Магов, швыряющихся ледяными кометами, я здесь не увидел — похоже, их всех послали на Тегульдет. Вместо этого некоторых Стылых обвешивали, как шахидов, гроздьями нестабильного чёрного льда, который старались взорвать поближе к барьеру, а лучше — даже внутри него.

И это работало, чёрт возьми!

Вблизи внешний барьер сейчас напоминал мне стену из полупрозрачного тумана, в которой медленно, как в киселе, вились светящиеся нити эдры. А под землей я чуял полосу шириной шагов в двадцать, в которой и были сосредоточены плотные скопления хватательных корней, способных вырываться наружу. Почва здесь не промёрзлая — похоже, эти же корни каким-то образом подогревают её снизу.

Но несколько стылых «шахидов», прорвавшись в эту полосу, уже взорвали кристаллы ледяного эмберита, и мощные выбросы холода сковали эти корни. Часть из них ещё шевелилась — но медленно, с хрустом. А часть и вовсе застыла на поверхности, и теперь очередная волна нападавших крушила их здоровенными топорами и дубинами.

Но главное — что сам барьер из эдры, похоже, тоже каким-то образом был связан с этими живыми корнями, и при их повреждении тоже ослабевал — местами он помутнел, начал рассеиваться, как тающие под солнцем клочья тумана.

Что ж, полагаться только на помощь Матери-Берёзы не получится — чтобы заткнуть образовавшиеся бреши, нужны живые защитники. И мы подоспели как раз вовремя, потому что та горстка чулымцев, что выдвинулись сюда раньше, уже едва держалась. К тому же в этом проходе в урочище не было узкого ущелья между валунами, как там, где мы прошли, так что обороняться было сложнее.

Я прибавил шагу. Карагай и Кречет следовали за мной по пятам — я чуял их, не оборачиваясь, по вибрации их шагов.

Очередной Стылый рванул к барьеру в самоубийственной атаке. Тощий, полуголый, с гроздью тускло мерцающих кристаллов чёрного льда, примотанных к груди обрывками верёвок. Он даже не пытался драться — просто пёр вперёд, к скоплению корней, чтобы продать свою жизнь подороже. Впрочем, взрыв эмберита для таких, как он, не смертелен — я уже мельком заметил, что его предшественники копошатся в сплетении замёрзших корней, пытаясь выбраться. Разве что двигались более заторможенно, чем обычно.

Рванув вперёд, я удивился подвижности и скорости нового тела. Движения были вроде бы размашистыми, не резкими. Но каждый шаг у меня теперь был метра по три, так что я преодолел разделяющее нас расстояние в два счёта. Сгрёб Стылого трёхпалой лапой поперёк туловища, размахнулся и зашвырнул обратно за барьер, метров этак на двадцать. Он врезался спиной в ствол дерева, и только тогда кристаллы на нём взорвались с громким хлопком, от которого зазвенело в ушах. Вспухло белёсое облако, заискрилось мелкими, как пыль, кристалликами льда. Лицо мне даже на таком расстоянии ощутимо обожгло дуновением невероятного холода. И даже с десяток Стылых в радиусе поражения замерли, покрывшись коркой инея.

Где-то позади от души выматерился Кречет — его тоже зацепило. Карагай я не видел — у меня вообще довольно специфический обзор в этом облике. Но она точно рядом. Вон тот Стылый со стрелой в глазнице не даст соврать.

Стылые пёрли сплошным потоком, как всегда молча. И оторопь брала от того, как слаженно они действуют — будто разыгрывают масштабный тщательно отрепетированный танец. При этом кукловода даже нет в зоне видимости. Чую поблизости несколько сильных источников эдры — в несколько раз сильнее, чем обычные пехотинцы. Но ни один по силе не сравнится даже с Псарём. Не говоря уже об Алтане, главной шаманке, ради которой сюда притащился Кречет. Уж её-то я наверняка засеку издалека.

Тоже странно, кстати. Где она всё это время шастает? Её ведь и возле острога не было видно. Хотя Кречет вроде упоминал, что она вместо обычной лошади ездит на индрике. А такая зверюга, наверное, прёт по тайге с немыслимой скоростью. Небось, до самого Тегульдета доскачет за часок.

И всё же вся орда Стылых действует, как одно целое. Причем даже под Аспектом Яг-Морта я так и не увидел между ними никаких связей, тянущихся к единому источнику. Хотя… Сам Резонатор ритмично пульсировал, раз в пару секунд выбрасывая волну энергии, мгновенно расходящуюся далеко вокруг. И ауры всех Стылых так же синхронно вспыхивали вместе с этой волной. Это было даже на руку мне — позволяло лучше разглядеть их в зарослях.

— Богдан, справа! — крикнул Кречет. — Осторожнее, не подпускай!

— Вижу!

Ещё одна группа, больше дюжины особей. И среди них — один увешан тревожно мерцающими кристаллами. Лучше не подпускать его вплотную — если эмберит рванёт прямо передо мной, то не уверен, что броня лесовика защитит меня от морозного удара.

