Уважаемый Николай Георгиевич!

С прискорбием извещаю Вас, что ваш брат, Борис Георгиевич Кабанов, пал смертью храбрых. Это произошло, 11 января, во время обороны Тегульдетского острога от штурма орды Стылых. Понимаю, что звучит эта весть, как нечто немыслимое. Однако, увы, это чистейшая правда. Здесь, в Тегульдете, всего в трех-четырех днях пути от Томска, наша экспедиция столкнулась с ужасной угрозой, отвести которую нам удалось лишь ценой немалых потерь. Однако мы выстояли, и мало того — отбросили Стылых на восток. И в том немалая заслуга и Бориса Георгиевича. Его опыт, мудрость и смелость всегда были примером для всех нас. А лично я, безо всякого преувеличения, обязан ему жизнью. Примите мои искренние соболезнования, и да хранит нас всех Господь.

Из сопроводительного письма А. Ф. Путилина, адресованного ректору Горного Института Томского Императорского Университета Н. Г. Кабанову

Следующие два дня у нас ушли на то, чтобы хоть как-то оправиться после всей этой бойни. Одних только могил пришлось вырыть несколько десятков. Крохотное кладбище внутри острога уже не годилось — разбили новое, за стенами, к востоку от острога. В этот раз на полную катушку воспользовались Даром Ивана Кречета. Для него вообще в эти дни было много работы — сам же перебуровил подходы к крепости, сам теперь и исправлял, разравнивая участки перед воротами, чтобы можно было выехать.

Сами стены, довольно серьёзно повреждённые с южной стороны, пока стояли как есть — чинить их было попросту некому. Гарнизон острога, и так-то малочисленный, был выбит процентов на восемьдесят. Для ремонтных работ нужно было привлекать местных гражданских, но им пока было тоже не до того. Кто-то вернулся в свои сёла, кто-то вместе с нами оплакивал погибших. Жертв среди беженцев тоже оказалось немало. Как мне рассказали, во время штурма Стылые умудрились забросить несколько десятков бойцов прямо через стены с помощью катапульт, и этот десант успел натворить дел.

Тело Бориса Георгиевича Кабанова решили отправить в Томск, чтобы брат похоронил его так, как посчитает нужным. Самого момента отправки мы уже не застанем, поэтому вечером первого дня устроили небольшое прощание.

Простой сосновый гроб, больше похожий на оружейный ящик, выставили на сдвинутых столах в столовой казармы. Рядом поначалу собрался только самый близкий круг — те, кто хорошо знали Боцмана ещё по институту. Варя, Полиньяк, Лебедева, Коржинская и еще двое исследователей, мы с Радой, Путилин. Местный священник провёл короткую службу и удалился — ни сам покойный, ни собравшиеся не были особо набожными.

Тяжелый был момент. Мы с Боцманом довольно сдружились за время подготовки к экспедиции. Да и вообще, он был одним из тех людей, что связывал экспедицию с той, старой жизнью.

— До сих пор помню день нашего знакомства на первом занятии по Основам выживания и ориентирования на местности, — сквозь ком в горле сказал я. — Уже тогда он показался мне человеком незаурядным. Строгий, суровый, не брезгующий крепким словцом. Но в то же время справедливый, честный, смелый. Для меня вы были образцом настоящего солдата.

Варя тоже хотела что-то сказать, но лишь шумно всхлипнула. Рада и вовсе всё это время стояла, уткнувшись мне лицом в грудь.

— Многие коллеги считали вас грубым солдафоном, — утираясь изящным кружевным платком, сказала Коржинская. — Но я всегда видела в вас… заботу. Это главное для хорошего педагога. Вы стремились передать студентам свой опыт, свои знания. Чтобы уберечь их, помочь лучше справляться с опасностями тайги… Нам будет очень не хватать вас, Борис Георгиевич.

— А для меня вы всегда были настоящим героем, мсье, — сказал Полиньяк, безуспешно пытаясь унять дрожащую губу. Замолк, боясь, что тоже расплачется.

