Но не отчаивайтесь, если у вас нет погружных устройств, гравитационных бурильных установок и судов, а также знакомых среди владельцев шахт. Есть другой способ отбирать образцы из земных глубин: нужно подождать, когда они сами выйдут на поверхность. В предыдущей главе я рассказывала, что на Земле много мест, где в результате движения тектонических плит, плавучести солевых отложений или тепловой конвекции грунтовых вод происходит перемешивание химических соединений, служащих пищей для хемолитоавтотрофных организмов. Если повезет, эта богатая микробами вода выходит из глубин на поверхность. Прямо туда, где мы можем ее поймать.

Такие выходы подповерхностных вод в океане называют гидротермальными источниками. Они часто образуют трубообразные структуры из минеральных отложений, накапливающихся в результате реакции между растворенными в этой жидкости веществами и холодной, богатой кислородом морской водой[14]. Гидротермальные источники подобны природным портам для отбора проб глубинной подповерхностной жидкости³. Понятно, что для отбора проб на дне океана нужно спуститься туда на погружном устройстве. Следующая сложность заключается в том, чтобы найти способ отобрать образцы с помощью роботизированной руки, не засасывая при этом большое количество морской воды. Проработав много лет с подобными образцами из океана, недавно мы с моими коллегами решили попробовать применить аналогичную методику на суше.

Когда вода из-под земли выходит на поверхность на суше, мы называем это природными источниками. Часто эта вода горячая, поскольку в земных недрах жарко. Если в ней содержатся карбонаты или силикаты, вокруг источников образуются наросты или террасы, как в знаменитом парке Йеллоустон. Одно из преимуществ отбора проб на суше в том, что не нужно беспокоиться из-за возможного загрязнения образцов морской водой. Мы сразу пропускаем чистые жидкости через фильтры, чтобы отобрать микробов. Кроме того, организация работы на суше в миллион раз легче, чем под водой. Я даже описать не могу, насколько проще пользоваться навигатором, чтобы добраться до легко различимого горячего источника и отобрать пробу собственными руками в перчатках, чем искать гидротермальный источник на темном океанском дне и управлять неуклюжей роботизированной рукой. Недостатки работы на суше в большей степени связаны с антропогенным влиянием. Не раз, добравшись до горячего источника, я обнаруживала в нем купающееся семейство и вынуждена была упрашивать людей выйти, чтобы нам удалось подобраться поближе к воде. Неудивительно, что в таких образцах вместе с ДНК из-под земли часто содержатся примеси антропогенного происхождения.

Второй недостаток работы на суше имеет отношение скорее к ученым, чем к науке как таковой. На суше мы не защищены прочной титановой сферой и часто оказываемся в сложных условиях. Пребывание в высокогорной местности может быть опасным для жизни, а вождение автомобиля в таких богом забытых местах, как высокогорье Аргентины, – занятие не для слабонервных: на бездорожье с глубокими рытвинами и небольшими валунами зубы стучат так, что сотрясается мозг. Знаю по собственному опыту.

Впервые я оказалась в Аргентине в 2019 году. Нам нужно было попасть на высоту более четырех тысяч метров, и многим из нас было и страшно, и любопытно узнать, что же там произойдет с нашими телами. При низком парциальном давлении кислорода можно почувствовать одышку, просто вставая со стула. И даже умеренная физическая нагрузка становится невозможной. Однако настоящие трудности связаны с непредсказуемыми побочными эффектами. Пальцы рук опухают, превращаясь в сосиски. В голове происходит такое, будто вы всю ночь пили. Вас может вырвать один раз, или два, или рвать постоянно. Вы можете побледнеть и не иметь сил поднять руку или просто оставаться в вертикальном положении. Вы глупеете. Однажды во время посещения высокогорной обсерватории Мауна-Кеа на Гавайях я стояла и притопывала ногами, страдая от холода и кляня себя, что не взяла теплую куртку. А вернувшись на обычную высоту, обнаружила куртку поверх всех вещей в том самом рюкзаке, с которым ходила. Я просто забыла, что куртка у меня была. И такая тупость напала на меня всего за несколько часов пребывания на Мауна-Кеа. А в Аргентине мы провели на высокогорье две недели.

