Что было дальше, я помню кусками.

Помню, что шагнул через порог — и прихожая поехала вбок, мягко, как палуба. Помню её вскрик — не испуганный, а короткий, командный: «Держитесь!» Помню, что пол оказался ближе, чем я рассчитывал, и был застелен половиком, за что я ему отдельно благодарен.

Дальше снова рывками. Она тащила меня, восемнадцатилетнего балбеса в мокром полушубке, по коридору — сильная, оказывается, — и приговаривала сквозь зубы что-то про «нет, ну почему я, а?». Над ней, плывя и двоясь, висела строка, которую я всё пытался прочесть и не мог собрать в фокус:

ОЛЬГА АНДРЕЕВНА СТРОЕВА. Ур. 4. [род занятий: врач ЛСУК] · [состояние: тревога / собранность] · [отношение: ▓▓▓▓]

Отношение скрыто. Ну конечно. Самое нужное — и не видно. Качай, Леха, интеллект и будет тебе счастье.

Потом был диван, и её руки, быстрые и точные, стягивали с меня полушубок, пиджак, задубевшую рубаху — и на пол, глухо стукнув, вывалился ТТ.

Она испуганно отдёрнулась от пистолета. Секунду смотрела на оружие, потом на меня — и в серо-зелёных глазах я увидел, как она стремительно пересчитывает всё заново: раненый, оружие, кровь, НКВД…

— Табельное, — прохрипел я. — Положите куда-нибудь. Пожалуйста.

Она взяла ТТ двумя пальцами, как дохлую крысу, и унесла куда-то. Вернулась уже с другим лицом — рабочим. Врачебным. И с чемоданчиком.

— Так. Терпите и не дёргайтесь. Морфия у меня дома нет.

Дальше было больно. По-настоящему, по-взрослому больно, до искр и мычания в подушку. Она размотала мою самодельную повязку, присвистнула сквозь зубы — «кто ж так перевязывает, тут же ткань в ране, вся рубаха ваша тут» — и стала чистить. Пинцет, что-то жёлтое, едко пахнущее

— Риванол — услужливо подсказала система и подняла мне здоровье на единичку. Нет, надо же… Какая забота!

Потом была перекись, шипевшая в ране, как газировка, снова пинцет. Из раны она вытянула бурые волокна — обрывки моей рубахи, которые я сам туда затолкал своей перевязкой, и вокруг них уже начиналось нагноение.

— Повезло вам, — сказала она, не поднимая глаз от работы. — Ещё сутки, двое с этим — и говорили бы мы с хирургом. Или с прозектором. Навылет, кость цела… Кто вас так?

— Свои, — соврал я.

Она вскинула глаза — на секунду.

— Которые мне совсем не свои! — поправился я

— Вы сказали — предатели. Там, в дверях. И что-то про… — она понизила голос, хотя мы были одни, — про товарища Сталина. Вы в горячке это или…

Я прикрыл глаза. Надо сочинить стройную легенду.

— Не в горячке. — Я говорил тихо, медленно, как говорят очень уставшие люди, которым нечего терять. — Вокруг товарища Сталина — заговор. В НКВД. И выше, в ЦК. Готовится переворот. Я вышел на них по службе — случайно, по смежному делу. Почти собрал доказательства. Но они узнали первыми, устроили засаду — я шевельнул простреленным плечом и поморщился, что вышло очень убедительно, потому что было правдой. — Была перестрелка, но удалось уйти.

— Но почему я? И как вы меня нашли⁇

— Давай на ты, — сократил дистанцию я и вздохнул. Рана болела, но умеренно — Я курирую ЛСУК от НКВД. Точнее мой начальник. Есть адреса и телефоны всех надежных сотрудников. Нас заставляют учить их наизусть.

— Так уж надежных… — усомнилась Ольга — Может наоборот? Чья лояльность под сомнением? Чтобы потом при выезде на обыск не надо было искать адрес в личном деле?

Как она мне чудно подыгрывает! Осталось только отвести глаза, еще раз вздохнуть.

— Короче я ушёл. Пока эти люди в органах — мне нельзя ни в управление, ни домой, ни к своим. Каждый, к кому я приду, — под ударом. Я и к тебе-то…

— Тихо. Не дёргайся, я сказала. — Она уже бинтовала — туго, ровно, красиво, не чета моим узлам. — Заговор… — повторила она еле слышно, и с непонятной интонацией. Как будто что-то похожее она уже думала сама, ночами, и запрещала себе думать. — А кто из наших… участвует?

— Извини, я не могу об этом говорить.