— И умерли, как герой, — добавил Путилин, тяжело опираясь на костыль. — Отдали жизнь за других. Я никогда этого не забуду.

Вокруг нас тем временем собиралось всё больше народу. Мы никого не звали специально, но кажется, в тот день все члены отряда, а также многие из обитателей крепости подошли попрощаться с Кабановым. Вместо похорон мы запечатали гроб и отнесли его в пакгауз, в котором уже собирался обоз с беженцами, готовящийся отправиться на запад. Таких, на моё удивление, набралось не очень-то много. Основная часть местных вернулась к своим домам.

Ещё в эти дни мы провели небольшой рейд по окрестным деревням. Результаты его были довольно печальными. Пока часть орды Стылых осаждала острог, а другая часть пыталась пробиться в Ин-Хазыр, ещё один отряд прошёлся по всем людским поселениям, выгребая оттуда остатки людей. Даже самое большое село — Туталы — где должно было оставаться несколько десятков человек, опустело полностью. Судя по всему, уцелевшие поначалу пытались укрыться в местной церкви, но Стылые и туда прорвались, начисто выломав двери и устроив внутри погром.

Всё это наводило на размышления. Было похоже, что Алтана, или, как её назвали чулымцы, Ёлпынг-Най, Ледяная дева, старалась действовать очень быстро. Главной из её целей, конечно, был Ин-Хазыр. Правда, сейчас мы уже сомневались, что она стремилась просто укоренить там Резонатор. Там действительно было мощное место силы за счет залегающих под землёй эмберитовых жил. Но, сдаётся мне, ещё больший интерес представляло само священное древо. Может, она и его пыталась каким-то образом обратить в свою сторону — как это у неё вышло с Золотой бабой?

Ну, а насчет осады Тегульдета и набегов на все окрестные деревни сомнений не было — это была одна большая облава. Стылых интересовало одно — живые люди. Материал для новых солдат. И если бы у Ёлпынг-Най всё получилось — она бы за пару дней увеличила свою армию вдвое.

Однако она напоролась на нас и вынуждена была бежать с остатками своего изрядно потрёпанного войска. Под Тегульдетом она потеряла процентов семьдесят бойцов, не меньше. Включая самых ценных — магов, пуляющих ледяными кометами, Псаря, повелевающего войхулами, и трехметрового переростка, которого мы между собой уже окрестили Голиафом. Возле Ин-Хазыра её потери были сильно меньше. Когда я разбил Резонатор, орда спешно отступила. Сейчас общая численность Стылых, по нашим прикидкам — сотен семь-восемь, а то и больше. Всё ещё очень серьёзная сила. Правда, в основном это простая низкоранговая пехота. И без Резонатора уже не настолько сплочённая.

Я по несколько раз в день вылетал на разведку, расставляя новые Очи. Но не обнаружил ни единого признака того, что хоть небольшой отряд Стылых остался в окрестностях. Всё указывало на то, что орда отступила куда-то на восток вдоль русла Чулыма. Как раз туда, куда и мы направлялись. К Ачинскому острогу.

Среди трупов Стылых, которых мы тоже в эти дни хоронили, сжигая в глубоких ямах, были десятки особей, одетых в форменные осенние шинели с шевронами Ачинска. Сомнений уже не осталось — Ачинский острог тоже подвергся нападению, причем гораздо раньше Тегульдета. Однако в Томске об этом — ни сном, ни духом. И в обычное-то время связь с дальними укреплениями держалась на конных гонцах, как в старину. А уж в последние месяцы, когда руководство губернии сменилось, а на западе разразилась война, всем и вовсе стало не до того.

Похоже, что с этой проблемой тоже придётся разбираться нам. Даже подкрепления из Томска дожидаться нет смысла — его придётся оставить в Тегульдете, потому что он сейчас почти оголён. Караван с припасами, который мы сопровождали, тоже решили оставить здесь почти полностью, реквизировав часть груза в свою пользу.