Мы заселились в небольшую гостиницу в Сан-Антонио-де-лос-Кобрес на высоте 3700 метров, поужинали и завалились спать в общих номерах. Утром я вошла в столовую и узнала, что все участники экспедиции пережили худшую ночь в своей жизни: ворочались и просыпались каждые несколько минут, пытаясь дышать. В столовой было тихо и мрачно. Я раздавала ибупрофен, как конфеты, но он слабо помогал от острой боли.

Наши мучения частично сглаживались предвкушением того, что ждало нас впереди: мы должны были первыми отобрать микробиологические образцы в этих отдаленных местах. Мы мчались на грузовиках по плато Альтиплано безо всяких дорог, ориентируясь только по GPS-координатам и вулканам. По сравнению с изуродованными дорогами, по которым мы сюда добрались, здесь мы чувствовали себя так, будто летели по воздуху. Вулканы Анд – самые высокие вулканы в мире – извергаются с неимоверной силой, уничтожая цивилизации, а затем медленно разрушаются на протяжении сотен тысяч или миллионов лет. Образовавшиеся в результате эрозии обломки рассеиваются по долинам между вулканами, покрывая пространство плоским гравием. Даже за большие деньги не удалось бы найти компанию, которая сделала бы эту работу лучше.

С вулканов ссыпается не только гравий – дожди вымывают соли и откладывают их в долинах. Со временем дождевая вода из этих солевых растворов испаряется, оставляя многокилометровые поверхности блестящей белой соли – солончаки. Когда мы пересекали один из них, на горизонте появились светло-розовые точки. Мы подъехали ближе, и я увидела, что у точек есть крылья и стоят они на одной ноге. Это были фламинго. Любой, кто хоть что-то знает о Южной Америке, не удивился бы при виде этих птиц. Фламинго – важнейший элемент культуры и естественной истории региона. Но я до той первой поездки в Аргентину почти ничего не знала о Южной Америке и при виде фламинго, раскачивавшихся на одной ноге в пространстве без единого зеленого растения, посреди соленой высокогорной пустыни, смиренно признала, что в мире есть очень много мне неизвестного.

Обнаружить горячий источник в пустынной каменистой местности несложно. Любое ярко-зеленое пятнышко на склоне указывает, куда нужно идти. Дожди здесь настолько редки, что подобные источники – единственное место, где могут существовать организмы, имеющие листья. Мы издалека заметили такой миниатюрный зеленый оазис и начали медленно продвигаться к нему по склону. Поскольку по здешним дорогам ездят редко, за ними никто не следит, и нам постоянно приходилось останавливать машину, чтобы выйти и убрать с пути небольшие валуны. Когда мы подобрались к источнику, мы увидели около него маленькую хижину из глины и соломы, а вокруг бродили ламы. Уже несколько часов мы не видели никаких построек и очень удивились, обнаружив дом. Но еще больше мы удивились, когда оттуда, широко улыбаясь, выбежал человек, обрадованный, что в нашей группе есть женщины. Он сообщил, что уже сколько-то лет не отлучался из дома и за это время его посетило лишь несколько человек. Он с радостью показал нам свой источник, принял небольшую плату и бейсболку и с удовольствием воспользовался возможностью поговорить.

