Так и не нашёл в себе сил встретиться с тобой лично, хотя возможность для этого была. Откровенно говоря, после оглашения приговора Трибунала я собирался официально отречься от тебя. Однако и на это не решился.

Много лет назад я потерял старшего наследника, и думал, что это самая страшная утрата в моей жизни. Однако ты сумел нанести рану ещё более глубокую и болезненную. Все эти недели, что шло расследование, я пытался найти тебе оправдание. Терзал себя, осознавая, что в твоём падении наверняка есть и моя вина. Возможно, я был слишком холоден к тебе в детстве. Может быть, ты чувствовал себя в тени своего брата, даже после его гибели. В конце концов, всей нашей семье свойственно честолюбие, пренебрежение к общепринятым рамкам и некоторая склонность к авантюрам. Но в твоём случае они перешли все разумные пределы.

У тебя есть лишь один способ всё исправить. Ты должен доказать, что даже сейчас — без Дара, без титулов, без положения в обществе — ты на голову лучше их всех. Сильнее, храбрее, умнее! Помни: несмотря ни на что, ты — князь Орлов. Мой сын.

Из этого похода ты должен вернуться победителем. Или не возвращаться вовсе.

Из письма князя Аристарха Орлова, переданного Феликсу 2 января 1904 года.

— Ваше сиятельство… Шеф!

Голос Панкратова выдернул его из сна резко, будто котёнка за шкирку. Феликс подскочил, машинально хватаясь за кобуру с револьвером. Спал он прямо в одежде, расположившись в общем салоне ковчега — специально, чтобы можно было максимально быстро собраться.

Глянул на часы. Светящиеся в полутьме кончики стрелок замерли где-то рядом с шестёркой.

— Да чтоб тебя! В такую рань… — проворчал он.

— Вы просили разбудить сразу, как всё выясним.

Феликс сел, растирая ладонями лицо. Раньше, когда у него был Дар, сон был для него гораздо менее важен. Запросто мог пропустить ночь, а то и две подряд. Но сейчас уставать стал гораздо быстрее, а на то, чтобы восстановиться, нужно не меньше шести-семи часов.

Да уж. Таково оно, бремя обычного человека…

Когда, наконец, сфокусировал взгляд на телохранителе, увидел, что тот протягивает кружку горячего кофе.

— О, спасибо, Глеб. Излагай.

— Скрытно покинуть крепость будет затруднительно, — кивнув, продолжил Панкратов — как обычно, неторопливо и обстоятельно. — Все ворота забаррикадированы. На стенах постоянное наблюдение. И фонарей туда натащили столько, что светло, как днём.

— Не говоря уже о том, что Стылые снаружи тоже не дремлют, — добавил Пак, сидящий чуть поодаль и, как всегда, перебирающий в пальцах длинные костяные чётки.

— Но Василевскому же как-то удалось?

— Они с Кречетом выбрались через подземный ход. Он идёт под северной стеной. Вход — под зданием бывшей конюшни.

— Значит, им и воспользуемся?

— Да, уже работаем над этим. Кречет закрыл за собой проход. Но, скорее всего, перемычка не толстая, можно быстро раскопать. Инструменты уже подготовили — бур, кирки, лопаты. Сложность только в том, что Путилин распорядился поставить там отдельный караул. Помещение не отапливается, так что меняют часовых часто, каждые час-полтора. И нам удалось пропихнуть наших людей в утреннюю смену. С шести.

Феликс снова взглянул на часы. Ещё больше двадцати минут…

— Отлично. От Ланге вестей не было?

— Они уже тут. Вас дожидаются.

— Кто это «они»?

— Сейчас сами увидите.

В салон «Архангела Даниила», пригибаясь в низком проходе, протиснулся Ральф Ланге, а за ним и второй инженер с «Чудотворца». Тоже немец, рыжий и приземистый, как гном, особенно на контрасте с долговязым коллегой. Коротышка ещё и тащил что-то увесистое, так что замешкался в дверях.

— Мы же договаривались, что всё должно оставаться между нами… — холодно произнёс Феликс.

Ланге от его слов сжался так, что даже стал казаться ниже ростом.

— Entschuldigen Sie… Простите, герр Орлов. Это мой коллега, Карл Ригер. Я случайно проговорился ему, а потом… Но так даже лучше! Мы долго спорили, и благодаря этому родилась ещё одна… эм-м, гипотеза. И мы даже сделали прототип…

— Мы сделали? — сварливо переспросил рыжий. — Да это полностью моя идея! И почему гипотеза?

— Потому что это нужно ещё проверить. Но пока…

— Это сработает! — рявкнул Ригер, хлопнув ладонью по кожуху своего кривоватого агрегата, собранного явно второпях. — Если записать сигнал и настроить его в противофазу…

— Да сколько раз можно повторять? Как мы в полевых условиях снимем все параметры с такой точностью? — с пол-оборота завёлся Ланге. — Длина волны, частота, фаза, задержка…

— Да не нужна пока такая точность! — вспылил в ответ и рыжий. — Das ist destruktive Interferenz!

Ланге тоже перешёл на немецкий, и между инженерами разразилась короткая эмоциональная перепалка. Короткая — потому что Панкратов не очень-то вежливо прервал их, чуть ли не выдав каждому по затрещине.

— Так, споры отставить! Времени на это нет.

— Да, господа, — вмешался и Орлов, поднимаясь со своего места и с интересом оглядывая прибор, притащенный немцами. — Давайте лучше так. Говорите со мной. И объясните мне максимально коротко и ясно — что вы придумали?

Ланге открыл было рот, но Феликс прервал его, назидательно выставив палец.