Сама Священная Дружина тоже понесла серьёзные потери — в отряде осталось чуть меньше сотни человек. Однако это был не повод отказываться от дальнейшей экспедиции — наш поход ещё толком и не начался. Для того, чтобы объявить о дальнейших планах и воодушевить людей, Путилин объявил общий сбор Дружины на плацу рядом с ковчегами — там как раз хватало места, чтобы всем разместиться, а с верхней палубы одного из ковчегов удобно было вещать, как с трибуны.

Сбор был назначен на полдень, однако время уже подходило, а статский советник по-прежнему сидел в салоне «Николая Чудотворца», допивая травяной чай и глядя в иллюминатор. Он был так погружён в свои мысли, что даже не заметил, как я сел напротив.

— Как вы, Аркадий Францевич? У нас за эти дни даже не было возможности толком поговорить…

Он встрепенулся, кивнул мне. Бледные обветренные губы растянулись в подобии улыбки. Путилин сильно сдал за эту неделю — будто постарел на несколько лет. Ещё и получил серьёзное ранение ноги в последней схватке. Я его подлечил, но понадобится ещё какое-то время, чтобы срощенные мышцы окрепли и начали работать, как надо.

— Да, Богдан. А ведь как раз к тебе у меня самый серьёзный разговор…

Подошла Лилия Николаевна, подлила ему ещё чая, погладила по плечу. Он поблагодарил её, и лицо его, как всегда, на миг просветлело, когда они встретились взглядами.

— Может, тогда позже? — предложил я. — Там народ на площади уже собрался…

— Нет, как раз сейчас. Это срочно. И важно.

Но, вопреки собственным словам, он замолчал на добрых полминуты, крутя кончиками пальцев тяжелый бронзовый подстаканник. Наконец, продолжил со свойственной ему прямотой:

— Я… не справляюсь, Богдан.

Прежде, чем я успел возразить, он поднял ладонь в предупреждающем жесте.

— Не надо спорить. Я не напрашиваюсь на комплименты или утешение. Говорю, как есть. Вся эта заваруха со Стылыми здорово прочистила мне мозги.

— Мы ведь справились, Аркадий Францевич. Это же главное. И вы делали всё, что в ваших силах.

— Справились мы благодаря двум вещам. Ты разрушил Резонатор и обратил предводительницу орды в бегство. А тем временем Орлов-младший с Ригером и Ланге нащупали перспективную теорию, как можно парализовать Стылых с помощью технических средств. Их изобретение и позволило нам пережить последний штурм. Но я сам не имею отношения ни к тому, ни к другому. Мало того — я был против твоей вылазки и пытался тебя отговорить. А Орлов и вовсе свои изыскания проводил втайне, потому что знал, что я тоже не дам ему добро.

При упоминании Феликса я невольно нахмурился. В пересказе я был в курсе про всю эту историю с его вылазкой за пределы крепости через подкоп, про придуманную Ланге «глушилку» против Стылых. И про то, что из их отряда выжили только сами инженеры и один из телохранителей. Но у меня из головы не шло то, что я увидел там, возле Ин-Хазыра. Я не мог тогда разглядеть лица пленника Алтаны, но издалека он очень уж был похож на Орлова. И, кажется, он был ещё жив. Впрочем, сейчас это пока не имеет значения.

— Вас можно понять, — перебил я Путилина. — Мы оба жутко рисковали. И вы обязаны были сдерживать такие авантюры. На вас ведь ответственность за сотни людей.

— Дело не только в этом… — он вздохнул и раздражённо отодвинул стакан. — Знаешь, есть такая фраза, вроде бы сказанная Александром Македонским. Что лев, ведущий войско баранов, всегда победит войско львов, которое возглавляет баран.

— Ну что ты говоришь, Аркадий! — укоризненно воскликнула Лебедева, но Путилин осадил её строгим взглядом.

— Лилия Николаевна права. Вы слишком строги к себе.