Закончив фильтровать жидкость и заполнив несколько небольших пробирок осадочными породами и газами, мы заспешили, чтобы вернуться в гостиницу до наступления ночи. Но прежде нужно было удовлетворить самую насущную физиологическую потребность, то есть найти место, чтобы сходить в туалет на равнине, где растительность в лучшем случае доходит до щиколотки. Вообще я считаю, что туалет на природе – преимущество нашей работы: вид на горы лучше стандартной холодной плитки на полу перед глазами. Но в тот день, когда я попыталась удалиться от группы в поисках подходящего места, я не могла отделаться от семи любопытных лам. Они следовали за мной, пока я наконец не сообщила им: “Ладно, устроюсь здесь”. Я сделала свои дела, а они стояли полукругом, пережевывая свою жвачку, и тупо на меня глазели. В другой такой поездке единственным вертикальным элементом, увиденным нами за весь день, была большая черная труба, по которой вода поступает в отдаленные деревни. Я решила, что это отличное место: выскочила из грузовика, присела на корточки за трубой и прислонилась низом спины к ее теплой поверхности. Но когда я влезла обратно в машину, торжествующе протирая руки дезинфицирующим средством, я почувствовала неладное. Нижнюю часть спины ужасно жгло. Труба была сделана из стекловолокна, и крохотные иглы врезались в мою кожу при каждом толчке грузовика. Таковы были последствия моего гениального решения.

Впрочем, подобные гениальные решения – неотъемлемая часть экспедиционной работы, особенно в стране с уровнем инфляции выше 45 %. Из-за финансовой нестабильности в Аргентине мы должны были менять деньги на месте. После трех дней пребывания в той маленькой высокогорной гостинице в Сан-Антонио-де-лос-Кобрес пришло время переезжать к следующему месту для отбора образцов. Оплачивая счет, мы покрыли стойку регистрации толстыми пачками купюр, поблагодарили хозяев за приятно проведенное время и вышли на улицу, пока они убирали деньги. Однако, оказавшись снаружи, мы поняли, что оставили в гостинице последние наличные. За снятие наличных с американских счетов с нас брали 25 % комиссионных, и поэтому геолог из Национального университета Сальты Агостина Кьоди, руководившая нашей поездкой, предложила снять деньги со своего личного банковского счета, чтобы покрыть расходы всей группы. Мы остались на улице, рассказывая глупые анекдоты и поднимая ногами пыль, а она пошла в банк. Однако вскоре вернулась в полном изумлении и сообщила: “В банке нет наличных”. Мы оказались в неприятной ситуации. Мы были в далекой деревне и не имели возможности платить за еду, воду и постель. И знаете, что мы сделали? Мы вернулись в гостиницу и попросили свои деньги назад. Невероятно, но нам их отдали! Агостина уже была здесь во время предыдущих экспедиций, и хозяева поверили, что она заплатит позднее, как она и сделала.

В итоге мы взяли образцы из двенадцати горячих источников, рассеянных по всему аргентинскому плато Ла-Пуна. Каждый образец мы немедленно замораживали в контейнере с жидким азотом (металлическом резервуаре размером с газонокосилку, стенки которого выдерживают охлаждение до температуры жидкого азота), который мы возили с собой на грузовике[15]. Насколько нам было известно, до нас никто не изучал подземных микробов этого региона и уж тем более не анализировал их связь с геологией местности. Но вот собралась такая группа: несколько геологов, привыкших думать, что биология – это просто зеленая грязь на камнях, и несколько биологов, знающих, что для жизни нужен свет. И мы объединились, чтобы взять пробы из такого мира, где и то и другое было неправдой. Но если бы вы просто прочли статью, написанную по результатам нашей работы, вы бы никогда не узнали, как в действительности происходил отбор образцов. Чтобы заниматься наукой, требуется недюжинная страсть к приключениям.

Научная работа ускоряется, когда мы привозим добытые с таким трудом образцы к себе в лабораторию. Будь это обычные микробы, мы бы, наверное, подолгу разглядывали под микроскопом их малюсенькие выросты и оболочки. Я, например, считаю, что большинство микробов обворожительны. Но не эти. Эти микробы плотные, крохотные, голодные и находятся в состоянии стресса. К их изучению приходится подходить творчески.