— Ещё раз, герр Ланге: коротко и ясно. Без лишних технических подробностей. Так, чтобы я понял с первого раза.

— Эм… Что ж…

— Скажи ему про интерференцию! — шепнул Ригер, но Феликс шикнул и на него.

Ланге, глубоко вздохнув, будто собираясь нырять в воду, начал объяснять — терпеливо, как школьнику.

— Препарируя останки Стылых, мы выяснили, что они управляются каким-то постоянным внешним сигналом. И я высказал предположение, что мы сможем отследить источник этого сигнала. Но для этого лучше иметь не фрагменты тел Стылых, а живую особь.

— Это я помню. И, надеюсь, идея в силе?

— Ja, ja, natürlich. Вот…

Ланге, порывшись во внутреннем кармане своей шинели, извлёк какую-то продолговатую железяку с хищным раздвоенным острием. На другом её конце поблескивало несколько кристаллов эмберита.

— Это… Назовём это пеленгатор. Конструкция грубоватая, но у меня было слишком мало времени. Вот электроды, которые нужно вживить в тело Стылого. Это усилитель сигнала. Это — основной датчик. Он поможет визуально отследить направление. Это датчик расстояния. Правда, сомневаюсь насчёт его точности. Нужно пробовать…

Феликс, двумя большими глотками допив кофе, забрал устройство у немца.

— Так-так… И как это работает? Вживить электроды, говорите? Это как?

— Эм… Ну, как-то так… — Ланге взмахнул рукой, будто бы вонзая в кого-то кинжал.

— Ясно. Просто воткнуть острым концом. Без разницы, куда?

— Судя по тому, что мы видели, все ткани Стылых реагируют на сигнал. Но лучше всё же в какой-то крупный нервный узел… Ещё бы знать, где они у них находятся.

— Воткнуть, и что дальше?

— Стылый превратится в такую… живую антенну. Нужно поворачивать его в разные стороны, перемещать. Чтобы добиться устойчивого сигнала. Это будет понятно по свечению эмберита.

— То есть когда кристалл засветится — это знак того, что источник в той стороне?

— Да, но это будет грубый результат. Точность… девяносто… может, шестьдесят градусов. Дальше нужно двигаться в этом направлении и смотреть на яркость второго кристалла. Она будет нарастать по мере приближения к источнику.

— Что ж, вроде звучит не сложно, — переглянувшись с Панкратовым, пожал плечами Феликс. — Думаю, справимся.

— А помехи? — сварливо вмешался Ригер, которого всё это время так и распирало от желания вставить своё слово. — А складки местности? А ложные сигналы от других кристаллов эмберита?

— Я же сказал — у меня было мало времени!

— И мало мозгов! Надо было сразу делать двойной вращающийся контур, а вместо электрического эмберита…

— Сказано же — никаких споров! — прервал их Орлов. — Лучше объясните — что мне делать, если эта штука забарахлит? Или вообще не сработает, как вы задумали?

Инженеры растерянно переглянулись.

— При всём уважении, герр Орлов… — пробормотал Ланге. — Но не думали же вы, что мы просто отдадим вам прототипы? Если что-то пойдёт не так — без нас вы всё равно не разберётесь.

— Особенно с моим, — поддакнул Ригер, снова похлопав притащенный с собой агрегат по корпусу.

— Кстати, а это вообще зачем? Что у вас за вторая идея?

Рыжий будто только и ждал, когда это спросят, и тут выдвинулся вперёд, потеснив Ланге.

— Отыскать источник сигнала — это, конечно, полезно. Но какой в этом прок? Он наверняка охраняется так, что к нему не подобраться. Не лучше ли его просто заглушить?

— Каким образом?

— Деструктивная интерференция! Мы скопируем сигнал. И направим его в другой фазе — чтобы волны накладывались друг на друга и гасились.

— Но чтобы они гасились, нужно точно попасть в противофазу! — тут же вмешался Ланге. — Что, если мы ошибёмся и наоборот войдём в резонанс?

— Я же сказал — по одному! — снова рявкнул Феликс.

Инженеры сконфуженно замолчали. Орлов же прошёлся по салону, что-то лихорадочно обдумывая.

— Значит, заглушить сигнал… Это ведь совсем другое дело! Вы думаете, можно будет вообще сломать этот Резонатор, если отправить ему сигнал обратно?

— Нет, нет, конечно, — замахал руками Ригер. — Но за счёт своего сигнала мы можем гасить сигнал Стылых. Точнее, создавать для него сильные помехи. Хотя бы в небольшом радиусе. Это… как же объяснить… Представьте — вы бросили камень в воду. И от него по поверхности расходятся круги.

— Ну, и?

— Так и выглядит сигнал. Он тоже имеет волновую природу и расходится во все стороны. Но если бросить рядом другой камень — то их волны сталкиваются, и картинка разрушается.

— Но это всё теоретически! — предупредил Ланге. — Мы не знаем точную структуру сигнала, и можем судить только по электромагнитной части его спектра. Непонятно, сможем ли мы вообще воспроизвести…

— Это сработает, говорю же! — прорычал Ригер, сжимая кулаки. — Грубо, но сработает!

— Ладно, ладно. И как управлять этим вашим агрегатом?

Ригер взглянул на Феликса с нескрываемым высокомерием — хоть и снизу вверх.

— Даже объяснять не буду. Ральф прав — без нас вы всё равно не разберётесь.

— Ну, хоть в чём-то вы согласны, — хмыкнул Феликс. — Но что предлагаете? Тащить вас с собой?

— Конечно! — едва ли не хором отозвались инженеры.