— Я же не утверждаю, что я… баран, — усмехнулся катехонец. — И не считаю, что действовал как-то неверно. Я делал всё, что в моих силах, и поступал… разумно. Правильно. С осторожностью. Однако… я всего лишь человек. Обычный человек, которого поставили командовать войском нефилимов. Это нонсенс. Это неестественно. И чем дальше мы будем отдаляться от цивилизации — тем более явной будет эта ошибка. Сайберия признаёт только силу. Как и нефы. Ими должен командовать один из них.

— Но вы же не собираетесь…

— Нет-нет, я не брошу Дружину. И буду помогать тебе по мере своих сил. Но лидер должен быть один, и это будешь ты. Не думаю, что хоть кто-то возразит против этого. Как раз на общем сборе и объявим об этом.

Вот это подстава! Я даже не знал, что ответить. Откровенно говоря, мне было гораздо проще и спокойнее, зная, что формально экспедицией руководят Путилин с Кабановым. Тем более что в случае чего они были мне не указ. Но сейчас… Боцман погиб, теперь и Аркадий Францевич подаёт в отставку. Груз ответственности вдруг ощутимо надавил на плечи.

— Но я ведь мало смыслю в управлении коллективом. Все эти бытовые хлопоты, расчёты…

— Этим будет кому заняться. Главное, что ты, как нефилим, лучше понимаешь границы возможного. И невозможного. Думаю, в дальнейшем походе это будет куда как важнее.

Он выглянул в окно и, подхватив костыль, поднялся.

— Ладно, люди ждут. Готовься. Тоже выступишь с небольшой речью.

— Я⁈ И что мне сказать?

— Уж придумай что-нибудь, — усмехнулся он. — Теперь ты их воевода.

Он первым направился к выходу. В тамбуре мы воспользовались не боковой дверью, а люком, ведущим на крышу.

На площади перед нами и правда уже столпилось много народу. Здесь были не только члены Священной дружины, но и много местных. В передних рядах я сразу увидел Кречета в окружении его бандитов. Неподалёку от него тёрся Шестипалый. Карагай не было видно, но я знал, что она тоже уже вернулась в острог.

Я невольно взглянул на всех этих людей иначе, совсем другими глазами. Одно дело — идти вместе с кем-то. Но вести за собой… Понимаю Путилина. Это непросто.

Было пасмурно, летел лёгкий снег, но зато мороз немного отступил. Путилин, подковылял к ограждению. Я встал рядом, вцепившись в металлические перила обеими руками. Толком даже не прислушивался к тому, что говорил Аркадий Францевич — слишком сосредоточился на том, что буду говорить сам. В голове, как назло, звенела пустота и я, как неловкий котёнок, пытался ухватиться хоть за какую-то мысль.

Сам Путилин, впрочем, тоже не особо растекался. Поблагодарил всех за храбрость и самоотверженность, проявленные в схватках со Стылыми. Выразил соболезнования по поводу погибших. Напомнил о том, что путь наш только начинается, и это испытание — лишь первое из многих, так что нужно быть готовыми.

— Наша миссия — не просто разведать глубинные районы Сайберии. Мы отправились в этот поход, чтобы отыскать само Око Зимы. И постараться покончить с угрозой, которую она источает. Да, может показаться, что нас слишком мало для такой глобальной задачи. За последние века, как вы знаете, в Сайберию несколько раз пытались забрасывать большие экспедиционные корпуса. Целые армии. Это делала и Россия ещё при императоре Павле. Известно нам и по меньшей мере о двух больших походах, организованных китайцами. И даже Япония пыталась добраться до Ока Зимы, но с востока. Все эти походы закончились плачевно. Однако есть надежда, что именно такое войско, как наше — компактное, собранное преимущественно из нефилимов и оснащённое по последнему слову техники — сможет пробиться. Мы — не армия, мы диверсионный отряд. Мы должны подобраться к цели быстро, незаметно и ударить внезапно. И то, что мы сумели разбить орду Стылых численностью в несколько тысяч, будучи совершенно не готовыми встретить их здесь — говорит о том, что такие задачи нам по плечу. В эти дни мы прошли боевое крещение. Потеряли многих своих товарищей. Но и многое поняли о себе самих.