Я подхватил вмёрзший в землю поваленный ствол берёзы, с хрустом и скрипом выдрал его — только щепки в стороны полетели. Дубина получилась что надо — толщиной в человеческое туловище и метра четыре в длину. Ей я и принялся размахивать, стараясь не подпускать Стылых ближе.

Удары получались огромной амплитуды — бревно аж гудело, рассекая воздух. Силу свою я и вовсе толком не контролировал, да и не представлял её нынешних пределов. Так что быстро измочалил в щепки не только дубину, но и весь кустарник и залежи бурелома в довольно большом радиусе.

Стылым, конечно, тоже досталось — их я разметал, как кегли, а тех, немногих, что прорвались мимо меня, нашпиговали стрелами Карагай и чулымцы.

Кречет тем временем вовсю использовал свой Дар — мёрзлая земля на пути Стылых с гулом и скрежетом вздымалась, образуя неравномерные зубцы, направленные наружу. Совсем остановить их подобная преграда не могла, но всё же здорово замедляла. К тому же и корни Матери-Берёзы подстраивались, заполняя проёмы между зубцами и выставляя вперёд острые торчащие концы.

— Опять справа! — крикнул Кречет.

— Да вижу, вижу!

Тут я немного лукавил. Обзор у меня был не ахти, а вертеть головой и вовсе было бесполезно — у моей увеличенной версии ни шеи, ни башки как таковых не было, так что, чтобы оглядеться, приходилось оборачиваться всем корпусом. Однако сейчас я больше ориентировался не на обычные зрение и слух, а на новые органы чувств, даваемые Аспектом. Всё поле боя я воспринимал целиком — весь холм, и внешние его склоны, и впадину на вершине, в которой укрылась Мать-Берёза, и почву на несколько метров в глубь — насколько доставали корни.

Стылые, хоть и получали отпор, упрямо возвращались и били, стараясь целиться в одни и те же участки — туда, где барьер уже ослаб. И такие участки становились всё обширнее. Мне приходилось метаться из стороны в сторону, чтобы успевать за новыми атаками. Вскоре все мысли из головы выветрились — размышлять было некогда, действовать приходилось на чистых рефлексах.

Заодно нарастала ярость и азарт битвы. Лупил я наотмашь, размашисто, всей щедрой дурью древесного скафандра. Раздобыл себе ещё одну дубину из ствола дерева, и каждым ударом этой коряги сминал по двое-трое Стылых. Раздавливал их всмятку, вбивая в мёрзлую землю, отшвыривал обратно за барьер. Двигались они порой слишком шустро для моей туши, но и против этого я нашёл средство. Время от времени, повинуясь моему мысленному приказу, из ног моих выстреливали гибкие свежие корни. Они подсекали противников под ноги, оплетали, давили, как силки. Их легко было оборвать, но главное, что они выигрывали для меня немного времени — чтобы я успевал развернуться и обрушиться на врагов всем весом. При этом все эти манипуляции пока даже не жрали эдру из моего грудного узла — я сейчас был един с участком тайги, окружающим Ин-Хазыр, и получал подпитку от него. Необычное ощущение, и довольно приятное.

Матерь делится с тобой своей силой…

Впрочем, при этом я вовсе не чувствовал себя неуязвимым великаном. Наоборот, напряжение в ходе боя только возрастало с каждой минутой.

Здорово нервировали долбанные камикадзе, увешанные вибрирующим, нестабильным чёрным льдом. Плотность эдры в этих кристаллах была не очень высокая, так что и радиус поражения не превышал нескольких метров. Но, когда один из них рванул у меня совсем рядом, мало мне не показалось. Лицо точно обморозил — не помог даже встроенный в капюшон обогревающий «пузырь» на жар-камне. Но хуже всего было то, что само древесное тело резко замедлилось, а с той стороны, с которой его обдало ледяным взрывом, и вовсе потеряло подвижность. Я заковылял, как подстреленный, и едва не грохнулся навзничь.

— Держись, здоровяк! — обеспокоенно заорал Кречет. — Говорю же — не подпускай их близко!

— Легко сказать! — огрызнулся я, кое-как восстанавливая равновесие.

Правая рука почти не сгибалась — составляющие её корни жалобно скрипели, часть и вовсе, судя по звукам, хрустнула. Так, лучше ею пока особо не шевелить…

Даже моё собственное тело здорово онемело с правой стороны — холодовой удар пробил не только древесный доспех, но и все слои одежды. К счастью, он был моментальный, а не продолжительный.

Почуяв слабину, Стылые начали стягиваться в мою сторону и я невольно попятился, выставляя перед собой обломок измочаленного от ударов бревна. Мой древесный экзоскелет здорово потерял гибкость, двигался дёргано, замедленно, но постепенно оживал. Само урочище щедро делилось со мной силой — от земли поднимались ощутимые волны энергии. Главное находиться на участках, не промороженных насквозь взрывами чёрного льда.

Я отступил к земляным баррикадам, выстраиваемым Кречетом. Тот здорово разошёлся — похоже, Ин-Хазыр и с ним делилась своей силой. Правда, частокол получался неравномерным — с сильно промёрзшими участками Дар атамана не справлялся, и бреши всё равно оставались. Туда-то и устремлялись очередные атаки.