Орлов оглянулся на Панкратова, и тот пожал плечами.

— Пара человек погоды не сделают. К тому же — пусть лучше сами тащат всё это барахло и занимаются экспериментами. А мы просто будем обеспечивать прикрытие.

— Что ж, резонно. Сколько бойцов берём?

— Я думал, справимся и втроём. Вы, я и Пак.

— Пак пусть останется здесь.

— Но, шеф… — удивлённо привстал второй телохранитель.

— Без обид, дружище. Но, как выяснилось, на Стылых твои токсины не действуют. Ты лучше прикрой нас тут, в крепости.

— А если возникнут вопросы, куда вы пропали?

— Расскажешь всё, как есть. Только постарайся потянуть время. Выиграй для нас хотя бы час после того, как мы уйдём. Чтобы нас не успели остановить.

— Может, всё же рассказать всё прямо сейчас? — нахмурился Панкратов. — Затея и так рискованная. А уж без спросу…

— Путилин, как я посмотрю, жуткий перестраховщик, — поморщился Феликс. — Он даже Василевского отпускать не хотел. А уж меня и подавно слушать не станет. Но вот если мы вернёмся с готовыми результатами… Как говорится, победителей не судят.

— А если ничего не выйдет?

Он беспечно пожал плечами.

— Я готов рискнуть. И силой с собой никого не тащу. Так что решайте сами.

Повисла пауза, впрочем, быстро прерванная возгласами инженеров.

— Ja, ja! Мы с вами!

— Риск — дело благородное, герр Орлов.

Панкратов неодобрительно покачал головой, но спорить не стал.

* * *

Подземный ход был тесным, тёмным, душным и таким длинным, что Феликс даже обрадовался, когда они пробились наружу на другом конце и вдохнули свежий морозный воздух. Опять, правда пришлось основательно поработать кирками и лопатами — на выходе тоже оказался тупик, и путь на поверхность нужно было буквально прорубать. Ушло на это не меньше получаса, да и то проём пробили минимальный, чтобы можно было протиснуться в него по очереди.

Ещё толком не рассвело, вокруг был какой-то непролазный бурелом, так что довольно много времени они потеряли на первичную разведку. Повезло, что метель, продолжавшаяся большую часть ночи, уже утихла, и в целом погода была хорошая, даже мороз чуть отпустил.

Но на этом хорошие новости заканчивались.

Группа их насчитывала шестерых человек — сам Феликс, двое инженеров и трое бойцов, включая Панкратова. На подмогу тот взял Рокотова и Смагина — молодых, но перспективных нефов, тоже нанятых Аристархом. У Смагина — Аспект Скорости, очень полезный в любом бою. Рокотов же умеет спрессовывать эдру, создавая этакие невидимые снаряды, способные прошибить стену. Они с Панкратовым своего рода антагонисты — как щит и меч.

С самим Панкратовым Феликс был знаком очень давно — Глеб служил семье Орловых уже больше двадцати лет. У него идеальный для телохранителя Дар — умение создавать почти непрошибаемые щиты из эдры. Но гораздо ценнее его преданность. Аристарх спас его ещё мальчишкой, вытащив из какой-то передряги во время одной из последних своих экспедиций в Сайберию. На деньги Орловых Панкратов получил отличное образование — в том же офицерском училище, что заканчивал Даниил и сам Феликс. Плюс особые закрытые курсы для нефилимов. Мог бы сделать блестящую военную карьеру, но предпочёл служить в личной охране Орловых, которую со временем и возглавил.

Вся эта история с Трибуналом сильно ударила по отцу — кажется, сильнее, чем по самому Феликсу. И никто не удивился бы, если бы Аристарх вовсе отрёкся от сына, опозорившего всю семью. Однако даже тот факт, что он отправил с ним лучших своих людей, говорил о многом. Он сделал на своего сына последнюю ставку. Пошёл ва-банк. И дальше уже только от Феликса зависит, что из всего этого выйдет.

Сейчас, оказавшись вдалеке от стен острога в непролазной тайге, в сопровождении лишь крошечного отряда, Феликс впервые почувствовал некоторые сомнения. Но отступать было поздно. Со щитом или на щите, как говорили в древности. А риск — дело благородное.

Но, чёрт побери, что же так коленки дрожат?

— Поймать живого Стылого, говорите? — проворчал Рокотов, окидывая взглядом окрестности. — И какой у нас план, шеф? Это ведь не зайца изловить…

— Угу. И это ещё большой вопрос — кто кого ловить будет, — усмехнулся Смагин.

Панкратов, как всегда, был молчалив и серьёзен. Он тоже оглядывался, но через бинокль, забравшись на поваленное дерево.

— Основная часть Стылых — к югу от крепости, у реки, — ответил Феликс. — На севере видели лишь небольшие группы по несколько особей. Что-то вроде патрулей. Вот одну такую группу нам и надо перехватить. Перебить всех, кроме одного. Быстро проверить нашу теорию. И тут же вернуться к крепости. Лучше тем же ходом.

— Говорят, Стылые чуют друг дружку, как единое целое, — напомнил Смагин. — Что, если мы одних зацепим, а им на подмогу целая орда притащится?

— Вот поэтому и нужно всё сделать быстро и чётко, — вмешался, наконец, Панкратов, спрыгивая с дерева. — Предлагаю от подземного хода далеко не отходить, чтобы в случае чего можно было отступить.

— Но так мы можем раскрыть его местоположение для Стылых, — возразил Феликс. — Лучше, наоборот, запутать следы и провернуть всё на некотором расстоянии.

— Это дополнительный риск.