— Понимаю. Но как же товарищ Сталин⁈

— Сейчас заговорщики нырнут на дно, затаятся. Пару дней у нас есть, а там я что-нибудь придумаю.

«Вы получили новое достижение! Врет как дышит». Интеллект +1

Черт… Лучше бы трудодней отсыпали.

Ольга молча закрепила повязку. Потом набрала шприц — объяснила: «Противостолбнячная. Рана грязная, я обязана». Уколола под лопатку, легко, не больно.

И интерфейс снова ожил — мягко, зелёным:

Здоровье: 2 → 3. Кровотечение: устранено. Рана: обработана (квалифицированно). Инфицирование: локализовано. Прогноз: положительный. Регенерация: ускорена (медицинская помощь, тепло, покой).

Получен бонус: «Спасённый в последний момент». Условие: медицинская помощь получена при критическом уровне здоровья. Награда: одна справка (краткая) — бесплатно.

Бесплатная справка. Я чуть не рассмеялся — продолжается пир щедрости от системы. И снова ни одного завалящего трудодня. Они там в Скайнете режим экономии врубили? Бета-тестеры нарубили много бабла в игре и надо готовить цифровые рубли? Ладно, закажем справочку, раз дают. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Тем более мне нужно было знать, у кого я в руках.

«Тим. Справка. Ольга Андреевна Строева. Кто она, основные биографические сведения».

— Принято!

СПРАВКА (бонусная). Строева Ольга Андреевна, 27 лет. Родилась в 1907, Саратов. Отец — Савченко Андрей Ильич, врач, профессор медицины Саратовского университета; умер в 1921 от сыпного тифа, заразившись в тифозных бараках, где работал добровольцем. Мать умерла в 1922 (голод в Поволжье). Воспитывалась у тётки в Москве. Окончила 1-й Московский медицинский институт (выпуск 1930). С 1931 — замужем за Строевым П. Н., военным лётчиком-испытателем. Овдовела в 1933: муж погиб при облете самолёта. Детей нет. С 1934 — врач-ординатор Лечебно-санитарного управления Кремля (зачислена по ходатайству; учтены заслуги погибшего мужа). Проживает одна, ведомственная жилплощадь. Характеристика по месту службы: дотошна, дисциплинированна, предана делу, замкнута. Взысканий не имеет. Увлекается игрой на пианино.

Я дочитал — и мне стало горько и больно. Не от раны.

Вот же эпоха! Двадцать семь лет — и уже всё: отец сгорел в тифозном бараке, спасая чужих; мать унёс голод; муж разбился, испытывая самолёты для страны, которая через пару лет, может, объявит его посмертно кем-нибудь не тем. Осталась ведомственная однушка, «замкнута, взысканий не имеет» — и глаза, в которых горькое неудивление, когда при ней говорят слово «заговор». Она не наивная дурочка, которую я обманул красной книжечкой. Она просто из тех, кому больше нечего терять, кроме работы, — и кто поэтому особенно хорошо понимает тех, кому бежать некуда.

А я ей врал. Складно так. Даже ачивку получил, герой… Я почувствовал, как краснею.

Ольга приложила ко лбу ладонь.

— О, да у тебя температура! Держи градусник — мне был выдан гаджет большого размера, я засунул его подмышку.

— Тебе бы помыться. Только рану мочить нельзя.

Я активно закивал, принюхиваясь. Да, пахло от меня не очень. Сутки с крысами наедине не придают аромата…

— Прямо как в сказке: напоила, накормила и спать уложила.

— Да, вот такая я баба-яга. С дровяным титаном вместо печи.

Мы посмеялись, обсудили, что раньше наши предки, из тех, у кого не было отдельной бани, мылись прямо в печи, запихиваясь ногами вперед в горнило-топку. С тех пор наблюдается явный прогресс! Ольга сходила, затопила титан, по возвращению посмотрела градусник.

— Тридцать семь и пять. Можно мыться.

* * *

Ванная у Ольги была размером с приличный шкаф и половину занимал он.

Титан. Я такое видел только на картинках, и то не уверен. Высоченный, под потолок, цилиндр — медный, судя по тусклому рыжему отблеску, — на чугунных ножках, внизу чёрная дверца топки, сверху трубы, уходящая в стену жестяная гофра дымохода. Рядом с ним чугунная ванна на львиных лапах казалась существом попроще, дворнягой при породистом псе. В топке уже гудело и гул этот был живой, обстоятельный: огонь ворочался за дверцей, потрескивал, тянул воздух через поддувало. Я опять поставли пять баллов дизайнерам.

У стены стоял низкий деревянный поддон с дровами — берёзовые чурки, наколотые ровно, любовно, и рядом берестяная растопка в жестянке. Была и кочергка с железным совком для пепла.