Тут Путилин обернулся ко мне.

— А теперь — одно важное объявление от меня. Вы все знаете Богдана Василевского. Во многом лишь благодаря ему нам удалось победить Стылых. И все решения мы тоже принимали совместно с ним и с покойным Борисом Георгиевичем. Однако последние события вынуждают нас перейти к более жёсткой субординации. В таких походах лучше всего показывает себя единоличное лидерство. С самого начала я знал, что рано или поздно мне нужно будет передать место главы экспедиции Богдану, как сильнейшему из всех нефилимов, что мне доводилось встречать. Но момент этот наступает раньше, чем я ожидал.

Он снова сделал небольшую паузу. Священная дружина притихла, не сводя с нас глаз.

— Итак, с этого дня Богдан Василевский — атаман Священной Дружины. Все остальные командиры подчиняются напрямую ему. Я оставляю за собой место его помощника и советника.

К моему удивлению и некоторому смущению толпа разразилась единодушными одобрительными возгласами. Кто-то даже шапку в воздух подбросил — кажется, Илья Колыванов. Я же стоял, как пыльным мешком ударенный, и по-прежнему не знал, что сказать. К счастью, из-за поднявшегося шума у меня была небольшая пауза на то, чтобы собраться, наконец, с мыслями.

Внутри будто что-то щёлкнуло. Я вдруг понял, что со стороны Путилина этот жест — не простая формальность. Возможно, это гибель Кабанова на него так повлияла. Он действительно чувствует, что обычный человек — слишком слабое звено, которое может в любой момент сгинуть в той мясорубке, что нас ждёт впереди. Во главе должен быть кто-то, кто сможет защитить всех этих людей, взять за них ответственность — по-честному, без всяких скидок, не прячась за чужими спинами.

И кто, если не я?

— Буду краток, — кашлянув, громко произнёс я. — Всё, о чём говорил Аркадий Францевич, справедливо. Все мы знали, на что шли, отправляясь в этот поход. Единственная неожиданность в том, что угрозы, исходящие от Ока Зимы, оказались настолько близко. Враг уже у самых наших ворот, и остановить его должны мы. Больше некому. И я собираюсь пройти этот путь до конца, чего бы это мне не стоило. Кто со мной?

Снова волна одобрения, причём не только со стороны членов отряда, но и вообще от всех собравшихся. Путилин ободряюще хлопнул меня по плечу.

— Ну вот, а ты волновался!

Когда я спустился с ковчега, меня тут же обступили со всех сторон с поздравлениями и напутствиями. Впрочем, держались при этом уважительно, без панибратства. Лишь Демьян молча обнял, коротко похлопав по спине. Остальные же приветствовали поклонами и короткими ободряющими фразами.

— Мы с тобой, Богдан!

— Всё верно сказал.

— Командир…

Это превратилось в этакое стихийное принесение присяги. Будто бы каждый посчитал своим долгом подойти ко мне лично и засвидетельствовать своё согласие.

— Ну, а что скажешь насчёт меня, князь? — услышал я голос Кречета. Он, как обычно, подкрался незаметно.

— А что насчёт тебя?

— Примешь нас в свою дружину?

За спиной атамана сгрудилась целая шайка головорезов — не меньше двух дюжин, некоторые — Одарённые с сырыми, плохо оформившимся Аспектами.

— И зачем оно вам? Нет, тебя-то я понимаю. Всё ещё надеешься догнать и спасти свою Алтану. А этим ребятам на кой рваться в Священную Дружину? Богатств у нас не заработаешь. Скорее уж голову сложишь.

— Куда атаман, туда и мы, — хрипло проворчал один из бойцов — здоровенный детина со сломанным носом.