— Вся эта затея — сплошной риск. Но так мы, по крайней мере, не подставим под удар всю крепость. Давайте выдвигаться. Поднимемся во-он на тот холм. Оттуда должен быть неплохой обзор. Может, увидим какие-то следы…

Группа повиновалась, и вскоре они уже двигались вереницей, петляя между деревьями в поисках более удобного прохода. Снег был глубокий, так что продираться приходилось с большими усилиями.

Тоненький противный голосок сомнений всё настойчивее зудел в голове. Ну, и куда ты попёрся? Затея не просто рискованная — она дурацкая. Василевский вон хотя бы опытных проводников с собой взял. А вы-то на что надеетесь? Никто из группы, кажется, и в тайге сроду не бывал!

Хотя… Вон, Рокотов держится довольно уверенно. Как-то само собой получилось, что он вырвался вперёд, и теперь остальной отряд ориентируется на него. Панкратов следует за ним, напряженно оглядываясь по сторонам. За ним сам Феликс, потом Ланге, потом, с трудом поспевая за остальными, пыхтит коротконогий Ригер, еще и водрузивший на спину своё громоздкое изобретение. Смагин — замыкающий.

Переговариваться на ходу неудобно, да и тяжело, так что добрые полчаса они пёрли через сугробы лишь под хруст снега да звуки собственного сбивчивого дыхания. Солнца пока не было видно из-за деревьев, но само по себе небо становится всё светлее, и видимость была уже неплохая, почти как днём.

Феликс оказался прав — когда они поднялись на гребень холма, появилась возможность хорошенько оглядеться с высоты. Местность здесь была холмистая и каменистая, лес рос клочками, было много открытых пространств. Они надолго засели на одном месте с биноклями, осматривая буквально каждый куст.

— Ни-хре-на. Вот прямо ничегошеньки, — проворчал, наконец, Смагин.

— Ну, не совсем… — продолжая смотреть в бинокль, возразил Рокотов. — Следов много. Даже как-то слишком.

— Да где?

— Ну вон же. Правее во-он тех трех сосен, например. Там будто целая стая пробежала.

— Не вижу всё равно. Ну, снег и снег…

— Метель ночью была, картину смазала. Но всё равно неровности заметны. Ты приглядись. Сравни с местами, где сугробы совсем не тронуты. Видишь, какие они ровненькие, будто зализанные? А вон там их будто перебуровил кто. И вон там…

Феликс понял, о чём говорит Рокотов. Полноценных следов на снегу не осталось — они были запорошены сверху свежим снегом. Но в ложбине между холмами и правда отчётливо просматривалась широкая извилистая полоса, уходящая куда-то на восток.

И что делать? Идти по этому следу, всё больше отдаляясь от крепости? Сомнительная затея…

— Может, мы их просто не видим? — почему-то шёпотом спросил Ланге, тревожно оглядываясь. — А они уже знают, что мы здесь?

Вздохнув, Феликс достал револьвер и пальнул в воздух. От неожиданности все члены отряда вздрогнули и оглянулись на него. Звук выстрела прозвучал в безмолвной утренней тайге, как удар грома, далеко раскатился по окрестностям, отражаемый эхом.

— Вот сейчас — надеюсь, точно знают.

* * *

Однако они ещё довольно долго шатались по лесу без внятного результата. Старались не слишком удаляться от подземного хода, но сделали широкую дугу по окрестностям, отшагав не меньше трёх вёрст. Изрядно продрогли, хотя мороз был и не такой сильный, как вчера. В пути почти не разговаривали. Панкратов пару раз заводил разговор о том, чтобы вернуться в крепость, но Феликс довольно грубо отказывал. В воздухе в итоге повисло напряжение, нарастающее, кажется, с каждой минутой.

Уже давно было ясно, что вылазка пошла совсем не так, как задумывалось. Никаких Стылых к северу от крепости не было видно. И это, в общем-то, хорошие новости. Но только возвращаться с этим к Путилину — всё равно, что с пустыми руками. Решившись на эту авантюру, Феликс пошёл ва-банк — он либо переломит отношение к себе, добившись прорыва в борьбе со Стылыми, либо… Об этом даже думать не хотелось.

С нарастающим раздражением он рвался вперёд, обогнав остальных в отряде. Взбираясь по склону очередного холма, он с тоской вспомнил о Даре. Как же всё было проще, когда он умел летать! Расстояния воспринимались совершенно иначе. Но тогда он не ценил собственного Дара, принимал его как данность. Даже завидовал другим нефилимам.

Идиот! Выскочка! Избалованный мальчишка!

Вскарабкавшись на толстенный ствол вывороченного с корнем дерева, Феликс спрыгнул вниз, провалился в снег выше колен и выругался. Выбираться сразу не стал — замер, чтобы отдышаться. Взгляд при этом машинально скользил по дуге, оглядывая припорошенные снегом кусты.

По фигуре Стылого, стоящего буквально в двадцати шагах, он мазнул всё тем же беглым рассеянным взглядом. Осознание пришло с заметной задержкой — и по телу будто электрический разряд пробежал. Феликс раскрыл рот, но вскрикнуть не смог — горло будто перехватило удавкой, наружу вырвался лишь едва слышный хрип. Совсем как в детских ночных кошмарах, когда пытаешься позвать на помощь, но не можешь.

Стылых было двое. Один стоял, выпрямившись, второй — сидел прямо на земле, прислонившись спиной к стволу дерева. Но оба уже заметили его и устремились в его сторону — молча, без малейших эмоций на серых лицах. Однако от этого было ещё страшнее.