Стылые действовали в рваном, непредсказуемом темпе. То казалось, что удалось их отбросить полностью, то они вдруг неожиданно концентрировали силы в одном месте. Со стороны защитников на любом участке это выглядело полным хаосом, а какие-то атаки и вовсе казались бестолковыми. Но я-то чуял весь периметр, так что картина у меня складывалась более полная. И она меня тревожила всё сильнее.

Кречет, Карагай и несколько местных отчаянным усилием отбили очередную атаку, почти без моего участия. Выиграли для меня немного времени — как раз чтобы я успел восстановить подвижность своего древесного доспеха. Заодно я присматривался к тому, что происходит на двух других «фронтах». Хотя, «присматривался» — конечно, не совсем верное слово. Все удары по барьеру я сейчас воспринимал всем телом — будто боль и урон размазывались равномерно по всему периметру.

Особенно ясно я чуял собратьев-лесовиков. Тот, что на северо-восточном склоне, сейчас как раз отбивал мощную волну. Когда я мысленно потянулся к нему, чувства резко обострились. Я будто сам очутился в его шкуре. Будто это меня сейчас окружила целая толпа Стылых, бросающаяся с разных сторон, как натасканные псы на медведя. Это была обычная пехота, но они тоже доставляли серьёзные проблемы. Сбить гиганта с ног не пытались, вместо этого молотили топорами и дубинами по конечностям, а то и голыми руками отрывали куски корней и коры — будто по частям растащить пытались.

Отвлекают. А ещё один Стылый — как раз обвешанный морозными бомбами — подползал к нему по дуге, стараясь подобраться сзади. Его заметили и перехватили защитники-люди. Однако за это пришлось заплатить высокую цену. Один из чулымцев — молодой невысокий парень, вооруженный рогатиной — бросился вперёд в самоубийственном рывке. Пригвоздил Стылого к земле, и тот взорвал заряд чёрного льда прямо у него под ногами — метров за двадцать от Яг-Морта. Парня же, кажется, моментально проморозило до самых костей — он так и повис, наклонившись и давя на древко рогатины.

На южной тропе всё было ещё хуже. Я это почуял даже раньше, чем сосредоточил свой мысленный взор на этом направлении. По телу через общую «сеть» Ин-Хазыра прокатилась волна холода, онемения — меня пробрало до кончиков пальцев, по коже прокатилась волна болезненного покалывания.

Яг-Морт, прикрывающий южные врата, схлопотал сразу несколько зарядов Чёрного льда. Вряд ли это была случайность — похоже, Стылые применили какую-то хитрость, чтобы взорвать сразу несколько больших кристаллов с минимальными паузами. Это было даже хуже, чем один большой взрыв. Я будто сам чувствовал, как с каждым новым ударом холода могучее древесное тело промерзает всё сильнее — так, что уже совсем не может двигаться и становится хрупким.

Лесовик медленно, будто преодолевая вязкую жижу, попытался сделать последний шаг и с грохотом рухнул, как поваленное дерево. Тут же налетела дюжина Стылых, заколотили по неподвижному телу топорами. Заледеневшая древесина лопалась от ударов с сухим костяным треском — мне кажется, я даже отсюда, за сотни метров, слышал этот звук, и он отдавался во мне невообразимой болью. Словно на моих глазах действительно убивают близкого. Эмоциональная волна ужаса и боли накрыла меня так, что я закричал.

Впрочем, кричал не я, а то, частью чего я сейчас являлся. Кричала от боли и потери сама Мать-Берёза, и этот её крик подхватывали все, кто с ней связан. В этот раз уже невозможно было отрицать, что у этой сущности есть разум и чувства.

Первым моим порывом было броситься на подмогу. Без Яг-Морта южные подступы защитить невозможно — там сейчас осталась лишь дюжина обычных людей да трещащий по всем швам магический барьер. Но ведь и с остальными участками так же! Если я брошу тут Карагай и Кречета — вряд ли они долго продержатся.

Да и вообще картина боя складывается, мягко говоря, не в нашу пользу. У Стылых многократный перевес, и хоть они уже и потеряли какую-то часть бойцов, но не очень значимую — может, десятка три-четыре. Они лезут не так уж и бездумно — то наскакивают, то отступают, то группируются, то рассеиваются по одиночке. Но самое главное — они хорошо подготовились к этому бою, запаслись уймой взрывчатого чёрного льда. И похоже, намерены довести дело до конца — со свойственной им упрямостью и неотвратимостью.

Да, верное слово. Неотвратимость. Стылые не спят, не устают, не чувствуют ни страха, ни голода, ни сомнений. Так что догрызут этот барьер, это точно. Это лишь вопрос времени — через час, через два или к вечеру. Это как с человеком, выброшенным без одежды на мороз посреди тайги. Его участь попросту неизбежна.

Осознание этого окатило меня новой волной холода — так что волосы на голове встали дыбом.

А что мы вообще можем с этим сделать⁈