— Трогательная преданность, — усмехнулся я.

— Не тяни, князь, — покачал головой Кречет. — Решай. Да — да. Нет — так нет. Обузой точно не станем, припасы у нас свои. И насчёт дисциплины не сомневайся. Но, ежели всё-таки рылом не вышли для вашего благородного воинства… Что ж, пойдём каждый своей дорогой. Только вот и у меня путь теперь на восток.

— Ладно, ладно, без обид. Будем держаться вместе.

Он склонил голову в полушутливом поклоне, но заметно повеселел.

Следующим ко мне подошёл Погребняк — мрачный, с расцарапанной физиономией и заметно прихрамывающий. Протянул мне ладонь, стянув с неё варежку.

— Что ж, Богдан. Спасибо за всё.

Я тоже снял перчатку и крепко пожал ему руку. Спросил:

— Что собираешься делать?

Есаул обернулся, окидывая острог невесёлым, почти обречённым взглядом.

— Что делать… Как-то восстанавливать всё это хозяйство. Я единственный из офицеров, кто остался в живых. И казаков едва ли два десятка наберётся. Будем ждать подкрепления. Я бы, конечно, попросил вас остаться до того, как оно прибудет…

Я покачал головой.

— Извини, Макар. Мы и так задержались здесь. Выезжать будем завтра с рассветом.

— Понимаю. Что ж, счастливого пути!

За спиной Погребняка я разглядел, наконец, Карагай, а рядом с ней — Шестипалого, застенчиво переминающегося с ноги на ногу. Старик был трезв уже несколько дней, так что даже на лицо посвежел. А вместо своей драной кухлянки где-то раздобыл добротный овчинный тулуп. Только шапку оставил старую, с несколькими беличьими хвостами по краям.

— Ну, а ты-то со мной, Улыс?

Следопыт радостно закивал и повертел перед лицом растопыренной пятернёй.

— Батыр слово давай. Пальцы лечи!

— Помню, помню. Сделаю, что смогу, — кивнул я, глядя тем временем на Карагай.

— А ты, Дочь Ветра?

Охотница молча кивнула и тут же скрылась в толпе, будто только и ожидала от меня от этого вопроса.

— Кстати, раз уж до конца дня вы ещё здесь… — добавил Погребняк. — То предлагаю вечером собраться напоследок в «Медвежьем угле». Проводим вас в путь, помянем погибших…

— Да, думаю, никто не будет против.

Я ещё какое-то время провёл на площади. Люди быстро расходились — зимний день короток, а за сегодня нам ещё многое предстояло сделать.

— А где Дарина? — спросил я у Путилина. — Её что-то давно не видно…

— Она предупредила, что будет снаружи. В смысле, за стенами. Что-то там изучает в брошенном лагере Стылых.

— И давно она там?

— Уже, наверное, больше часа. И на общий сбор не явилась…

— Странно. Надо бы и мне туда наведаться…

Я отошёл чуть в сторону и, врубив обогревающий пузырь в капюшоне, взлетел. Дал небольшой круг над крепостью, разглядывая повреждения стены, и спустился к реке, где по-прежнему возвышались осадные укрепления Стылых, в том числе две здоровенные катапульты, собранные чуть ли не из цельных стволов камнедрева.

Удивительно, как они умудрились построить всё это буквально за сутки.

Дарину я заприметил сверху как раз рядом с одной из катапульт — её капюшон с тёмной опушкой из соболя был хорошо заметен на фоне снега.

Приземлился довольно шумно, подняв кучу снежной пыли. Дарина обернулась на меня, приветственно взмахнув рукой, но почти сразу же снова занялась своими делами. Подойдя ближе, я увидел, что она записывает что-то в небольшой блокнот. Точнее, зарисовывает.

— Здоровенные хреновины, — уважительно буркнул я, похлопав по толстому заиндевелому бревну, вздымающемуся метров на десять в высоту. — Но довольно примитивные. И как это они умудрялись добрасывать снаряды до самой крепости?