В горле по-прежнему стоял ком, и Феликс лишь бестолково хватал ртом воздух, как рыба. Правая рука сама собой шарила по правому боку в поисках оружия, но кобура с револьвером сдвинулась во время ходьбы. Он вспомнил про карабин за спиной и рванул за лямку, торопливо стягивая его и направляя в сторону Стылых. Те двигались всё так же молча, но быстро, разбрасывая высокий снег резкими движениями ног.

Онемевшие на морозе пальцы плохо слушались, он всё не мог как следует ухватиться за затвор, а Стылые уже были в нескольких шагах. Оба были вооружены лишь какими-то невнятными дубинами, но от этого было не легче. Один из них вырвался далеко вперёд от собрата и уже замахнулся для удара. Феликс явственно видел этот замах, будто время замедлилось. А сам в это время так и продолжал не глядя дергать за затвор карабина. Наконец, тот лязгнул в раме, загоняя патрон в ствол.

Сразу же грянул выстрел — Феликс жахнул прямо от живота, потому что вскинуть карабин к плечу времени не осталось. Но попал метко — в грудь, ближе к левому плечу. Правда, стоит ли целиться Стылым в сердце? Оно у них такое же, как у живых?

От попадания Стылый дёрнулся, будто получив тычок в плечо, но почти не сбавил шага. Феликс снова рванул на себя затвор. Выстрелить не успел — Стылый прыгнул. Отшатнувшись назад, Феликс завалился на спину, выставил перед собой ружьё — но уже параллельно груди, защищаясь. Невольно зажмурился, ожидая удара — сейчас эта тварь сиганёт, навалится всем весом…

Вместо этого раздалось какое-то злое, вибрирующее гудение, новые выстрелы, чьи-то крики — но всё это как-то приглушённо, словно сквозь толщу воды. Открыв глаза, Феликс увидел перед собой дрожащее марево, через которое все окружающие предметы выглядели искажённо, будто сквозь волнистое стекло.

Щит Панкратова. Сам телохранитель уже тоже спрыгнул рядом в снег, обеспокоенно оглянулся, проверяя, всё ли в порядке. Смагин и Рокотов маячили где-то справа, заходя Стылым с фланга.

— Живьём! Живьём брать! — выкрикнул Феликс, с трудом поднимаясь на ноги в глубоком снегу.

Ага. А сейчас голос прорезался, наконец?

Схватка была ожесточённой, но довольно короткой. Одного из Стылых — того, кого Феликс подстрелил первым — в итоге добили. Он был выше, крепче и значительно сильнее второго, и сдаваться в плен категорически не собирался. В него пришлось всадить не меньше дюжины пуль, а под конец и вовсе раздробить прикладом череп — иначе его было не угомонить.

Впрочем, и со вторым пришлось изрядно повозиться. У этого уже изначально была повреждена одна нога — он сильно хромал. Но дрался тоже отчаянно. Бойцы Феликса окружили его и пытались связать. Удалось это, только когда Рокотов перебил ему хребет где-то в пояснице, а потом переломал и руки.

— Кажется, вы немного перестарались, — мрачно проворчал Феликс, оглядывая Стылого. Тот ворочался в снегу, извиваясь всем телом, как червь, и отчетливо клацая челюстями — будто капкан щелкал.

— Да не сдох же, — беспечно пожал плечами Рокотов. — И не сдохнет. Эти твари жуть какие живучие.

— Что ж, будем надеяться, что нам хватит. Ланге, давайте своё приспособление.

Немец стоял чуть в сторонке, но подходить к Стылому не решался. Феликс, выругавшись сквозь зубы, вырвал у него из рук пеленгатор и сам, встав на одно колено, всадил его в грудь Стылому — прямо в серёдку, между кристаллами чёрного льда.

На мгновение показалось, что этот удар оказался смертельным — Стылый дёрнулся, выгнулся дугой, мелко дрожа, и из глотки его даже донеслось что-то вроде хрипа. Но потом обмяк и, снова сфокусировав взгляд на Феликсе, попытался цапнуть его зубами за руку. Тот едва успел её отдёрнуть.

— Так, и что дальше? Да подойдите ближе, Ланге. Ригер, а вы там чего возитесь?

Второй инженер, поставив прямо в снег свой похожий на пузатую флягу агрегат, увлечённо щелкая какими-то переключателями. Вонзенная в Стылого антенна тем временем ожила — один из кристаллов на её торце заметно светился, мерцая с равными промежутками.

Ланге, переборов страх, склонился над подопытным, стараясь не касаться его. Забормотал что-то по-немецки, тоже передвигая какие-то ползунки и переключатели на антенне, которые Феликс поначалу и не заметил.

— Так… Так… Да, точно такой же сигнал… Частота… Ноль целых, четыре десятых цикла в секунду. Карл, ты слышишь? Что у тебя по приборам?

— Null… komma vier… Да, всё сходится!

Инженеры засуетились вокруг Стылого, с мальчишеским азартом крутя и щелкая тумблерами и переговариваясь между собой на жуткой смеси немецкого и русского. Феликс поначалу прислушивался, пытаясь вникнуть, но быстро махнул на это рукой. Вместо этого присоединился к Панкратову и Рокотову, которые осматривали окрестности.

— Уф, ну кажется, поблизости больше никого, — подытожил Панкратов, оглядывая склон холма через бинокль. — Повезло?

— Будем надеяться. Но вы, на всякий случай, держите ухо востро.

К этому времени уже рассвело, и даже солнце показалось — почти по-весеннему яркое. Под его лучами свежий снег празднично заискрился, где-то неподалёку расчирикались какие-то птахи, отчётливо слышимые в тишине. Картина почти идиллическая. И вся эта возня со Стылым на её фоне смотрелась вдвойне дико.