Я приоткрыл дверцу топки — просто чтобы посмотреть. В лицо дохнуло жаром, оранжевым, шевелящимся. Внутри рушились и вспыхивали угли. Я подбросил чурку и она занялась с краю сразу, весело.

Горячая вода как процесс. Не кнопка, не кран, не бойлер в шкафу, о котором вспоминаешь раз в год, когда отключают воду на лето. Полчаса огня, дров, гула — чтобы один человек один раз помылся. У нас дома вода была просто всегда — как воздух, как вайфай. А тут чтобы постираться или помыться надо напрячься. Впрочем, бумеры, из тех, кто застал подобное, всплакнут от ностальгии и закинут на игровой счет еще бабок.

Но в этом всем было своё… не знаю. Достоинство, что ли. Огонь работал, вода в медном пузе тихо начинала гудеть, прогреваясь, по ванной плыл запах берёзового дыма, горячего металла и хозяйственного мыла — и от этой смеси делалось так спокойно, как не делалось ни от одного умного дома из цифрового будущего.

Я стянул ботинки, штаны, майку, обмотался полотенцем, что висело на гвоздике — как в дверь постучали.

— Не заперто, — сказал я, не подумав.

Дверь приоткрылась ровно на ширину руки. В щель просунулись стопка — полотенце для лица, вафельное, застиранное до мягкости, и поверх него бельё: рубаха, кальсоны, всё чистое, глаженое, сложенное по-аптечному ровно.

— Вот — Голос у неё вдруг сел. — У меня осталось мужское бельё…

Пауза повисла такая, что было слышно, как гудит титан.

— От погибшего мужа, — мягко закончил я за неё. — Я читал досье, Оля. Сочувствую.

— Это давно в прошлом, — сказала она наконец, ровно, слишком ровно. — Размер вроде совпадает. — И, уже сдавая дверь назад, не удержалась, глянула в щель — быстро, по касательной, по голому торсу, по повязке, — и я увидел, как она вспыхнула. Не порозовела — именно вспыхнула, густо, до самых ушей, до шеи. — Осторожно там с раной! Не мочить!

Дверь закрылась чуть быстрее, чем требовалось. За ней что-то немедленно и очень деловито загремело на кухне — так шумят посудой люди, которым срочно нужно чем-то погреметь.

Я хмыкнул и посмотрел на себя в мутноватое зеркальце над раковиной. Ну да. Восемнадцатилетнее тело Ивана, жилистое, с кубиками пресса было спортивным. Есть от чего краснеть.

Мылся я долго и криво — по частям, одной рукой, стараясь держать левое плечо над водой. Вода из смесителя шла криво — настоящий кипяток пополам с ледяной, хозяйственное мыло пахло резко, до слез в глазах. Мочалка тоже была не айс — лыковая, жёсткая, как наждак, — и после неё кожа горела. Я смывал с себя чердак, крыс, кровь, страх, копоть двух суток — и чувствовал, как вместе с грязной водой в слив утекает что-то ещё, тяжёлое.

А когда домылся и сидел на краю чугунной ванны, распаренный, замотанный в вафельное полотенце, — я наконец сделал то, до чего всё не доходили руки.

«Тим. Полный статус. Всё: статы, навыки, достижения, задания. Сводкой».

— Принято.

И передо мной, в клубах пара, развернулся я сам — весь, в цифрах, как есть:

ИВАН («Алекс»). Уровень 2.

Интеллект — 4 (3 + 1: достижение «Врет как дышит»)

Сила — 5

Скорость/Реакция — 4

Здоровье — 3 из 9 (регенерация: ускорена — мед. помощь, тепло, покой)

Риск — 4 из 5 (понижен)

Кошелёк: 6 трудодней

Навыки:

«Тихий шаг» (ветка «Тень», ур. 1) — пассивно: скрытность передвижения. Применений: 1 (успешно).

Достижения:

«Дерзость города берёт» — первым атакован противник со скрытым уровнем (+3 ТД)

«Первая кровь» — нанесён первый урон противнику (+1 ТД)

«Врет как дышит» — убедительная ложь под давлением (+1 Интеллект)

Бонус «Спасённый в последний момент» — использован (справка).

Задания:

«Сорваться» — выполнено (побег из-под ареста). Награда получена.

«Трофей» — выполнено (обыск тела). Награда получена.

«Наследство» — АКТИВНО. Тайник у Тайницкой башни Кремля. Награда: вариативна. Риск: высокий.

Я сидел, глядя на этот куцый послужной список, и думал, что цифры — самая честная автобиография. Двое суток в игре, полет нормальный?