Я прищурился, прикидывая расстояние. Да тут метров пятьсот, не меньше!

— Ты прав, устроены они очень просто. Но первый взгляд обманчив.

Хм… Я взглянул на конструкцию уже в магическом спектре, и понял, чем тут занята Дарина.

Катапульта представляла собой сложное устройство, взаимодействующее с эдрой. Сам по себе магический конструкт, опирающийся на материальную основу, был довольно простой — что-то вроде упругой ленты, растягивающейся, как в рогатке. Но вписан он был сюда очень толково. Я бы даже сказал — изящно. Сочетание базовой инженерии плюс немного местной магии — и вот уже простое бревно с противовесом способно зашвырнуть ледяную глыбу раза в два дальше, чем это позволили бы обычные законы физики.

— Да уж… Хитро придумано.

— Не то слово, — мрачно отозвалась Дарина, убирая блокнот в карман и засунув ладони в меховую муфту, чтобы отогреть руки. — И это беспокоит меня всё больше и больше. Особенно после того, что ты рассказал об Ин-Хазыре. Точнее, о том идоле…

— И что тебя беспокоит?

— А ты сам не видишь? У тебя ведь тоже есть Аспект Ткача. Ты можешь оценить, насколько толково сделаны эти метатели.

— Ну да, я же сказал. Выглядят-то неказисто. Но с точки зрения того, как сюда упаковали эдру… Прямо-таки шедевр.

— А ещё — этот их фальшивый Резонатор… — задумчиво продолжила она, не глядя на меня. — Он был гораздо мощнее обычного. Именно потому, что за основу вместо ледяного эмберита был использован идол Золотой бабы. Я слышала о ней. Похоже, это один из тех случаев, когда идол настолько силён, что сопрягается с самой Навью и обретает собственную волю. Но пленить её, подчинить своей воле, заставить служить с помощью возведённой вокруг неё ледяной клетки… Не слишком ли это сложно для малограмотной вогульской шаманки?

Дарина недоверчиво покачала головой.

— Хочешь сказать, что за Алтаной стоит кто-то более могущественный?

Я подошёл ближе, чтобы взглянуть ей в лицо, наполовину скрытое капюшоном. Она по-прежнему была погружена в свои мысли настолько, что почти не слышала ничего вокруг. А ещё — была действительно взволнована, даже напугана. Но что её так встревожило? Собственные подозрения?

Я коснулся её рукава, и она вздрогнула.

— А… да. Чтобы пленить Сорни-Най, точно нужен был очень талантливый Ткач. И не просто талантливый… Гений.

— У тебя, может, есть и соображение, кто это мог быть? Кто-то из варман тууров?

Мой вопрос окончательно привёл её в смятение — мне даже пришлось подойти вплотную, взять её за плечи, слегка встряхнуть.

— Ну же! Говори.

— Даже для варман тууров это запредельный уровень мастерства. Раньше на такое был способен разве что… Казаран Вар. Но он погиб больше ста лет назад.

— Погиб? Из-за чего?

— Я… не помню. Та часть моей памяти сейчас — будто дырявая тряпка. Знаю, что среди варманов был серьёзный раскол, почти с самого начала, как они высадились здесь. И Казаран был тем, кто пошёл против большинства. Впрочем, у него были и сторонники… пока он не исчез.

— Так может, он всё-таки жив?

Она потрясённо замотала головой, и я уже и сам встревожился, крепче взял её за плечи.

— Если он жив… — тихо, почти шёпотом произнесла она. — То тогда я и вовсе ничего не понимаю. Это… это же всё меняет! Зачем это ему? Что он здесь делает? И где скрывался все эти годы?

— Это так уж важно? Кто он вообще, это Казаран?

Дарина, наконец, подняла на меня взгляд и медленно, будто через силу, ответила:

— Он… мой учитель.

© Владимир Василенко

Новосибирск, март-июль 2026 г