Сама суть и цель экспериментов Ланге и Ригера была Феликсу в общих чертах понятна. Но сама их реализация быстро стала непостижимой для всех, кроме самих инженеров. Они бегали вокруг бедного подопытного, то и дело отчаянно споря и переругиваясь между собой. Ригер метался от Стылого к своему агрегату, что-то там переключая. В какой-то момент ему даже пришлось снять с устройства часть корпуса, обнажив массивную катушку с медной проволокой.

Самого Стылого они вертели туда-сюда, а потом ещё и принялись таскать из стороны в сторону. Поначалу касались его с опаской, но потом, поняв, что бедолага почти полностью парализован из-за перебитого хребта, просто хватали его за руки и за ноги и волокли, как куль с мукой, поглядывая лишь, чтобы он не цапнул кого-нибудь за ногу.

Продолжалось это не меньше четверти часа, и Феликс уже начал терять терпение.

— Ну так и что у вас? Засекли направление?

— Как я говорил — пока очень грубо… — развёл руками Ланге. — Для нормальной триангуляции нам нужно снять данные с разных точек.

— Ну так снимайте!

— Точки должны быть… подальше друг от друга, — немец ещё интенсивнее замахал тощими руками, будто пытаясь обхватить что-то необъятное. Прищурившись, указал на вершину соседнего холма, метрах в трехстах. — Например, во-он там.

— И в такую даль тащить эту тушу? — проворчал Смагин.

Ланге виновато пожал плечами.

— Так, погодите… — деловито оглядев стылого, вмешался Рокотов. — А он вам весь нужен?

— В каком это смысле — весь?

— Ну, прям с руками и ногами? Они ж всё равно не двигаются.

— Эм… Нам нужна просто живая особь. Если это можно так назвать.

— Функционирующая, — уточнил Ригер, продолжая копаться с катушкой.

Рокотов сплюнул в сторону и достал из-за пояса топорик.

— Тогда, господа инженеры, посторонитесь-ка…

— Что вы, собственно… Ох! Шайссе…

Ланге сжался и брезгливо отвернулся, когда Рокотов, коротко хэкая на каждом ударе, в два счёта расчленил Стылого. Через пару минут у того остались лишь обрубки конечностей, которыми тот беспорядочно шевелил, буравя взглядом мучителя и молча скаля зубы. Боли Стылые, похоже, не чуяли вовсе, как и эмоций в привычном понимании. Но от этого вся эта сцена экзекуции смотрелась ничуть не менее жуткой. Ланге, кажется, чуть не стошнило.

Рокотов же, быстро соорудив лямки из веревок, подхватил Стылого и забросил себе на спину на манер рюкзака.

— О, так-то лучше. Не больно-то он и тяжелый. И трёх пудов не наберётся.

Смотрелся он с этим обрубком человекообразного чудовища за спиной весьма странно, но Феликса, кажется, уже ничем нельзя было пронять. Он лишь покачал головой, наблюдая, как Стылый продолжает дёргать башкой и культями. Антенна, вонзённая ему в грудь, покачивалась от этих движений, ярко мигая кристаллами на верхушке.

— Так… Да, так лучше, — совладав с собой, снова включился в работу Ланге. — Развернитесь вон туда. Нет, медленнее. Да, вот так… Нет, немного в обратную сторону… Зер гут. Теперь будем двигаться в этом направлении.

— Понял. Далеко шагать-то?

— Zweihundert… Двести. Двести шагов для начала. А там снова сделаем замеры.

Весь отряд, включая и Ригера, спешно свернувшего своё изобретение, двинулся вслед за Рокотовым и Ланге.

— Вон тот кристалл, кстати, стал гореть ярче, — заметил Феликс, кивая на антенну в груди Стылого. — Это значит, мы на верном пути?

— Э-эм… Ja. Да. Наверное, — не очень-то уверенно ответил Ланге, обеспокоенно пробегаясь по столбцам каких-то цифр в своих записях.

— Что значит «наверное»? — проворчал Панкратов. — Вы сами не знаете, как работает ваша штуковина?

— Мы поймали направление. А этот кристалл… Я говорил — это датчик расстояния до источника сигнала. И он… Да, определённо стал гореть интенсивнее… Так и должно быть, раз мы продвигаемся в сторону источника…

Будто иллюстрируя его слова, кусочек эмберита на антенне вспыхивал всё ярче, как раскаляющийся в печи кусок угля.

— Но мы же всё это время на месте торчали? — обернулся через плечо Рокотов.

— Может, это наоборот — источник к нам приближается? — предположил Панкратов.

Феликс, не сводя взгляд с датчика, молчал, но по спине его пробежали холодок — да такой, что он невольно передёрнул плечами. Будто кто-то струйку ледяной воды за шиворот вылил.

Ригер тем временем что-то проворчал, Ланге огрызнулся в ответ, коротышка продолжил на повышенных тонах. О чем конкретно спорили — неясно. Из-за волнения инженеры вообще почти полностью перешли на немецкий, особенно между собой.

— Источник не может к нам приближаться, — сказал Феликс. — По крайней мере, не так быстро. Резонатор — это ведь здоровенная глыба чёрного льда. Размером со скалу…

Говорил он таким тоном, будто сам себя успокаивал. Потому что, даже пока он говорил, датчик на антенне разгорался с каждым тактом всё ярче. Это уже бессмысленно было отрицать.

— Стылые! — вдруг выкрикнул Смагин, срывая с плеча винтовку. — Там, впереди!

Феликс почти сразу же разглядел первые угловатые, пошатывающиеся силуэты на вершине холма — всего в паре сотен метров от них. Они появлялись один за другим, будто выныривая из-под земли — с противоположного склона, конечно.

Вон ещё двое. Ещё. Ещё… Ещё!

От ужаса у Феликса перехватило дыхание.

— Назад! — рявкнул Панкратов, опомнившись первым.

Шли они гуськом, но тут строй резко сбился — разворачиваясь, они едва не сталкивались друг с другом.

А Стылые всё прибывали. Да их там уже дюжины две! А потом…

Феликс как раз обернулся на ходу, но так и замер, не обращая внимания на Панкратова, дергающего его за рукав и кричащего что-то.

На открытое пространство, вздымая целые облака рыхлого снега, на полном скаку вылетел всадник. Поначалу он обогнал остальных Стылых, но потом остановился в сотне шагов. Скакун его, резко затормозив, взвился на дыбы. Огромное чудовище размером с лося, даже крупнее, и тоже рогатое. Мощная мохнатая туша со светящимися голубыми разводами на шкуре, окутанная сиянием эдры, различимой даже при свете дня.

Кажется, даже на таком расстоянии Феликс слышал гудение и треск, похожие на мощные электрические разряды, рвущиеся из-под мощных копыт. Хотя, конечно, он не мог этого слышать. Он просто знал, что подобные твари производят такие звуки — они настолько напитаны эдрой, что эта силища так и рвётся наружу.

Индрик!

Ужас, объявший Феликса, был глубинным, иррациональным. Почти религиозным. Сказывались детские воспоминания. Из-за гибели Даниила индрики для семьи Орловых стали самыми ненавистными из всех чудовищ Сайберии. Отец многие годы, будто пытаясь извести этих тварей подчистую, назначал за них огромные вознаграждения охотникам. В родовом поместье была целая комната, где были собраны рога индриков, фрагменты шкур, костей — не хватало разве что чучела в натуральную величину. Так что Феликс с детства знал об этих чудищах всё.

И всё равно оказался не готов, увидев одного из них вживую.

Его будто парализовало, всё вокруг перестало существовать. Он стоял, не чуя под собой ног, и не мог оторвать взгляда от этого завораживающего зрелища. Особенно когда получше разглядел на спине зверя и всадника… Нет, всадницу. Это определённо была женщина — высокая, стройная, восседавшую гордо, как царица. Фигура её так и полыхала на солнце — кажется, на ней было что-то вроде золочёных доспехов. А на голове, будто огромная корона — венец из оленьих рогов.

Осадив скакуна, она остановилась, глядя на беглецов. Стылые, рвущиеся в атаку, обтекали её, как скалу в горном потоке. Феликс не мог на таком расстоянии разглядеть её лица, но ему казалось, что сейчас она смотрит ему прямо в глаза. А ещё почему-то представилось, что она, должно быть, холодна, но невообразимо прекрасна. К ужасу, охватившему его, отчётливо примешивалось что-то вроде… благоговения?

— Какая… мощь… — едва слышно прошептал он.

— Быстрее! Назад! — чуть ли не в ухо проорал ему Панкратов, силой потащив за собой.

Увязая в глубоком снегу, они пытались бежать, но группа быстро растянулась. Смагин из-за своего Дара поначалу резко вырвался вперёд, потом вернулся. Ригер, наоборот, сильно отстал — и из-за коротких ног, и из-за громоздкого агрегата за спиной, который так и не бросил.

Впрочем, Феликсу достаточно было беглого взгляда на быстро приближающихся Стылых, чтобы понять — бежать-то бессмысленно. Они не то, что не успеют добраться до подземного хода — но даже и четверти пути до него не успеют одолеть.

— Стоять! — заорал он, сдергивая с плеча карабин. — Принимаем бой!

— Их слишком много! — выкрикнул в ответ Смагин, но всё же остановился.

— И они всё равно нас догонят!

— Не догонят! — процедил Панкратов, хватая его за локоть. — Уходите, шеф! Смагин вас вытащит. А мы с Рокотовым их задержим…

Говорил он уверенно, спокойным, каким-то будничным тоном, и до Феликса даже не сразу дошло, что именно он предлагает. Спасти жизнь. В обмен на жизни всех остальных.

Одна мысль о такой развязке привела его, кажется, в ещё больший ужас, чем вид прущей на них толпы Стылых.

— Нет! Не сметь! — заорал он так, что сорвал глотку.

— Шеф, это единственный шанс!

Панкратов рванул его за рукав, потащил в сторону. Но Феликс вырвался, оттолкнул его с такой силой, что сам едва устоял на ногах. Закашлялся. Едкая пелена слёз застилала глаза.

— Феликс Орлов, конечно, пал… — прохрипел он. — Но никогда не упадёт так низко. Ты меня понял⁈

— Шеф… — умоляюще выдохнул Панкратов. — Прошу! Ваш отец мне не простит…

— Я сказал — будем драться! Ригер! Что там твоя машина?

Он обернулся на коротышку. Тот, стоя на коленях, возился с прибором, кажется, в совершенном беспорядке переключая тумблеры. Ланге тоже подбежал к нему и пытался помочь. Об успехах пока сложно было судить, но кожух глушилки заметно дрожал, из-под него доносилось нарастающее гудение. Это немного обнадёживало. Если бы, конечно, не вид бегущих к ним Стылых — приближающихся быстро и неотвратимо, как волна цунами. Им мешали лишь глубокие, выше колена, сугробы, иначе они двигались бы раза в три быстрее.

— Прикройте инженеров! — скомандовал Феликс.

Подхватив карабин, начал стрелять первым. Первая же пуля вышибла мозги у одного из Стылых, и тот рухнул ничком в снег, как сломанная кукла. Второй выстрел — и снова в цель. Впрочем, противники были уже шагах в тридцати, так что промазать было сложно. Тем более такому отменному стрелку, как Орлов. Подводило разве что само оружие. С карабинами этой модели Феликсу раньше не доводилось иметь дело, но для экспедиции были закуплены именно такие — разработанные специально для Сайберии.

Смагин и Рокотов, встав слева и справа от него, тоже открыли огонь. Пленного Стылого Рокотов сбросил, как ненужный балласт, и тот валялся позади, извиваясь, как огромная гусеница.

Стреляли на ходу, слаженно, хладнокровно, понемногу подтягиваясь ближе к Ригеру. Панкратов обогнал остальных и, с натужным рёвом вскинув руки, применил Дар. Перед их маленьким отрядом возник дугообразный прозрачный щит — прямо за спиной инженеров, так и продолжающих ковыряться с приборами.

Стылые утыкались в щит на полном ходу — один за одним, отшатываясь, будто врезавшись в стену. Феликс и его телохранители тем временем получили небольшую передышку на то, чтобы перезарядить оружие. Рокотов, наоборот, винтовку убрал и готовился применять Дар. Панкратов, замерев в напряжённой позе, как атлант, удерживал барьер.

— Быс… тре… е! — прорычал он сквозь зубы.

— Быстрее, мать вашу! — вторил ему Рокотов. — Шнеллер, шнеллер! Глеб долго не продержится!

Стылые тем временем напирали, число их только росло — с холма подтягивались всё новые. Их уже дюжины три! Только ведущая их шаманка так и осталась позади, наблюдая за схваткой с отдаления.

Феликс, загнав последний патрон, вскинул карабин, целясь сквозь марево щита в ближайшего Стылого. Судорожно сглотнул. Страх, на некоторое время вытесненный адреналином, снова начал стискивать горло своими невидимыми холодными пальцами.

— Ну же… — прошептал он, переводя взгляд с противников на адскую машину Ригера, которая уже не просто гудела, а завывала, дрожа всем корпусом и, кажется, грозила вот-вот разлететься на куски.

— Ну же! — повторил он, рявкнул уже во весь голос, потому что видел, как прогибается и мерцает барьер Панкратова. Оставались считанные секунды…

Барьер вдруг лопнул с оглушительным хлопком, от которого заложило уши. И поти сразу по ушам ударил новый звук — похожий не то на свист, не то на скрип. Это раскочегарилась на всю мощь машина Ригера. От него, кажется, все кости черепа завибрировали, заныли корни зубов, виски сдавило так, будто в них пытаются вкручивать шурупы.

Рыча от боли, Феликс продолжил стрелять в напирающих Стылых, толком не слыша даже звуков выстрелов — всё заглушало верещание дурацкой машины Ригера.

Но худо пришлось не только людям. Стылые, поначалу лихо рванувшие сквозь рухнувшую преграду, вдруг начали спотыкаться и падать — буквально в нескольких шагах от цели. Не умирали, но движения их были хаотичными, судорожными, как у припадочных, страдающих от падучей болезни. Твари продолжали рваться вперёд, но будто не могли совладать с собственным телом.

— Назад! — заорал Феликс. — Ригер, не выключай машину. Отступаем!

Подхватив громоздкий агрегат, исходящий адскими скрипами и визгами, весь отряд начал пятиться назад. Смагин, отходя, сделал ещё несколько выстрелов, но Рокотов прикрикнул на него.

— Не отвлекайся! Всех всё равно не перебьём. Лучше помоги мне взвалить эту хреновину!

С севера к Стылым действительно подтягивалось подкрепление — ещё столько же, если не больше.

Глушилку разместили на спине у Рокотова, и отряд рванул обратно к крепости со всей доступной скоростью. Стылые позади не давали расслабиться — стоило им немного отдалиться, как твари приходили в себя и снова вставали на ноги, пытаясь продолжить преследование. Похоже, несмотря на впечатляющие звуковые эффекты, реальную пользу изобретение Ригера приносило лишь в небольшом радиусе — шагов пятнадцать-двадцать.

Впрочем, это не так уж важно. Главное — эта штука работает!

— Только бы эта хреновина не ёкнула на полдороги! — перекрикивая шум, прорычал Рокотов, озвучив опасения всего отряда.

— Так пошевеливайтесь! — огрызнулся Смагин, обогнавший остальных уже метров на двадцать.

Пыхтя, матерясь и переругиваясь между собой, отряд в полном составе отступил от места схватки метров на двести, укрываясь между соснами. Феликс то и дело оглядывался через плечо. И, к его удивлению, погоня всё больше отставала. В какой-то момент Стылые встали плотной гурьбой, просто глядя им вслед.

Выбившись из сил, Феликс остановился, чтобы отдышаться. Снова обернулся на Стылых, и невольно замер, снова заворожённый их видом. Особенно шаманкой верхом на индрике. Так, наверное, кролик смотрит в глаза удаву, к которому попал на ужин…

Почему она не отправляет своих подопечных в погоню? Почему просто смотрит?

— Шеф! — снова окликнул его Панкратов. — Нельзя останавливаться!

— Да, да… — рассеянно отозвался он и поморщился, потирая саднящее горло.

Теперь уж точно просто обязаны вернуться, во что бы то ни стало! Хотя бы ради того, чтобы посмотреть на физиономии начальства, когда они поймут, что им на блюдечке преподнесли лучшее оружие против Стылых. И кто это сделал? Феликс Орлов!

Выкуси, Василевский!